Двое с водкой, не считая... Комара

      Под впечатлением от произошедшего ночью оказались не только наши немцы, но и куда более «отечественный» дед. Чтобы хоть что-то вымолвить и сообразить, ему потребовалось минут пять вдумчивого разглядывания горе-путешественников, которым хотелось поскорее прошмыгнуть в дом и отдохнуть после бессонной ночи.       — Голубушка, где ж вас чёрт носил? — наконец, изрёк Никанор Сергеевич, почему-то обратившись именно к «Анне».— Поистаскал он вас знатно...       — Мы гуляли в лесу,— сказал Андреас прямо.— Сшас... Щас... Scheiße, мясо жарили.       Ханнес лишь устало кивнул, убирая со лба мокрую чёлку и отфыркиваясь. Было холодно стоять в сырой одежде. Когда старик сообразил, что надо бы впустить новоприбывших, те почти вбежали в дом, скидывая на ходу обувь.       — Вы уж извините старого дурака... Ко мне внучка ночью приехала, я вот до сих пор... Ликую. Давно не видал свою красавицу и умницу.       — Я понимаю, Никанор Сергеевич,— вновь говорил блондин.— Всё в порядке.       — Когда пойдёте в спальню, будьте потише. Я её спать уложил в комнатке рядом с вашей.       — Спокойной ночи,— отозвался де Бюр, уже поднимаясь по лестнице, следуя за своей «дамой».       — Уж утро...— мужчина лишь хмыкнул и направился к печке — решил тоже отдохнуть.       Худек лежал на спине, смотря в потолок. Ему не спалось. Мысли наводнили его голову.       «Приехала... Внучка. Нам, наверное, съехать лучше. Сомневаюсь, что ей будет приятно то, что рядом находятся посторонние люди. Да и... Сколько уже мы тут времени? Я уже счёт потерял. Кажется, неделю».       Андреас зевнул. Глаза заслезились от света, просочившегося в тонкую щёлку между шторами. Блондин медленно повернулся на бок, стараясь не потревожить своего любимого неосторожным движением или резким скрипом.       «А что, если она и правда... Красивая? — неожиданная мысль промелькнула, подобно искре.— Что, если она захочет увести его у меня?»       Худек дёрнулся. Ханнес ткнулся холодным носом в затылок и обнял его одной рукой, после чего затих. В комнате вновь раздавалось лишь ровное сопение.       «Хотя, может, зря я её воспринимаю, как соперницу. Почему я... Что за глупость вообще? — подал голос разум, но закрадывающийся необъяснимый страх не унимался.— И всё-таки, какая она? Совсем молоденькая? Под тридцать? Брюнетка?..»       Он бы так и уснул, не получив ответа на все эти бесчисленные вопросы, но что-то побудило его подняться (это, к слову, было непросто сделать, не разбудив Ханнеса) и пойти в соседнюю комнатку. К счастью Худека, дверь была открыта настежь. Так же, как и окно в комнате. Приятная прохлада в безветренное туманное утро, наполненное лишь звуками ровного дыхания да поскрипыванием половиц под босыми ступнями Андреаса, старающегося идти как можно медленнее и тише. Ком подкатил к горлу.       «Хоть бы не проснулась...»       Наконец, наш немецкий разведчик, преодолев все преграды на своём нелёгком пути, пробрался во вражеский лагерь и теперь искал возможную угрозу. Любое оружие, любую возможную ловушку. А оно в чужом лагере было.       Сначала Худек обратил внимание на косметичку. Это можно было расценить как предстоящий удар тяжелой артиллерии — при условии, что соперница умело пользуется всем содержимым этой небольшой, но опасной сумочки. Затем он увидел чулки, небрежно брошенные на стул, юбку, повешенную на спинку. Это уже серьёзно. И ещё одна деталь: пряди тёмных волос, разметавшихся по подушке. «И пусть только попробует сказать, что спутал со мной.»       Рассмотрев противника, разведчик покинул вражескую базу и вернулся в комнату, которую ему с Ханнесом выделили. Пристроился на краю постели, прикрываясь одеялом, только после этой вылазки позволив себе уснуть.       Пробуждение было вновь не самым приятным. С приземления куска побелки с потолка на лоб Ханнеса, топота ног и скрипа. Де Бюр попытался отыскать взглядом причину этому всему, но увидел лишь Худека, сидящего рядом в окружении кусков побелки и пытающегося побороть желание захныкать.       — У нас землетрясение?       — Ханс, поехали отсюда... Куда угодно... Хоть к твоей маме.       — Что случилось?       Худек встряхнул одеяло, сбрасывая с него куски побелки.       — Я хочу поспать. В машине. Чтобы меня никто не трогал...       Де Бюр приподнялся и прижался щекой к животу блондина. Звуки сверху стихли.       — Что тебе мешает поспать ещё немного?       — Твоя голова.— Худек фыркнул, сползая вниз и опускаясь на подушку, перетягивая одеяло на себя. Закутавшись, он пробурчал: «Спокойной ночи». Ханнес только пожал плечами и придвинулся, прижимаясь сзади и обнимая одной рукой. И тут...       — Ребяты, смотрите, что я принёс! — воскликнул Никанор Сергеевич. На стол был поставлен старый, увитый оборванной паутиной и покрытый толстым слоем пыли граммофон. Спустя пару мгновений появился дребежжащий звук, который дедок прокомментировал так:       — О, блаженство!       Худека, как особу с тонким музыкальным звуком, передёрнуло. Где-то сзади дрогнул Ханнес. Они странные звуки, отдалённо напоминающие музыку, как-либо оценить не решились.       — Отчистить бы его только...— неуверенно подал голос брюнет.       — Внучка почистит. Она любит такие штуковины.— дедок подмигнул и понёс граммофон в другое место. Худек уткнулся в подушку, хныча.       — Анди...       — Оставьте меня в покое. Все. Ханнес решил, что нужно встать и оставить любимого одного, раз он так этого жаждет. Натянув джинсы, де Бюр тихо вышел из комнаты и спустился по лестнице. Он хотел пойти на улицу, к своей машине, и взять чего-нибудь для перекуса из оставшихся продуктов. Однако перекус был отложен на некоторое время, потому что немец увидел незнакомую фигуру. Женскую.       Девушка в застиранном ситцевом платье стояла босиком на траве с садовыми ножницами и пыталась привести в порядок какой-то кустарник во дворе приютившего их старика. В голове мелькнула фраза про внучку, произнесённая Никанором. Ханнес решил поздороваться хотя бы ради приличия.       — Здравствуйте!       Она обернулась, немного удивилась, но кивнула головой в знак приветствия.       — Вы, должно быть, гости.       Пришла очередь брюнета кивать. Немец подошёл ближе, и теперь они рассматривали друг друга.       Перед Ханнесом предстала низкорослая, худощавая, незагорелая девушка с тёмными вьющимися волосами, собранными в небрежный хвост, переминающаяся с ноги на ногу в растерянности. Её округлое, разрумянившееся лицо сохраняло тот налёт детской непосредственности, который придавал и особого сияния её серым глазам, и очарования неуверенной улыбке, застывшей на губах. Де Бюр предположил, что ей лет двадцать, может, немного больше, но спросить не решился. Он слышал где-то, что в России не принято спрашивать у женщин возраст, но что за это может быть, он не знал (и не желал узнавать). Поэтому ограничился лишь именем. Внучку Никанора Сергеевича звали Нина. Как позже выяснилось в процессе беседы, пусть и весьма примитивной из-за познаний де Бюра в русском языке, Нина — студентка, и в свободное время она подрабатывает в столичном кафе. И владеет немецким она почти так же, как Ханнес — русским. Что до нашего гитариста, он представился «Ваней» и особо распространяться на свой счёт не стал. Сказал лишь, что есть у него «дама сердца» и горячо любимая работа, а сюда они с дамой приехали отдыхать, но в скором времени, наверное, уедут. Как парочку занесло в такую глушь, ему было объяснить сложновато, однако новая знакомая выпытывать ничего не стала.       Нина произвела на заграничного Ивана хорошее впечатление. Ему захотелось узнать побольше о девушке, но этот порыв был остановлен окликом Андреаса, который последние минут пять наблюдал за ними с террасы. Извинившись, брюнет побежал к Худеку.       — Звал?       Блондин нахмурился, смотря на де Бюра снизу вверх. Секунду спустя на щеке Ханса запылал алый след.       — За что? — недоумевающе взвопил парень, машинально прижав ладонь к лицу.       Тонкие губы сжались, а потом задрожали. Анди, судорожно выдохнув и начиная краснеть, ударил слабо кулаком по груди возлюбленного и уткнулся в футболку лицом, всхлипывая. К этому моменту Ханнес совершенно ничего не понимал и только неуверенно прижал его к себе. Серое вещество, силясь найти объяснение неизведанному феномену, бурлило в черепной коробке.       — Не подходи к ней.— наконец, изрёк блондин.— Не смей.       — Но...       — Я запрещаю! — вновь слабый удар по плечу ладонью.— Слышал?       — Почему хоть? — и действительно, что тут такого?       — Потому что... Я не хочу, чтобы ты был с ней, а не со мной...       — Да не собираюсь я! С чего такие мысли?!       Но ответа на этот вопрос Ханнес так и не получил. Ему пришлось успокаивать распереживавшегося Андреаса, который, несмотря на странное поведение в последнее время, был чертовски ему дорог.