Через звёзды к терниям

Шагая сквозь лес, темнеющий с каждым уходящим лучом солнца, Ваня чувствовал, что что-то поменялось. Привык ли он к здешним местам, проведя здесь столько времени, или просто перестал верить в ложь, выученную с детства о Тёмных землях, он не знал. Однако сейчас всё вокруг казалось ему каким угодно, но только не страшным. Ночь опускалась на кроны, и Ваня спешил идти вперёд, уходя глубже в чащу. От границы до замка было четыре дня пути, и первый уже катился к завершению. Лишь надо было понять, где переждать ночь. Даже на людской территории спать ночью под небом было сравнимо со смертью, однако даже так Иван планировал идти дальше, пока ноги окончательно не устанут, и он не свалится наземь. Он должен найти его. Должен увидеть Кощея как можно скорее. Думал ли он в момент побега из охладевшего дома, насколько опасно это может быть? Задумывался, что идти по нежитьским землям было безумием не только одному, но и с отрядом десяток солдат? Впрочем, именно так однажды Ваня и повстречал Кощея. Забавно, как всё поменялось. Тогда это было карой судьбы, прыжком в пропасть на острые скалы, а сейчас единственное, что хотел Царевич, это скорее увидеть Тёмного Князя. Иван надеялся, что на пути ему встанет кто-то из здешних стражников, явятся монстры или морок. Тогда было бы легко попросить отвести к их Правителю, объявить о том, что Ваня здесь, и что он вернулся обратно! Но как назло вокруг лишь молчаливо стоял лес. Не было ни души. А потому Ваня продолжал шагать вперёд, невзирая на настигающие его усталость и голод. Однажды Кощей оставил его без еды на три дня, заставляя спать на каменном полу в холодном подземелье. Могли ли они оба предположить, что сейчас это сослужит Ване добрую службу? Так продолжалось, пока ночь окончательно не опустилась на лес. Ноги заплетались, руки все чаще искали опору о кроны деревьев. Ваня сделал еще один шаг, и вместо проминающейся под ногами травы ощутил твёрдость. Парень опустил глаза, пригляделся, проведя носком по поверхности. Вместо листьев или земли он стоял на гладком булыжнике. Рядом был ещё один. И ещё. Ваня поднял взгляд. Он вышел на выложенную камнями тропинку, заросшую и еле видную, но всё же ведущую сквозь расступающийся перед ней лес. Тьма всё так же клубилась меж деревьями, казалось, Ваня заблудился уже очень давно, и дорожка, вдруг нырнувшая ему под ноги, была спасительным лучом солнца. Парень оглянулся, выбирая, в какую сторону пойти. Глаза внезапно уловили проблеск света в глубине чащи, и Ваня не успел осознать, как вновь наполнившееся силой тело понесло его туда. Прошло ещё какое-то время, прежде чем крона поредела, и парень не вышел на маленькую поляну. Тропинка кончалась здесь. Она извилистой змейкой выводила прямо к низкой калитке, поддерживаемой таким же ветхим забором. А за ними в абсолютной тишине, вырисовываясь силуэтом из мрака, стояла маленькая избушка. — Чудеса… Казалось, Ваня не перестанет удивляться здешним порядкам никогда. Старая, одинокая избушка казалась чем-то лишним в лесу, кишащим монстрами и перевёртышами. Одновременно пугала и завораживала. Появилась ли она по его желанию найти кров или же стояла здесь всегда – неизвестно. Но больше Ване идти было некуда. Он прошагал прямо к калитке, остановился в шаге от неё и протянул руку. — Незваный гость ты здесь, Царевич. Пальцы дрогнули, Ваня шарахнулся назад и тут же обернулся. Голос, властный и громкий, эхом прошёлся по всей опушке. А потому парень совсем не ожидал увидеть ту, что предстала перед ним. На тропинке, там, где расступались деревья и откуда только что пришёл Иван, стояла девушка. Её одежды струились по телу, юбка сливалась с травой, на ней россыпью лежали листья и ветки, на