Твой запах слаще всего

      Риндо с самого рождения знал — чувствовал на подсознательном уровне, — что с ним что-то не так. Он — порченный, бракованный. Тот самый последний щенок в помете, которого не жалко выбросить, потому что не найдётся покупателей. В их мире венцом творения были альфы: сильные, уверенные в себе, готовые сражаться до последнего за то, что считали своим, настоящие хищники в теле людей, харизматичные лидеры, наделённые полным набором качеств, делающих их абсолютно идеальными.       Таким был Ран.       Умный, дерзкий, хладнокровный, давящий конкурентов ещё на подлете. Неудивительно, что после смерти родителей в автокатастрофе, именно ему доверили управление огромной компанией, и Ран — как обычно — совершенно блестяще справлялся со своей задачей. Риндо иногда казалось, что для его брата в принципе нет невозможных вещей — Ран всегда добивался того, чего хотел.       Ран старше, сильнее, умнее. Он совершенно точно знал, чего хочет от жизни уже в пятнадцать лет — владеть всем миром, и Хайтани-старший шёл к этой цели семимильными шагами, играючи ворочая огромной империей, где любой подданный готов был целовать следы от ботинок брата.       Ран красивее, выше, статнее. Он улыбается — и мир раскалывается надвое. Ран говорит, а кажется, что сам Дьявол нашёптывает свои мысли, и их хочется исполнить незамедлительно. Ран обладает поистине притягательной внешностью, и дело здесь не только в пресловутой харизме альфы: просто это Ран, совершенный с головы до ног. На него хочется смотреть, слушать, любить…       Риндо всегда уступал брату. Во всём, был совершенно заурядным; тем, кто привык быть в тени любимого старшего брата. Однако, сам же Ран одновременно с этим был тем единственным, кто не давал Риндо полностью погрузиться в полную апатию и депрессию от осознания одного простого факта — он всегда будет хуже старшего брата. И дело здесь не только в разнице в возрасте, умственных способностях и внешних данных. Просто это же Ран — и он априори будет лучше во всём, а Риндо до ужаса боялся лишь одного — потерять Рана.       Вторичный пол определялся ровно в пятнадцать лет, и Риндо с дрожью ждал этого момента, надеясь всем доказать — себе в первую очередь, — что он не хуже брата. Он тоже будет альфой, и сможет когда-нибудь наравне со старшим Хайтани управлять компанией, по крайней мере — быть надежной опорой и тылом для Рана. Ведь Хайтани-старший не жалел ничего для единственного близкого ему человека — Риндо.       Их отношения оставались довольно близкими и доверительными даже несмотря на разницу в семь лет, и когда у Рана выдавались свободные дни, он всё время проводил с младшим братом, слушая об его успехах в учёбе или спорте, или просто о том, что Риндо делал без него всё это время. Ран поощрял его, давал надежду своими словами на то, что младший Хайтани такой же способный, как он сам; настанет день, и Риндо превзойдёт старшего брата.       В такие моменты младший замечал во взгляде брата яркие сияющие блики, а фиолетовые глаза Рана наполнились каким-то чувством — сильным, агрессивным, — которое Риндо никак не мог понять; это чувство и пугало, и притягивало одновременно, правда, Ран быстро брал себя в руки, и его взгляд приобретал прежнее мягкое выражение.       Вот только мечты Риндо рухнули; разбились, как тонкий хрусталь на тысячи осколков, потому что с ним изначально что-то было не так! В пятнадцать лет его вторичный пол определить не удалось, хотя по всем параметрам и внешним данным Риндо являлся альфой. Гены отца должны были преобладать, однако, с младшим сыном что-то было не так.       Ран в тот раз внимательно выслушал врача, который их консультировал, сжимая длинными пальцами ладонь младшего брата — давая понять, что он рядом, а потом велел Риндо не зацикливаться на этом. Младший брат в любом случае окажется сильным и здоровым альфой.       И лучше бы так оно и случилось, потому что единственное на свете, чего Ран терпеть не мог — омеги и их тошнотворный приторный запах. Старший Хайтани с трудом переносил любое общение с представителями данного пола, а трахал их исключительно не в период течки, когда феромоны, испускаемые омегами, становились совсем уж невыносимы для чуткого обоняния брата.       — Весь их удел — быть инкубатором для спермы альф, чтобы выносить им здоровых детей, — пальцы брата с силой впиваются в стол, когда он чувствует сладкий цветочный запах течной омеги, которая — ох, какая забывчивая — не приняла подавители и весь вечер крутилась около столика, за которым ужинали братья. Пыталась поймать в силки Рана, который такие ловушки перегрызал зубами, не даваясь никому в руки. — Они бесят меня. И каждая вот такая «умненькая» омега рассчитывает, что именно её запах станет тем самым — привязавшим меня.       — Но когда-нибудь и тебе придётся жениться на какой-нибудь омеге, — тихо замечает Риндо, а потом подаёт брату платок из своего пиджака, и Ран с жадностью прикладывает ткань к лицу, закрывая глаза. — Компании нужен наследник, и разве не правильнее если он будет рожден от истинной омеги?       — Наследником станешь ты, — отрезает старший Хайтани, который уже в течение трёх лет отклоняет все предложения о знакомствах с детьми-омегами своих деловых партнёров. — Без возражений.       «Без возражений», — шепчет тихо Риндо в своей комнате, вспоминая тот разговор и смотря на тест-полоску. Его вторичный пол определился спустя три года, и хорошо, что Ран был в это время в командировке в Корее, потому что на белом фоне упрямо горели красные буквы, символизируя яростный пожар, в котором Риндо предстоит сгореть, как только старший брат узнает о его вторичном поле — омега.       Слабая, бесполезная, глупая омега, предназначение которой — выносить ребёнка.       Младший Хайтани тяжело дышит, смотря на тест, чувствуя, как бешено заходится сердце в грудной клетке, готовое проломить костяную тюрьму и вырваться под ноги Риндо, делая его свободным от всех проблем. Как сможет он теперь существовать рядом с Раном, если тот даже запах омег терпеть не мог? О самих представителях этого пола и говорить нечего.       — Может, это ошибка? — слабый росток надежды остаётся в душе, вот только три предыдущих теста явно намекают, что все верно — Риндо долбанная омега.       Парень со злостью отшвыривает от себя полоску с ненавистными красными буквами и подходит к зеркалу, сдёргивая с себя футболку. На него смотрит высокий, широкоплечий и раскаченный парень; под загорелой кожей красиво перекатываются тугие мышцы, до которых хочется дотронуться, чтобы ощутить их силу. Риндо меньше всего похож на тонких почти прозрачных омег, которых встречал в повседневной жизни. Он ни капли не выглядит женственным или хотя бы женоподобным — сплошной тестостерон.       И тогда Хайтани решает, что все тесты бракованные, а ему необходимо поехать к врачу, чтобы тот точно подтвердил, что скоро Риндо умрёт — как только Ран узнает о вторичном поле своего обожаемого младшего брата. ***       В стерильном кабинете слишком светло, а воздух наполнен резким запахом хлорки, которой обработаны все поверхности — ни один микроб не прошмыгнёт. Риндо сидит на кушетке, нервно играясь со шнурком от толстовки, и ждёт свой приговор, словно через минуту ему предстоит взойти на плаху и погибнуть там — но как существовать в мире, в котором он больше не сможет даже говорить с Раном? Думать о том, какое презрение появится в любимых фиолетовых глазах, даже не хочется — слишком страшно.       Осознание того, что Риндо может быть омегой, сразу же даёт и следующую истину, о которой младший Хайтани даже и не задумывался, потому что для него это было совершенно естественно — он любит Рана.       Он.       Любит.       Рана.       И не как кровного родственника, а как мужчину. Внизу живота внезапно становится тепло, и младший Хайтани ощущает резкую жгучую эрекцию, от которой пробивает до самых костей, а услужливая память подкидывает воспоминания о старшем брате, который расхаживает по дому в одних штанах, низко сидящих на его идеальных — сука — бёдрах, не скрывая абсолютного великолепия своего тела: широких плеч, чётко прорисованного пресса, тонкой талии, жилистой шеи, которую хотелось вылизать…       — Блять, — Риндо скручивается на кушетке, боясь, что впридачу к своим проблемам получит ещё и немедленную течку!       — Ну что же, молодой человек, — врач входит обратно в кабинет, держа в руках белую папку, в которой находятся результаты анализов младшего Хайтани. — Поскольку вы нетипично сложены для омеги, ваши гормоны никак не могли раскрыться в полную силу. Я подозреваю, что в ближайшее время вас ждёт ещё одно испытание — первая течка, и вам следует…       — Мне нужны подавители, — отрезает Риндо, чувствуя, что какая-то часть него только что умерла. Все надежды рухнули, обнажая кровавое нутро, над которым скоро закружат стервятники, уничтожающие любые надежду и возможность остаться рядом с Раном.       — О чём вы, господин Хайтани? — эскулап поправляет аккуратные очки в тонкой оправе, внимательно смотря на парня перед собой. — Это может сломить и без того хрупкую систему внутри вас. К тому же велик риск остаться бесплодным, не думаете ли, что лучше обсудить это со старшим братом?       Об упоминании о Ране, внутри всё холодеет, а по спине бежит липкий пот, неприятно стягивающий кожу острыми иглами. Брат последний, с кем Риндо хотел бы обсуждать данный вопрос.       — Подавители, — требует он, смотря на врача исподлобья, и тот тушуется, думая, что природа удивительная вещь — сделать омегой парня, так сильно похожего на альфу.       Мужчина нехотя выписывает рецепт, и Риндо покидает этот бесящий стерильный кабинет, резко диссонирующий с его внутренним состоянием. Хайтани ужасно плохо, а на организм накатывают сильнейшие жаркие волны, от которых слабеют ноги. Хорошо, что он додумался приехать в клинику с личным водителем, а не на общественном транспорте, потому что судя по ощущениям — первая течка — самая мучительная — на подходе, и её вряд ли сдержат подавители, а вокруг полно альф, которые не всегда способны хотят сдерживать свои инстинкты самцов-осеменителей. Риндо даже порадовался предусмотрительности Рана — весь персонал и прислуга в доме состояла сплошь из бет.       Младший Хайтани не помнит, как добирается до своей комнаты и камнем падает в постель, успевая запихнуть в рот две таблетки — уже не играющих никакой роли, но всё же лучше, чем ничего. Тело охватывает нестерпимый жар, и Риндо скидывает с себя все вещи, сворачивается клубком и тихо стонет. Возбуждение и боль усиливаются, а между ног становится влажно.       — Придётся сбежать из дома, — с тоской шепчет младший Хайтани. Ран вернётся только через неделю, и у Риндо будет полно времени для этого; он забывается в полудрёме, не прекращая стонать и звать старшего брата, а воспалённое сознание мучают до жути реалистичные сны с участием старшего Хайтани, который почему-то с фанатичным блеском в глазах шепчет: «Наконец-то ты станешь полностью моим». ***       Ран ослабляет удавку галстука и откидывает голову на мягкое сидение, мечтая скорее оказаться дома и залезть спать в кровать к младшему брату, как бывало ни раз. Присутствие Риндо всегда умиротворяюще действовало на старшего Хайтани, но из-за постоянной загруженности он не мог проводить с ним столько времени, сколько хотелось бы, пытаясь компенсировать это хотя бы совместным сном.       Улыбка расползается по губам Рана, потому что его внутренний эгоист не может нарадоваться тому факту, что у младшего брата до сих пор не определился вторичный пол. Ведь это будет означать, что какая-нибудь мерзкая омега в один прекрасный момент сможет отнять у Хайтани то, что он так отчаянно желает присвоить себе.       Риндо. Ран хочет его до помутнения рассудка: подмять под себя полностью, ставя клеймо альфы на загорелую шею, созданную для его же — Рана — поцелуев. Однако, Хайтани держит свои чувства при себе, боясь спугнуть своего маленького котёнка, радуясь тем крохам, которые может получать от их братского общения, которое уже давно и с удовольствием перевёл бы в горизонтальное положение.       — Приехали, Хайтани-сама, — сообщает водитель, и Ран покидает салон, спеша попасть в дом, скорее к своему сокровищу, но стоит ему открыть дверь, как на мужчину обрушивается волна пленительного сладкого запаха, и альфа внутри просыпается, почуяв своё. Хайтани жадно тянет носом, мечтая с головой окунуться в наивкуснейший нежный аромат шоколада и орехов, которые ему доводилось чувствовать.       