Четвертый день, или Как хорошо быть женщиной
29 января 2013 г., 11:36
Пробуждение немцев произошло раньше, чем обычно. Намного раньше.
Хозяин дома разбудил гостей ни свет ни заря и повёл на крыльцо. Едва-едва брезжила полоска света на горизонте, частично скрытая покосившимся забором. Андреас, потирая глаза, уставился на это зрелище и одёрнул приватизированную им футболку Ханнеса.
— Вы, небось, такого и не видывали ни разу,— усмехнулся почти беззубым ртом Никанор Сергеич.— Городские.
— Не видели.— почесал затылок блондин и зевнул, оборачиваясь на хмуро уставившегося вперёд де Бюра. Дедок тоже развернулся, кряхтя.
— Ванятка, вон, вишь, поленья. Наруби-ка дров. Печь топить нечем. А мы пока с Анютой на кухонной дела справим, правда?
Старик продолжал улыбаться, указав на поленья в углу террасы и топор, а потом подозвал Худека к себе жестом.
– Ну, Нютик, будешь у нас хозяйкою. Вона, гляди: чайник, энти... Проборы столовые, или как их там, чашки и блюдца белого фарфору... Я сейчас в погребе муки возьму. Яйца придётся у Агафьи просить. И молочка у неё выпрошу, свежего, парного.
— Не суетитесь,— негромко проговорил полублондин. Он всю речь деда пытался вспомнить нужное слово.— У нас еда есть.
— А нашенское... Оно ж... Натурпродухт!
Парень засмеялся.
— Не беспокойтесь.
— Ну ладно. А могу поинтересоваться, где же Вы, светлый ангел, жониха такого достали? Складный да крепкий, работящий... Только в наколках весь, будто из обезьянника только-только, и кольца эти...
— Он музыкант. Гитарист. Мы в столице встретились.
— Экая порода.— Никанор Сергеич кашлянул и почесал лоб.— Ишь, какой... Музыкант. Давно с ним вместе?
— Четыре года.
— И до сих пор заветное колечко не подарил?
Худек запнулся.
— Обручальное? Не–а.
— А детки? Деток скоро заведете?
Анди снова рассмеялся и хотел было втолковать старичку, что мужчины не могут забеременеть, но его речь прервал грохот. По террасе катились поленья. Ханнес, успевший отскочить в сторону, стоял, прижав топор к себе, словно то был щит. Или, если хотите, распятие. Уже представили себе де Бюра в рясе и с ладанкой?
Никанор Сергеич, качая головой, наблюдал за прильнувшим к пыльному окошку Андреасу.
— Ханнес!..
Дедуля вышел на террасу и переступил через полено. Следом за ним вышел и полублондин.
— Ну, милок, ты что, из-под низу поленце вынул? И кто так рубит-то? Так только в салат моркву да огурцы рубают. Э-эх, немцы, да вы ж в дерёвне не выживете, не то что на природе! Собирай давай.
Сергеич поднял одно из поленьев и отнял у де Бюра топор, размахнулся... Ещё раз и ещё... И вот уже готова растопка. Одни щепки летят.
— А зачем же Вы его просили, если сами можете? — пролепетал Анди, смотря на откровенно шокированного брюнета.
— Я пожилой человек, и мне нужна помощь.
Андреас и Ханнес переглянулись, пожимая плечами.
— Ладно, голубки. Ванятка, дуй с дровишками к печке. Затопляй! А я пока к соседке схожу.
Немцы молча прошли в дом и так же не решались произнести ни слова, покуда полированный череп Никанора Сергеича с ореолом редких белых волос не скрылся за забором.
— Нет бы плиту нормальную сделать, или гриль поставить,— проворчал «Ваня», то есть, Ханя.— Где эту махину поджигать? И, главное, чем?
— Спички в машине. Я сейчас схожу. Ты дрова сложи.
И де Бюр сложил. В общую кучу. Вернувшийся Андреас покачал головой и вздохнул:
— В печь, идиот.
— Кто тут еще идиот! — кулаком по печи. Побелка мелкими осколками полетела на пол.
— Надеюсь, ты сейчас не обо мне.— хмуро отозвался Худек.
— Надейся. – огрызнулся брюнет. Анди, проигнорировав нападки, сложил дрова в печь и чиркнул спичкой. Скоро занялось пламя. Блондин поставил на огонь котелок с крупой, закрыл заслонку и тихо покинул кухню, поднялся по лестнице в комнатку, которую им определили под спальню, и обнял Чебурашку, утыкаясь в пыльную игрушку лицом.
— Ну и иди! — сердито пробасил оставшийся внизу.— Давай, давай!