плечах тонким покрывалом покоились шкуры животных. И волосы цвета мокрой коры доходили до самой земли, будто корни тысячелетнего дуба. На голове её тонким сплетением лежал венок. — Как ты дошёл до сюда? Незнакомка приближалась к нему медленными, размеренными шагами. Луна освещала её бледную кожу. Ваня вдохнул, перебарывая сковавший его холод, разлепил губы. — Я шёл через лес и наткнулся на тропу. Она привела меня сюда. Сделав еще один шаг, девушка остановилась прямо перед ним. Её брови чуть нахмурились, она перевела взгляд Ване за плечо, и тот оглянулся следом, но не увидел ничего, кроме маленького домика. — Что ж, — произнесла она. — Раз избушка позволила тебе явиться к ней, считай это своей удачей. Пойди ты дальше через лес – угодил бы в болота. Ваня опустил голову, зажмурился и тут же открыл глаза, уставившись на измазанные в земле сапоги. Чувство беспомощности окатило с ног до макушки, и он поджал губы. Вновь лишь обуза. Вновь лишь слабое звено в веретене цепей. Незнакомка прошла мимо него к избе. Ваня тут же встрепенулся. — Прошу, помогите. Мне нужно попасть в замок… — Я знаю, зачем ты явился, — перебила девушка и оглянулась. — И раз иного пути у тебя нет, гостеприимство обязывает пригласить тебя в мой дом. Её рука опустилась на калитку, отворяя. И в этот же момент вспыхнули огни, освещая поляну и дворик, зажглось переливом пламя, озаряя конек крыши. «Ведьма…» — пронеслось в голове. И если раньше это внушило бы ужас, то сейчас растеклось искренним интересом. Как завороженный Ваня шагнул следом за хозяйкой, что двинулась дальше к избе. Он оглядывался по сторонам, вглядывался в очертания тут же потеплевшего леса и потому еле успел остановиться за спиной у колдуньи. Ваня глянул вперёд. Ни окон, ни крыльца, ни двери не было видно. Нужно было обойти с другой стороны? Но только Ваня сделал шаг в сторону, тут же замер перед выставленной перед ним рукой. Он поднял голову на хозяйку избы. — Запомни, Царевич, — произнесла она, и Иван впервые увидел блеснувшие от света пламени глаза. — Людская жизнь слишком коротка. Если не хочешь лишиться её раньше срока, никогда не заходи в дома со стороны леса. Он никогда не видел подобных глаз. Цвета облаков с пробивающейся синевой неба, цвета белоснежного снега с расцветающими бутонами пролеска. Они будто светились изнутри, завораживали и пленили. И Ваня внезапно осознал, насколько красива была девушка перед ним. — Почему? — спросил он, почти теряя нить беседы. — Потому что это позволено только мёртвым. Она отвернулась, посмотрела на избу, а с Вани будто спал морок, пленивший тело. — Избушка, избушка! Повернись к лесу задом, а ко мне передом! Мгновение ничего не происходило. А затем изба покачнулась, заскрипела деревянной крышей, завыла дубовыми балками и, Ваня готов был поклясться жизнью, начала подниматься. Парень отшатнулся назад, неверующими глазами наблюдая, как под основанием завиднелись столбы деревянных свай. И лишь через мгновение осознал, что перепутал их с настоящими куриными ногами. Словно живая, избушка на курьих ножках дёрнулась в сторону, выпрямляясь, мотнула одной из лап, будто разминая, а затем начала медленно поворачиваться. Показались окна с расписными ставнями и наличниками, мелькнуло крыльцо с вырезанными узорами и прямо за ним заветная дверь. Разгоняя пыль и ветер, избушка окончательно обернулась и плюхнулась на землю. О куриных ножках больше не напоминало ничего. Успокаивая бушующее сердце, Иван даже не заметил, как ведьма взбежала по крыльцу и уже отворила дверь. — Идешь, Царевич? Ночи нынче холодные. И перебарывая ужас и восхищение, Ваня поднялся по ступеням и зашёл в избу. Внутри, все казалось совершенно знакомым. Печь в дальнем углу уже