die for you

— И кто ты тогда? — усмехается серебряноволосый, упираясь локтями в кирпичную кладку. — Питер Паркер, да? — Вообще-то Джинни, но для тебя — Хёнджин Паркер, — и паук отступает назад, отчеканивая длинными пальцами честь от своего виска. Феликс вдруг с прерывистым и нервозным смехом съезжает на охладившийся плиточный пол.  — Хей, хей, хей! — вскрикивает от неожиданности Хёнджин, тут же подбегая с протянутыми руками к упавшему. — Ты в порядке?! Даже когда тело обвисает на руках, хихиканье не прекращается. Наоборот: смех усиливается и льётся без границ. В чёрно-красную грудь прилетает чужой кулак. — Чёрт, чувак! — кричат и хохочут далее. — Чё-ё-ёрт!!!  Паук пару секунд хлопает гигантскими глазищами, а затем заинтересованно щурится. Ладони Феликса лезут на рельефные плечи, слабо сжимая их, а потом перемещаются чуть выше, постукивают по напряженной шее. — Ты же не из-за меня так поседел? — паук смотрит пытливо, но так по-доброму. Глядя на Феликса сейчас, он не может увидеть в нём ничего кроме счастья, выплёскивающегося наружу нещадным напором желания жить дальше.  — Ха-ха-ха, эй, брось! — звонко произносит Феликс, немного отойдя от истерического смеха.  Он откидывается затылком к стене и из-под полузакрытых век глядит на маску, наблюдающую за ним выжидающими белыми разрезами: — Мы уже столько недель подряд… сотрудничаем, получается? А пересекаемся ещё дольше. Разве у меня не нормальная человеческая реакция на личное знакомство с Человеком-Пауком? Или, по-твоему, такое с каждым простым смертным происходит? — и вопросительно посматривает в ответ, изо всех сил стараясь не обнажать свою самую широкую улыбку. — Ну, ты в моей практике первый. Вообще, это всё может повлечь довольно много проблем, мистер Ли… — и тут же ловит укоризненный взгляд. — То есть Ликс! Хорошо, хорошо! Ликс! — и Хёнджин виновато машет руками перед собой.  Феликс удовлетворенно хмыкает, расплываясь в победной улыбке. Даже полиция не действует на паука так, как этот парень со второго курса журналистики. — Но, честно говоря, я бы не стал такому завидовать… Я про факт того, что ты теперь знаешь, кто я такой, — Хёнджин отводит взгляд на океанскую гладь, едва виднеющуюся между полустухшими высотками. Феликс вздыхает. Хёджин готов поклясться, что тот ещё и изможденно закатил глаза. Далеко не каждый способен стерпеть драматичность Хёнджина и его склонность к постоянному самопожертвованию. Может, именно поэтому ему было так трудно в колледже и стало так легко после перевоплощения? — Мистер Паркер, хочу, чтобы Вы знали: я сам себе завидую, — и кладёт ладонь к сердцу. — Теперь Вы знаете! Из-под маски, с невидимых губ Хёнджина срывается невинный смешок. Затем Паркер неожиданно останавливает свой взор на переносице Феликса и в который раз с нежностью отмечает, что на бледном лице повсюду рассыпаны миллионы звезд, а в глазах кружится целая вселенная. Впервые задумывается — нынешняя ли? Чужая? Параллельная? Или, может быть, там находятся все сразу? И Хёнджин признает, что сказал бы с глупой, но самой твёрдой уверенностью, что то, что он видит в глубине больших зрачков Феликса, это Их Вселенная. Только Их. — Да и к тому же… Мой оттенок волос слишком тёмный, чтобы быть сединой. К Вашему сведению, Хёнджин Паркер! — клыки Феликса наконец-то предстают в безобидном оскале. Маска улетает куда-то к краю крыши, прочь. На ныне обнаженном лице искрится точно такой же нежный прищур фарфоровых глаз, каким Феликс привык его видеть, будь Паркер в костюме. Однако, к масштабнейшему удивлению, представления о внешности паука совершенно не сошлись с реальной действительностью. Паркер — ещё и парень истинной красоты. Идеальный паук и ещё более удивительный человек. И с таким, возможно, типичным для его страны, но до того утончённым именем. С бездной в глазах, белёсой макушкой рассыпчатых волос на голове и чем-то слишком родным в одном лишь факте существования. Феликс от любых мыслей о нём тает, а находясь в тёплой паучьей — хотя теперь, пожалуй, правильнее сказать в хёнджиновской — хватке, готов сразу испариться. — Ликс, знаешь… Если бы понадобилось, я бы умер за тебя, — на одном дыхании произносит Хёнджин, прославляя небеса за цветные баннеры на соседнем здании, из-за которых его пылающие уши остаются незамеченными. В длинные волосы зарываются знакомые пальцы, бережно теребя самые корни. Затем резким рывком подносят чужое лицо к собственному — их разделяет всего пара сантиметров. — Хей, Джинни Паркер, — произносит Феликс, смотря на чуть дрожащие зрачки напротив самыми убеждающими искрами в глазах. — Запомни раз и навсегда: я никогда — слышишь? — никогда не позволю тебе этого сделать. Раньше Феликсу и в голову бы не пришло, что под пёстрым облачением и геройским образом скрывается такой ранимый зверёк с испещренной душой.  Где-то внизу кружатся в бесконечном прямолинейном вальсе десятки тысяч опаздывающих машин, кроя ночной Бруклин на шумные и яркие от огней полосы дорог. Рядом в миллионный раз протаптываются проспекты и улицы, а тротуар в дребезги дробится грубой обувной подошвой жителей города. На крыше одного из небоскребных зданий Нью-Йорка, у похолодевшей от дыхания ночи стены мостятся два переливающихся силуэта, ослепленные своими сильнейшими чувствами друг к другу. Они неторопливо растирают возлюбленные губы в тягучих поцелуях, сливаясь воедино так часто, что кажется, будто мир вокруг них совершенно перестал существовать: есть только бруклинский герой в чёрно-красном костюме, объект его обожания в пушистом белоснежном кардигане и согревающий полуночный ветер, норовящий сплести волосы этих двоих между собой.  — Джинни, — шепчет Феликс и чуть сжимает карамельные волосы в попытке удержать Хёнджина поодаль своих губ. — Мы вроде не сказали самого главного, да? — видит изогнутую бровь и ухмылку чистого любопытства. — Я так тебя люблю. Хёнджин смеётся, опёршись правой рукой о кирпичную стену. Феликс метает колкие взгляды, не понимая чужую реакцию.  — Ха-ах, прости-прости, Ликс, — Хёнджин взлохмачивает свои волосы. — Мне стоило первым сказать это.  И липнет к Феликсу вновь. Подхватывает его под коленями и притягивает ближе к себе. Хёнджин сжимает пальцами пушную ткань кардигана, а губами — всё излюбленное лицо и шею. Покрывает их горячими и влажными прикосновениями и трепетно исцеловывает каждую веснушку. А когда доходит до фигурных губ, вздрагивает от неожиданного укуса. Хёнджин замечает что-то новое в глазах Феликса. Что-то недовольное и возмущенное. — Я что-то делаю не так? — пугается Хёнджин, искренне недоумевая. — Да, — беспощадно прилетает в ответ. Хёнджин судорожно выдыхает и с беспокойством ждёт пояснений. — Я сказал, что люблю тебя, а ты-ы?  Уши Хёнджина возгораются пламенем. Слабый румянец на щеках и носу краснеет от глубочайшего стыда. Феликс скоро сведёт Хёнджина сума.  — Признайся мне завтра, хорошо? — вдруг продолжает тот, получая в ответ округлившиеся глазницы. — Хочу увидеть, как ты будешь пылать под солнцем и моим взглядом.  И Хёнджина накрывают в очередном поцелуе, только в этот раз Феликс вкладывает в него всю свою страсть, пыл и жар сильнейшей любви. Словно пытается сжечь Хёнджина дотла и укрыть ночной Бруклин слоем его супергеройского пепла. А Хёнджин и не против.