Глаза загораются красным, потому что хищник внутри почувствовал свою пару, и Ран стремительно идёт вперёд, спеша найти источник этого запаха. И каково же оказывается его удивление — и радость, — когда Хайтани оказывается около двери, ведущую в комнату младшего брата. Воздух здесь буквально пропитан феромонами течной омеги, и Ран молится всем богам, чтобы ей оказался Риндо, а не какая-нибудь девчонка, которую младший брат притащил сюда, чтобы поиметь.       От мыслей о том, что у Хайтани-младшего может кто-то быть, перед глазами встаёт плотная красная пелена, а кровь вскипает; альфа издаёт рык, а потом сносит дверь с петель, заходя в комнату и понимая — член сейчас просто порвёт ткань белья и брюк. В спальне Риндо аромат стоит такой, что в любой другой ситуации Рана уже вывернуло бы наизнанку, но не теперь. Хайтани всем нутром чувствует свою истинную пару, а потом с чистой всепоглощающей эйфорией понимает — кроме Риндо здесь никого нет, а его до охуения соблазнительный младший брат свернулся клубком на кровати — обнажённый, будто ждущий Рана.       — Блять, есть всё-таки чудеса на свете, — шепчет Хайтани-старший, снимая с себя пиджак и рубашку, кидая дорогие вещи на пол и переступая через них, стремясь быстрее ощутить под собой свою омегу. Ран склоняется над кроватью, распуская вокруг свой феромон, и Риндо чувствует его, тянется к брату.       Потемневшие фиолетовые глаза с жадностью скользят по телу брата, а неуёмная натура зверя не понимает, почему человек ничего не предпринимает, чтобы скорее взять свою пару, сделать своей, пометить, ставя нестираемое клеймо — моё.       — Риндо, — тихо шепчет Ран, наконец дотрагиваясь до брата. Нежно кладёт ладонь на щёку младшего Хайтани, касаясь большим пальцем приоткрытых розовых губ, которые всегда были созданы для его диких глубоких поцелуев. — Мой Риндо.       Хайтани резко опускается вниз, накрывая губы брата своими, бесцеремонно запуская язык внутрь, и тут же стонет от вкуса Риндо. Ран полностью забирается на постель, вклиниваясь торсом между ног младшего Хайтани, и продолжает целовать его, в какой-то момент понимая — ему отвечают. От осознания этого в кровь впрыскивается немыслимое количество возбуждения, и Ран толкается бёдрами вперёд, ощущая, что дорогая ткань брюк становится влажной — Риндо течёт под ним.       — Посмотри на меня, — рычит Ран, и младший брат послушно распахивает глаза — совершенно пьяные от первой течки. Он изгибается под старшим братом, доводя его до помешательства; Хайтани хочется сорвать всю одежду и вставить Риндо, слушая его стоны и мольбы не останавливаться. — Я — твой альфа, малыш, ты принадлежишь мне. Только мне.       — Ран, — мягко отзывается младший брат, и от тембра его голоса по загривку идут мурашки. Хайтани-старший прикрывает глаза, когда на щёку ложится ладонь брата, поглаживая. — Ран.       Риндо кажется, что ему снится самый реалистичный сон из всех возможных. Вот что подсовывает подсознание, одурманенное первой течкой и запретной любовью к старшему брату, но если уж ему в очередной раз снится столь сладкий сон, где Ран точно его не оттолкнёт из-за того, что Риндо омега, то почему бы не насладиться этим сполна? Младший Хайтани чуть привстаёт на локтях, касаясь губами подбородка старшего брата, радуясь, что наконец-то может касаться его так, как он хочет.       Рану от нежности брата окончательно срывает тормоза, и он обхватывает ладонью затылок Риндо, цепляя пальцами мягкие блондинистые пряди, оттягивая назад и снова нападая на уже опухшие губы младшего Хайтани, что послушно открывает рот, позволяя старшему брату целовать себя так, как тому хочется. А Рану хочется сожрать Риндо, искусать нежную загорелую кожу, оставляя после себя яркие пятна засосов и укусов, чтобы все знали — это запретная территория. Старший рычит в поцелуй, лаская брата, посасывая его язык и слушая глухие стоны, наполненные наслаждением.       — Я тебя хочу, — шепчет Ран, успевая заметить, как от его слов в глазах брата зажигается такая же страсть, что сейчас бурлила в крови старшего Хайтани. — Всегда хотел только тебя, мой мальчик.       — Ран, пожалуйста, — Риндо стонет, когда чувствует зубы брата, с силой впивающиеся ему в шею. Кожу там саднит, а проворный язык уже слизывает тёплую кровь, доставляя удовольствие вперемешку с болью от укуса, вот только старший Хайтани на этом не останавливается, продолжая осыпать шею младшего брата засосами и укусами, получая удовлетворение от багровых цветов, распускающихся под его напористыми губами на смуглом полотне. Альфа намерен обзавестись целым садом таких кровавых бутонов, служащих, как сигнал для других — этот омега неприкосновенен.       — Лежи смирно, — велит Ран, с жадностью скользя ладоням по плечам брата. Наконец-то исследуя желанное тело под собой. Старший Хайтани садится, продолжая вжиматься пахом в промежность Риндо, чтобы всласть налюбоваться соблазнительной картиной, открывшейся взору. У младшего брата потрясающая фигура, достойная лучших кистей этого мира, чтобы увековечить такую красоту на холсте. Младший Хайтани не хрупкий и тонкий — он сильный, выносливый, с красивым телом, способным вынести необузданную жажду и страсть старшего брата. Под загорелой кожей перекатываются тугие волокна мышц, которые немедленно хочется погладить ладонями, а лучше — обласкать языком. Ран ведёт руками вниз, задевая бусинки тёмных сосков, от чего Риндо громко стонет, выгибаясь навстречу этой ласке, и старший брат опускается вниз, накрывая один ртом и жадно лаская. В волосы вцепляются пальцы младшего Хайтани, не давая отстраниться, но это последнее, чего хочет Ран. Он играет с братом, дразнит его и слушает дивные стоны наслаждения, которые разливаются по спальне. — Такой чувствительный мальчик.       Хайтани не спешит отрываться от тела Риндо, медленно обводя языком каждый сантиметр его кожи, спускаясь ниже, на живот, покрывая поцелуями и укусами идеально прорисованный пресс, а жадные вездесущие руки уже ласкают бёдра, подбираясь к члену младшего брата. Ран чувствует животом жар, исходивший от плоти Риндо, и ему безумно хочется попробовать его на вкус, заставить младшего брата кричать от наслаждения, прося ещё и ещё.       В самых своих горячих фантазиях Хайтани-младший не мог представить, что с ним будет происходит такое. Обычно в своих мечтах, да и во снах тоже, именно он доставлял Рану удовольствие, чувствуя властную руку в своих волосах, что направляла его голову, задавала темп и частоту, но происходящее сейчас было в миллион раз слаще и ярче. Риндо и подумать не мог, что ласки старшего брата будут такими сногсшибательными, доводящими до абсолютного сумасшествия, стоит только опустить взгляд вниз, наблюдая за Раном, с жадностью ласкающим тело младшего Хайтани.       — Ран, — зовёт Риндо, и брат поднимает голову, смотря на Хайтани–младшего безумными фиолетовыми глазами — он дорвался и теперь никогда не сможет насытиться младшим братом, с каждым разом желая всё больше и больше.       — Что такое, мой сладкий? — тихо шепчет Хайтани, а потом опускается ещё ниже, оставляя влажный поцелуй на внутренней стороне бедра Риндо, от чего тот стонет, заставляя Рана улыбнуться. — Я голоден, малыш, а когда я голодный, то становлюсь злым.       Все слова застревают в горле, а зрачок в аметистовых глазах расширяется так, что оставляет тонкую кайму радужки вокруг себя — Ран проводит языком длинный мокрый след по члену брата, пробуя.       — Блять, какой ты вкусный, — с наслаждением произносит старший Хайтани. — Никогда раньше этого не делал, так что потерпи, я не хочу спешить.       «Как жаль, что в реальности такое я никогда от него не услышу», — проскальзывает мысль в сознании, а потом там не остаётся ничего, кроме всепоглощающего возбуждения, стремительно заполняющего всё тело, делая его ещё чувствительнее, чем оно есть. Риндо с жадностью наблюдает за старшим братом, который скользит губами по головке его члена, пробуя.       Ран действует медленно, пробует, внимательно следя за реакцией младшего брата, чтобы постараться доставить как можно больше удовольствия. Хайтани-старший припоминает всё то, что нравится ему самому, стараясь сейчас перенести это в свою ласку. Удивительно, но Ран испытывает необъяснимое наслаждение от происходящего, хотя не привык отдавать — только брать, однако сейчас всё иначе: под ним извивается его истинный, оказавшийся его любимым младшим братом. Их связь — неправильная для всего остального мира — являлась для Рана настоящим подарком, и он сделает всё, чтобы сохранить её.       