грелась от растопленного огня, как и свечи на полках и подоконниках. Ковры и вязаные платки лежали на полу и сундуках, кухонная уторь висела на стенах. Ваня замер на пороге, боясь испачкать сапогами устеленные полы, но хозяйка махнула в сторону скамьи у стола. — Садись и будь гостем. Хлебом и солью не обижу. — Не стоит, вы слишком добры… Яркие глаза уставились прямо на Ваню, и тот покорно опустился на скамью. Девушка поплыла по комнате, одежды её шелестели с каждым шагом, волосы расстилались по полу. Ваня обвёл взглядом всю избу, замечая засушенные растения, запечатанные глиняные горшочки, повешенные на веревках амулеты вдоль стен. Застукала посуда, парень вновь посмотрел на красавицу, что перебирала шкафчики и ящики, открывала сундучки, доставая из них всё, что нужно. Её тонкие руки с длинными ногтями были настолько бледны, что казались слишком тонкокожими для любой работы. Сбоку раздалось бульканье, Ваня перевёл взгляд, замечая поставленный над огнём котёл. Парень даже не заметил, как тот там оказался. — Вы живете тут одна? — А зачем мне кто-то ещё? — У Кощея много слуг. Впрочем, и замок у него под стать. Нежить, домовые… скелеты. — Он всё ещё издевается над костями давно умерших? — девушка оглядела Ивана с ног до головы. — Впрочем, красоваться он любил. — Давно умерших? Кощей говорил, то остатки заживо сваренных людей… — В духе Кощея говорить то, что другие не хотят слышать, — она обернулась, блеснув глазами. — И не важно, правда это или ложь. Ваня не мог с ней спорить. Они врали друг другу с самого начала, кидались колкостями, ненавидели. Делали всё, чтобы другому было больнее. Кощей внушал ему страх и ужас, но было ли истиной всё, что он говорил о себе? На протяжении сотен лет люди ничего не знали о мире за границей Тёмных земель, так откуда Ивану было знать, где Кощей не врал, а где лишь пытался привить отчаяние? Глиняная тарелка опустилась на стол, выводя из мыслей. Парень уставился на душисто пахнущую похлёбку, пар струился вверх, разнося запах еды. — Ешь, — красавица опустилась на скамью напротив. — Вы, люди, слабы, если не едите вдоволь. Ваня дрогнувшими пальцами подхватил ложку, поднес её к тарелке. А вдруг отрава? Вдруг, он угодил прямо в логово тёмной твари, завлекающей беседами и добротой, не давая возможности выбраться? Парень мотнул головой, отгоняя мысли. Как бы сильно он не старался теперь верить только своим глазам, его с рождения учили ненавидеть нежить. Страх перед неизведанным всё ещё клубился в груди. — Не бойся, Царевич, — будто прочитав мысли, произнесла девушка, и Иван поднял на неё глаза. — Не твой год и не твой день, чтобы умирать. Настанет время, и твоя душа сама явиться ко мне. Но не сегодня. Утешением ли это было или нет, но Ваня все-таки поднес бульон к губам. Еда, что он взял с собой, кончалась слишком быстро, а экономия запасов не давала даже чуточку наестся. А потому лишь почувствовав тепло отвара на языке, желудок свело приятной негой. Ваня отправлял в рот ложку за ложкой, забыв про страх быть отравленным. За столом стояла тишина до тех пор, пока на дне тарелки не оказалось и капли. — Благодарю, добрая Госпожа, — Ваня склонил голову и ему показалось, что девушка, подхватившая тарелку, замерла на мгновение от его слов. — Как мне расплатиться с вами? Когда он поднял глаза, тарелки, будто растворившись в воздухе, уже не было в руках красавицы. Та стояла, и на губах её играли отблески улыбки. — Впервые вижу создание рода людского, знающее, что у всего есть цена. — Кощей многому меня научил. — Впрочем, мне ничего от тебя не надо. Ты зря пришёл сюда, дитя людей. Одному в наших краях тебе опасно. — Почему вы помогаете мне? Он один, в незнакомых землях, а прямо напротив него та, что даже не является человеком, Ваня был уверен. Но ни тревоги, ни страха он не чувствовал. Лишь спокойное благоговение. — Дающий обещание, не имеет права его нарушить. — Обещание? — Ваня нахмурился. — Вы обещали кому-то помочь мне? Но кому? Из всех Тёмных земель, кому понадобилось защищать его? Если только… — Кощей был здесь, — Ваня вскочил со скамьи, сжал ткань кафтана на груди. — Он попросил вас помочь мне! — Отвести беду и отправить обратно, коли явишься. — Я не уйду. Я пришёл за Кощеем, и пока не встречусь с ним, не пересеку границу. Он должен был остаться с ним с самого начала. Должен был отбросить всю наивность и эгоизм и не бросать Кощея. Он не даст своим усилиям пропасть зря. — Что бы вы не делали, до встречи с ним я обратно не поверну. Вздумал и здесь заставить его уйти, ну конечно. Прожил бы Ваня столько дней с любым другим, может и развернулся бы. Но он терпел Кощея всё это время, так пусть и он потерпит. Однако сколько бы прыти не было в Царевиче, он понимал, что колдунье не составит труда отправить его восвояси. Не выйди он на избушку и не встретив её, скорее всего живым бы уже не был. Ведьма, всё это время наблюдающая за ним, вздохнула, опускаясь обратно на скамью. — Кощей просил сберечь тебя и указать дорогу домой, я согласилась, — сказала она и подняла на него глаза. — И твой ответ никак не повлияет на это, Царевич. В любом случае ночь тебе придётся переждать здесь, а утро вечера мудренее. Девушка взмахнула рукой, и на стол прямо по воздуху пролетели чайник с парой чашек. Лишь коснувшись поверхности, из носика тут же задымился пар. Она спокойно разлила жидкость по чашам, и Ваня уселся следом, уставился на волнующуюся поверхность. По запаху это был травяной чай. — Значит, вы не будете выгонять меня прочь? — Ты ведь уже здесь. А я живу в этой избушке на границе миров. Живые меня сторонятся, а с мёртвыми не поговоришь… Твоё присутствие здесь в радость. — Кощей ведь для вас Правитель, — осторожно заметил Ваня. — Не думаю, что он будет рад этому… На мгновение колдунья замерла, только поднеся чашку к губам. А затем её заливистый смех раздался по всей избушке, отражаясь в окнах и стенах. — Во-первых, мальчишка, уговор я выполнила! Ни больше, ни меньше. Во-вторых, будь Кощей хоть Чернобогом, да не понесут мои слова кару, он задолжал мне слишком много, чтобы говорить наперекор, — она отпила чай. — Его последнюю просьбу я выполнила лишь потому, что захотела сама. — И что же он задолжал вам? Кощей был не из тех, кто не держит слово. И в плохом и в хорошем смысле. Если он дал кому-то обещание, то обязательно выполнит его. — Нечто очень ценное, — произнесла девушка, и глаза её блеснули в полумраке. — Нечто, что каждый получает в начале и отдаёт в конце, — она опустила чашку и взглянула прямо на Ивана. — Свою душу. Он не понимал. То, что дается в начале и отнимается в конце – душа или жизнь, но Кощей ведь бессмертен. Но Ваню волновало и другое. — Зачем она вам? Отдать душу означает умереть для человека, так он думал. Разве это было не так? — Я ведь уже говорила, что живу на границе миров, — тем временем продолжила ведьма. — Моя обязанность – переводить существ из одного мира в другой. — Но зачем? Люди и нежить и так могут пересекать границу. Та качнула головой. — Я говорю не про Людские или Тёмные земли. А про мир живых и мёртвых. И не важно, чья это будет душа. Проводница в мир иной. Внутри все похолодело. Ваня сжал крепче чашку с чаем. — Успокойся, Царевич. Как я и сказала, для твоей души ещё не время. — И всё же, — сквозь непослушные губы произнёс Ваня. — Я не понимаю. Кощей ведь бессмертен, как он может отдать или задолжать свою душу? — Ох, не думаешь ли ты, что он был таким