Гибкий язык обводит головку, слизывая густую смазку и проходясь вдоль щели, дразня и лаская. Ран жадно слушает стоны Риндо, что не удерживается и вскидывает бёдра навстречу движениям старшего Хайтани, невербально умоляя о большем. Ран ухмыляется, обводя чувствительную плоть по кругу, точно змея, а потом резко опускается тёплой глоткой вниз, беря почти на всю длину — нашлось применение отсутствию рвотного рефлекса. Младший Хайтани громко стонет, буквально пронзённый яркой вспышкой сильнейшего удовольствия, когда головка его члена на мгновение касается задней стенки глотки старшего брата. А тот, не теряя зря времени, начинает двигать головой, не забывая проходится языком по плотным венам, обвивая горячий ствол, отдавая всю ласку и нежность любимому Риндо.       Ран сходит с ума от вкуса, запаха, от ярких ответных реакций и сладких стонов, звучащих в спальне брата. Старший Хайтани закидывает его ногу себе на плечо, сжимая пальцами нежную — пока чистую — кожу, ведь скоро здесь всё будет усеяно засосами и укусами.       А Риндо, никак не ожидавший такого поворота, чувствует, как первая течка, усиленная яркими фантазиями, не даёт ему как следует насладиться происходящим. Парень вцепляется в волосы брата, пытаясь остановить его.       — С-стоой, Ран, я… блять, мгхх, сей-ааас кон-чу-у-у, — стоит ему произнести это, как старший брат, вместо того, чтобы прекратить, задвигал головой ещё интенсивнее, мягко обхватывая рукой мошонку Риндо и массируя, чувствуя, как яйца брата поджимаются. — РАН!       В рот ударяет горячая струя спермы, и старший Хайтани прикрывает глаза от удовольствия, хотя пах сводит от боли и возбуждения, от желания вставить младшему брату, сейчас абсолютно раскрытому и дрожащему под Раном от перенесённого только что оргазма. Старший приподнимается, демонстративно облизывая губы и смотря в лицо младшего брата, на котором алел роскошный румянец. Хотелось вжаться в него носом, оставляя за собой новые поцелуи.       — Продолжим, малыш? — лукавая улыбка касается губ брата, и он кладёт руки на пряжку ремня, однако, младший опережает его, подаваясь вперёд и прижимаясь грудью к твёрдому животу Рана.       — Я хочу сам, — шепчет он, смотря в блестящие фиолетовые глаза, и старший брат нежно обхватывает его лицо ладонями, поглаживая высокие скулы.       — Давай, котёнок, я твой, — от этого «твой», произнесённого тихим интимным шёпотом, внутри всё скручивается от любви и грусти: Риндо хотел бы остаться в этом сне навсегда, становясь с братом одним целым снова и снова. Дрожащие пальцы поддевают ремень, вынимая его из шлевок, и так же ловко расправляются с пуговицей и ширинкой, спуская тёмную ткань с узких бёдер Рана. Тот не двигается, с затаённой нежностью наблюдая за братом из-под полуопущенных пушистых ресниц. — Риндо?       — Да? — брат поднимает голову, и Хайтани целует его, прижимая к себе и кладя ладони на упругие ягодицы, сжимая плоть и выбивая новые стоны из груди младшего Хайтани.       — Я хочу вылизать тебя, — говорит Ран, прикусывая нижнюю губу Риндо и оттягивая её. — И пока я буду делать это, ты отсосёшь мне.       Командный тон брата, не терпящий возражений, вместе с диким смущением вызывает ещё и азарт: желание сделать Рану минет пересиливает весь стыд, что есть в младшем Хайтани, и он послушно кивает, а старший уже опрокидывает его на кровать и избавляется от лишних шмоток, представая перед Риндо во всей красе.       — Смотри, младший брат, запоминай это тело и этот член, — усмехается старший Хайтани, нависая над братом и потираясь горячей плотью о бедро Риндо. — Только я один буду доставлять тебе удовольствие.       «Можно подумать, что мне хоть когда-нибудь был нужен кто-то, кроме тебя, аники», — с тоской думает младший Хайтани, любуясь альфой, как если бы тот был божеством: уж слишком красивым был старший брат! Ран же, добравшийся до любимого человека, медлить не хотел, поэтому легко поменял их положения, оказываясь снизу, а после усадил Риндо спиной к себе, надавливая ему между лопаток, чтобы брат лег.       — Давай, мой маленький, дай мне полюбоваться тобой, — тон альфы, хоть и мягкий, пропитан приказом, и Риндо покорно укладывается, прижимаясь животом к животу брата, и его лицо оказывается аккурат около внушительного члена Рана, истекающего смазкой и пульсирующего от возбуждения. — Блять, вставил бы тебе прямо сейчас.       Старший Хайтани облизывает губы, силясь не наброситься на брата и просто не сожрать его. Он кладёт ладони на ягодицы Риндо, раздвигая их и любуясь текущим для него одного омегой. Такой раскрытый, такой красивый, и Ран не может устоять, приникая губами к тугому колечку мышц, лаская его языком, дурея от сладкого запаха омеги, разливающегося вокруг, от умопомрачительного вкуса, нежной сладостью оседающего на языке. Риндо же громко стонет, испытывая и наслаждение, и неловкость от того, в каком месте его ласкает старший брат, он пытается отползти, но хватка альфы усиливается и сзади раздаётся предупреждающий рык.       — Не смей, — шипит Ран, касаясь губами мягкой ягодицы, спускаясь ниже, к мошонке, а потом проводит мокрый след языком вверх до копчика. — Ты мой, лучше займи свой очаровательный рот новой игрушкой.       Риндо, громко застонав, изогнулся в спине, приподнимая бёдра, и старший довольно усмехнулся, обхватывая ладонью член брата и лаская в такт с движениями своего языка. Младший же осторожно опустил голову, оставляя ласковый поцелуй на крупной красноватой головке, наслаждаясь острым пряным вкусом братовой смазки. Кончик языка легко подразнил щель и уздечку, а потом губы полностью накрыли чувствительную плоть, вбирая в рот. Ран не застонал, а издал какой-то совершенно животный вопль, оставляя глубокий укус на нежной ягодице.       — Блять, малыш, — Хайтани-старший усмехается, поглаживая бёдра брата и ощущая очередную волну наслаждения, охватывающую всё его тело, стоит только Риндо совершить новое движением своим очаровательным ртом. — Как хорошо.       И Ран не врёт, а опыт у него богатый. Вот только самая искушенная в отсосе блядь не сравнится со старательным младшим братом, который не может до конца вместить член старшего Хайтани в свой неумелый, но обожаемый Раном рот. И от того, как Риндо старается доставить ему удовольствие, внутри распускаются дивные колокольчики, как первые ростки вечной любви, связывающей братьев. Хайтани-старший улыбается, осторожно подмахивая бёдрами навстречу движениям Риндо, а потом аккуратно вставляет в брата первый палец, застонав от горячей влажной узости его тела.       Волна наслаждения прошибает всё тело, заставляя выгнуться ещё больше, буквально подставляясь под движения пальцев старшего брата, что с жадностью наблюдает за Риндо, сходя с ума от ощущения того, что только он один может любоваться столь дивной картиной — своим возбуждённым нуждающимся истинным, так откровенно умоляющим оттрахать его.       — Мой младший брат хочет, чтобы я вставил ему, а? — Рану необходимо это услышать — прочувствовать силу желания Риндо принадлежать своему альфе. Старший добавляет второй палец, вновь находя простату и давя на неё, от чего по гибкому телу брата проходит новая волна яркого жгучего наслаждения. — Скажи мне!       — Трахни меня, — шепчет Риндо, сжимая член брата кольцом своих пальцев. — Пожалуйста, Ран, трахни меня.       Хайтани, услышав это, в одну секунду перевернул брата на спину, нависая сверху и кладя ладонь на смуглую шею, сжимая длинные пальцы.       — Ты принадлежишь мне, — в фиолетовых глазах разгорается яркий пожар, а Ран разводит ноги брата в стороны, дразняще проводя членом между ягодиц. — Обними.       Риндо обнимает ногами талию брата, а руками — шею, и они оказываются почти вплотную друг к другу, смотря в глаза напротив. Ран улыбается, а потом оставляет нежный поцелуй на губах младшего Хайтани.       — Я люблю тебя, — наверное, вот так появляются фениксы, рождаясь из дикого пламени любви, которая способна перевернуть весь мир. Риндо стонет, а Ран плавно толкается вперёд, ощущая, как его член сжимают узкие горячие стенки, и старший опускает голову, сжимая зубы на плече младшего Хайтани. — Ты пиздецки узкий.       