всегда? Кажется, смятение и удивление слишком сильно отразились на его лице. Улыбка растянулась на губах девушки и внезапно показалась слишком печальной. Колдунья протянула руку, и её пальцы остановились прямо у лица Ивана. Тот не шелохнулся. — Ты напоминаешь мне его, — произнесла дева, и глаза её будто погрузились в воспоминания. — Когда-то давно он был мальчишкой, таким же наивным… таким же верящим в чудо. — И что же случилось потом? — шёпот сорвался с Ваниных губ, зазвенев в ушах. Хозяйка провела пальцами по воздуху прямо у его щеки, не смея коснуться. Пар от чайника дымкой завис в воздухе. — А потом отчаяние и злоба охватили его душу. И дабы забыть о боли, что казалось ему бесконечной, он совершил самую большую ошибку – возжелал власти. И пусть теперь он является Князем Тёмных земель, пусть защищает их, душа его отныне запечатана проклятьем, разъедающим и приносящим ещё большее страдание. Ваня этого не знал. Он не ведал историю Кощея, не слышал о ней ничего. Будто та была стёрта из истории, забыта, спрятана в лабиринтах его души, чтобы никто не узнал. — Но что произошло? Он должен знать. Если после он сможет помочь Кощею, то обязан узнать, что случилось. Ваня думал, что Кощей был жестоким всегда, что, как и все существа по ту сторону леса, ненавидит людей только лишь за их существование. Стыд пробрался под кожу. Насколько лицемерно было думать, что те добрые, хрупкие моменты, когда Кощей улыбался или был уязвим, насколько глупо было думать, что именно Ваня породил в нём эти эмоции? Тёмный Князь был таким всегда. Добрым и отзывчивым, расчётливым и умным. Ваня лишь сумел разглядеть это в нём, но не научить. — Он был смертным когда-то, да? — проговорил парень. — Но обменял свою душу на власть и потому должен вам? Пальцы с острыми ногтями дрогнули у его лица. Глаза, заполненные дымкой воспоминаний прояснились, и девушка убрала руку. — Прости мне мою разговорчивость, Царевич. Когда живёшь одна – тянет на слова. — Пожалуйста, ответьте! — Ваня сжал ладонью край стола. — Кощей не был бессмертным всегда? Но ведьма лишь покачала головой. — Это не моя история. И раз тебе ничего не известно, то рассказывать её тоже не мне. — Но если, — мысль мелькала у Вани в голове, виляла хвостом, юркала в углы, и он всё не мог ухватиться за неё. — Если это проклятье, то любое проклятье можно снять? — Кто знает… Колдунья встала со скамьи. Её кукольное лицо не выражало ничего. Она молча развернулась и размеренным шагом прошлась по избе. — Вы знаете, — Ваня чувствовал подвох. Слышал, как девушка играется с ним, но не мог не идти на поводу. — Вы знаете, как снять проклятье. Ведьма обернулась. Пламя печи отразилось в её глазах, но парень не отвёл взгляд. — Расскажите мне. — И какой прок? Ты лишь слабый человек. Брось тебя, и умрёшь в тот же миг. Тем более, — она вновь повернулась к нему спиной. — На то нет моей выгоды. Договор. Нужно было найти причину, что-то, за что можно было бы обменять тайну самого Тёмного Князя. Что-то настолько ценное, что сравниться на чаше весов. — Если я смогу снять проклятье с Кощея, то вы получите его душу. Он станет смертным, и когда придёт час, вы сможете её забрать. — Душа Кощея и так неуплаченный долг. Думай ещё. — Тогда возьмите мою. Ваня не видел лица, но то, как замерла в воздухе тонкая рука, перебирающая висящие на стенах амулеты, он заметил. Колдунья обернулась. Казалось, её глаза отражают свет луны. — Не слишком большая цена за того, кто от тебя отказался? — Он не, — парень запнулся и опустил голову. И тут же решительно проговорил. — Если это спасёт Кощея, то неважно. Он не заметил или слишком отвлёкся, но от испуга сердце сжалось, когда лицо колдуньи в мгновение оказалось прямо перед ним. — Разреши мне проверить, Царевич. Она подняла руки, и Иван зажмурился, не ведая, что будет дальше. Но, не почувствовав прикосновения к себе, открыл глаза. Девушка перед ним повела руки дальше к своей голове, обхватила венок из веток и засохших листьев и потянула вверх. И в момент, когда последняя веточка распуталась от каштановых волос, колдунья начала меняться. Только что Ваня видел перед собой красавицу, а теперь её кожа старела на глазах. Волосы серели, покрывались сединой все локоны, руки, тонкие и изящные, скручивались, кожа на них истончалась и покрывалась морщинами. Юбка обвисла, меха потускнели. В пару мгновений невиданной красоты девушка превратилась в дряхлую старуху. И только глаза цвета облачного неба светились все так же ярко. Ваня смотрел в них, завороженный, а тем временем дряхлые пальцы опустили венок на его золотистые волосы. — Надо же, — протянула теперь уже старуха, и сухие губы её растянулись в улыбке. — Теперь я могу понять, чем ты так ему приглянулся. Ваня чувствовал, как что-то происходит. Как шелестят листья венка, как цепляются за волосы веточки. Но он не видел. — Запомни, главное, что может рассказать о любой твари мира – это глаза. Наши очи хранят нашу жизнь, хранят её историю. Научишься понимать взгляд существ – поймешь их суть. Ведьма вновь подняла руки и сняла с Вани венок. На недавно голых и засохших ветках россыпью распустились яркие бутоны васильков. Она опустила его на свою голову, и Ваня наблюдал, как цветы тут же завяли, а старуха перед ним в миг превратилась в ту же красавицу. — Что же, уговор есть уговор. Точно не пожалеешь, Царевич? Как только твой жизненный путь закончится – душа станет моей. Важно ли это, если с Кощеем всё будет в порядке? Если его душа и тело исцеляться, если демоны не будут пожирать его изнутри, то и думать нечего. Парень кивнул. — Тогда слушай внимательно, — ведьма взмахнула рукой над дымящимися чашками, и пар гонимый ветром, вдруг поплотнел, обретая очертания силуэтов. — То было давно, и история эта скрыта от очей и земли, и неба. И единственные, кто помнит – те, кто видел собственными глазами. Кощея Бессмертного не убить, не взять силой, не уколоть мечом, не разрубить топором, ну ударить молотом. Ни серп не режет его, ни коса не царапает. А кто посмеет посягнуть на Князя, пожалеет в тот же миг, — Ваня сжал ладонь, вспоминая собственную попытку. — Но есть смерть у Кощея, глубоко спрятанная, — образы в дымке начали меняться. Как завороженный Царевич наблюдал, как прямо перед глазами вырисовывалась длинная булавка. — На конце иглы, — пар тут же стёр силуэт, изменившись. — Игла та в яйце, а яйцо в утке. Утка в зайце, а заяц заперт в ларце. А ларец тот на самой вершине дуба, — Ваня поднял голову, оглядывая крону широкого дерева, что завлекла всё над его головой. — И ветви этого дуба покрывают небо, и корни устелили землю. И начало жизни в нём, и конец. Стоит зелёный дуб с начала времён, являясь отцом всему живому и мёртвому, всему вечному и тленному. Найдёшь дуб – найдёшь и ларец. Найдёшь ларец, так и до иглы доберёшься, — дымка побледнела, испаряясь. — Тогда Кощеева смерть и будет в твоих руках. Не верилось. Ваня мотнул головой, не издавая и звука. Тайна, за которую боролись сотни и сотни. Секрет, неведанный никому, теперь открылся, словно княжеские ворота его дома. Ваня всё не мог уловить услышанное, но слова, сказанные колдуньей, уже отмечались в его голове. Так легко он получил знание, что может пошатнуть весь мир. Однако в груди лишь затянулось мерзкое чувство. И жалеть о сделанном выборе было поздно. Ведьма, молчавшая всё это время, встала из-за стола. — Пора ложиться, Царевич. Во сне думы легче. А завтра я покажу тебе дорогу домой. Шутка