Даже несмотря на обильную смазку и течку, Риндо испытывает дискомфорт, граничащий с лёгкой болью. Однако, Ран находит его губы и целует, отвлекая от неприятных ощущений, которые вот-вот изменятся, потому что старший Хайтани знает, как доставить своему мальчику наслаждение. Он медленно начинает двигаться, выбивая тихие полу-всхлипы из Риндо, а потом резко толкается на всю длину, и младший громко стонет, потому что член брата задел простату, посылая импульсы наслаждения по всему телу. Ран усмехается и начинает двигать бёдрами, легко находя правильный угол проникновения, чтобы младший не чувствовал ничего, кроме удовольствия; чтобы он мог ощутить его всем телом.       — Ещё, — произносит Риндо, и старшему срывает тормоза. Он находит губы младшего и целует, вбиваясь в обожаемое тело, сходя с ума от того, какой брат тесный и шелковый внутри, как идеально обхватывает своим жадным горячим нутром член Рана, действительно делая из старшего бесстыдное животное.       Они, связанные самой вселенной, легко чувствуя друг друга и двигаются навстречу, объятые жарким диким наслаждением; оно множится вокруг них, оседает золотистой пыльцой на влажной от пота и смазки коже; братья даже стонут в унисон, не в силах оторваться друг от друга, только целуют ещё глубже и жаднее, обнимают сильнее и стонут имена друг друга, будто молитву в храме произносят.       Риндо выгибается под Раном, сходя с ума от того, как старший трахает его: грубо, жадно, до синяков сжимая смуглые бёдра; он рычит и кусает младшего брата, а потом переворачивает того на живот, и снова входит, вплотную прижимаясь к ягодицам Риндо.       — Тебе хорошо? — шепчет Хайтани-старший, ощущая приближающийся оргазм. Первый за эту ночь, но далеко не последний.       — Да, аники, — Риндо вытягивает руки вперёд, а бёдра приподнимает, и ладонь старшего брата проскальзывает к его члену, мягко надрачивая.       — Я тут подумал, — усмехается Ран, вгоняя член до упора в узкую задницу младшего, и тот пошло стонет, прося ещё. — Что моей сладкой омеге кое-чего не хватает.       — Чего? — шепчет Риндо, совершенно опьянённый происходящим. Пальцы и член брата творят волшебство, и младший готов вот-вот кончить, выкрикивая имя старшего Хайтани.       — Моей метки.       — Чт… — изо рта вырывается крик, а потом Риндо кончает, чувствуя острые зубы, впившиеся ему в загривок и руку брата, продолжающую ласкать его. Сам Ран всё ещё двигается, закатывая от наслаждения глаза: горячее нутро брата жадно сжимает плоть Хайтани-старшего, а сладкий вкус крови Риндо только усиливает удовольствие, заставляя Рана обильно кончить, наполняя брата собой.       Риндо чувствует на себе тяжесть тела Хайтани-старшего и как сильно болит загривок от укуса брата, а потом к нему приходит ещё одного осознание — во сне боль не ощущается. Хайтани поднимает руку и проводит по укусу, ощущая влагу на пальцах.       — Ран? — тоненько зовёт брата Риндо, приходя внезапно в ужас.       — Что, жизнь моя? — лениво отвечает старший, скатываясь с брата и вытягиваясь рядом. — Не вздумай только злиться: ты мой истинный, и в рот я ебал всех, кто посмеет косо посмотреть на тебя, потому что мы вместе.       — Я не о том, — Риндо прячет взгляд, но пальцы брата ложатся на подбородок и разворачивают лицо младшего Хайтани к Рану.       — Что не так, малыш? — старший притягивает брата к себе, ласково целуя в взмокший висок. — Тебе больно?       — Нет, — от нежности Рана внутри всё плавится, и Риндо против воли улыбается. — Просто… это же мне не снится?       — Нет, с чего ты взял?       — Хотя бы с того, что тебя всегда раздражали омеги, — бурчит младший, а Хайтани-старший расплывается в улыбке и переворачивает брата на спину, нависая сверху.       — Потому что были не тобой, глупый. Я с ума схожу от твоего запаха, — Ран опускает голову, жадно вдыхая аромат младшего брата, нежным флером ложащийся на кожу старшего Хайтани. — Я был рад, когда в пятнадцать лет твой пол не определился, ведь ты так похож на альфу, и тогда мы бы никогда не смогли быть вместе.       — Вот это поворот, — ехидно замечает Риндо, а потом охает, когда Ран прикусывает его сосок.       — Заткнись, ночь только началась, котёнок.