ли это судьбы? Он прошёл весь путь, чтобы просто вновь увидеть Кощея, чтобы лишь коснуться его. Но уже на первой ночи в Тёмном лесу сбился с пути, потерялся, и, если бы не хозяйка избы, наверняка был бы мёртв. Кощей всё знал заранее. Знал, что Ваня слишком взбалмошен, слишком самонадеян, а потому сделал всё, чтобы, коли нога Ивана переступит границу, развернуть его обратно. Ваня уставился на свои сплетённые пальцы. Обидно, зло… и стыдно. Он уже сумел принести Кощею проблем. Но даже так, теперь Царевич знал секрет, положившивший начало всем страхам людей, и также сумеющий всё прекратить. А потому возвращаться домой теперь казалось предательством. — Боюсь, я не смогу уснуть. — Лишь ляг. Когда Ваня поднял голову, на скамье уже лежали одеяла. — Надеюсь, его Высочеству не впервой спать в таком месте. — Не издевайтесь, добрая Госпожа, — Ваня поднялся с места и поклонился. — Я очень благодарен, но глаз не сомкну. Девушка лишь повела рукой, приглашая лечь. И только голова опустилась на ткани, а плечи расслабились, пламя свечей во всей избушке тут же погасли, и Ваня провалился в сон.

***

Его разбудило щебетание птиц и солнечный свет, подающий сквозь окно прямо на глаза. Ваня зажмурился, вскинул руку, прикрывая лицо, а затем перевернулся на другой бок, пытаясь спрятаться от лучей. Но тут же скатился со скамьи на ковры, плюхнувшись на живот. Сон как рукой сняло. Он поднялся, растрёпывая запутавшиеся локоны, и сел обратно на скамью, потирая глаза. И вдруг ощутил себя абсолютно выспавшимся. Его тело было лёгким, веки не тяжелели, а голова впервые за долгое время была пустой. Ваня огляделся. Лучи солнца проникали сквозь оконные стёкла, узорами растекались по полу. В воздухе сонно витала пыль, пахло травой и деревом. В избушке никого не было. Ваня прикрыл глаза и вдохнул. Он так давно не просыпался в настолько тихом утре… С каких пор? Когда мама ещё улыбалась ему? И лишь мелодичные трели иногда нарушали тишину. Парень огляделся, замечая табуретку с поставленным на неё тазом прозрачной воды. Он поднялся, подошёл, заглядывая в своё отражение. Даже тёмные круги под глазами исчезли. Ваня наклонился, обдавая лицо холодной водой. Он замер так на мгновение, а затем вновь опустил глаза на успокоившуюся гладь. Щёки тут же порозовели, глаза окончательно проснулись. Ваня зачесал непослушные пряди назад и обернулся. На столе, на котором ещё совсем недавно ничего не было, дымилась та же глиняная тарелка похлёбки. Пару мгновений парень лишь смотрел на взымающийся пар, а затем прошагал и уселся за стол, кладя первую ложку в рот. Он бы хотел, чтобы это длилось намного дольше. Чтобы в его голове не крутились мысли о людях, которых он должен защищать, о предательствах и заговорах, которые всегда ждали его дома. Чтобы все волнения и переживания остались позади, и он бы просыпался в лесной тишине каждое утро. Но он Царевич. И дабы построить будущее, которое он желает, ему нужно идти дальше. Когда тарелка опустела, Ваня встал, оглядел избушку в последний раз. И вышел. Солнце ослепило. Он поднял голову, подставляя лицо лучам, и тепло тут же разлилось по телу. — Утро доброе, Царевич! Ваня опустил взгляд, тут же завидев хозяйку. Та стояла, посыпая зерно бродящим по двору курам. Свет отражался в её седых волосах, юбка стелилась по земле, а венок одиноко висел на одном из столбиков забора. — Доброе. Он спустился с крыльца и огляделся. Тут и там раздавалось пение птиц, лес шелестел, и его кроны блестели изумрудом и зелёным гранатом под солнцем. Тут было светло и уютно, как если бы Ваня был в людских землях. От настораживающих и колючих деревьев, что были ночью, не осталось и следа. У страха глаза велики. И Иван вдруг задумался, сколько ещё общего между нежитью и людьми. — Хорошо ли спалось тебе? —тем временем спросила колдунья. — Давно я не спал так крепко, Госпожа, — Ваня зашагал к ней. Трава шепталась у него под ногами, и он заметил пару гусей, прогуливающихся у другой стороны забора. — Выше гостеприимство очень мне помогло. — Что же, я рада. Но раз ты сыт и полон сил, то на том нам придётся прощаться, Царевич, — она опустила чашу с зерном. — Пора указать тебе путь домой. Вот и всё. Его похождения в Тёмном лесу на этом заканчиваются. Иван был искренне рад, что вышел на тропу ночью. Что его ноги привели к избушке и к её хозяйке, которая приютила и позаботилась. Его душа теплела от мысли, что даже через расстояние Кощей помнил и волновался о нём. И пусть отдав большую цену, уверенность вновь зародилась в груди от того, что Ване удалось узнать. Старушка сделала пару шагов к нему. Отвела ворот пушистого меха и опустила руку в складки юбок. А затем показался сжатый в скрюченных пальцах красный клубок. Колдунья протянула его Ване, и тот тут же принял дар в раскрытые ладони. — Что это? — Волшебный клубок. Назови ему любое место, и он укажет тебе дорогу, — она подняла на него глаза, и Иван ответил тем же. — Береги его, Царевич. Он поможет тебе вернуться домой. Под лучами солнца её глаза казались голубым ручейком с проблесками света. Ваня вновь опустил глаза на клубок, качнул головой. — Я думал, вы доведёте меня прямо до границы… — Я обещала Кощею помочь найти дорогу. Однако заставлять тебя или вести за загривок я обещаний не давала, — её губы растянулись в заговорщицкой улыбке, и морщины заструились по лицу. — А пойдёшь ли ты по указанному пути или выберешь свой – решать тебе. Он мог идти куда угодно… Неверующими глазами Ваня уставился на ведьму перед ним, и сердце его ускорилось. — Но как… как мне вернуть вам клубок? — Не бойся, Царевич. Если нашим дорогам суждено пересечься, то мы встретимся. А до тех пор храни и никому не показывай. — Я благодарен вам, — горячо произнес Ваня, прижимая клубок к груди. — За всё, что вы сделали… И рассказали. Хозяйка выпрямилась, смотря ему прямо в глаза. — Запомни, Царевич. Проклятье, что лежит на Кощее Бессмертном, он наложил на себя сам. И покуда он сам не захочет, ничто это проклятье не снимет. Ваня кивнул. — А теперь иди, — она кивнула на калитку, отступая. Он помедлил лишь на мгновение. А затем зашагал к забору. Калитка всё также еле держалась на петлях, и Ваня аккуратно толкнул её. Та скрипнула и легко отварилась. — Как, — поддавшись порыву, он обернулся. Посреди дворика перед избушкой стояла длинноволосая красавица. — Как мне называть вас в нашу следующую встречу? Та склонила голову, постучала ногтем по губам, задумавшись. — У меня было много имён и будет столько же. Нынче все зовут меня Ягой. Яга. Ваня улыбнулся и перешагнул порог калитки. Его жизнь бежит сквозь дебри, заплетаясь и спотыкаясь о перекрёстки тысячи событий. Еще недавно он был уверен, что жизнь проста настолько, насколько возможно, но всё оказалось не так. Его мотало из стороны в сторону, бросало и ранило, но с каждым днём в груди зарождалось всё больше стойкости и силы. Теперь всё будет хорошо. Ваня окончательно понял, насколько много в себе скрывал Кощей, насколько много недоговаривал и хранил, боясь снова обжечься. Пусть он узнал то, что не должен был, пусть посягнул на то, до чего никто из ныне живых дотянуться не мог, Ваня постарается сделать всё, чтобы отныне самому управлять своей жизнью. С этого моменты он не позволит помыкать и управлять собой, не позволит больше обманывать. Теперь он будет верить только тому, что видит сам. А до того момента он желает лишь одного. Ваня поднёс клубок к губам и прошептал: — Веди меня к Кощею.