50 оттенков красного

Чимин жестом просит бармена повторить заказ и придирчиво скользит взглядом по небольшому помещению. Хосок устроил эту вечеринку в честь релиза своего альбома и пригласил достаточно много знаменитостей, танцоров и актёров, чтобы можно было выбирать. Он тонко ухмыляется, оценивающе щуря глаза, когда скользит взглядом по стройным ножкам сладкой девочки из какой-то айдольской группки, за которой не следит и почти не знает имени, и невольно думает о том, что они неплохо смотрелись бы у него на плечах. Отвлекшись, он смотрит уже на другую, заинтересованно обласкав кругленькую сочную попку, выглядывающую из-под неприлично короткой юбки, и делает небольшой глоток. — Скучаешь? — Хосок, запыхавшийся и раскрасневшийся, почти падает на Чимина, закинув руку ему на плечо. — Если да, то я хочу тебя кое-кому представить. — Представить? — Чимин негромко смеётся, с интересом подобравшись и отставив стопку. — Мы в каком веке, Сокки? И почему такое событие? — Я думал, что он не придёт, — Хосок просит у бармена стакан воды и залпом осушает его. Чимин почти с умилением замечает, как из-под ворота его рубашки выглядывают алые метки засосов. — Но-о-о… иногда этот человек удивляет. — Так таинственно, — Чимин игриво тянет гласные, щурясь, — и кто же это? Представь уже нас, хватит интриговать. — Кажется, это слово тоже из прошлого века, — Чимин едва не подпрыгивает на месте, когда слышит одновременно и знакомый, и незнакомый голос. От его невероятно низкого, хриплого звучания мурашки проскальзывают вдоль всего позвоночника, заставляя Чимина выпрямиться. Боясь вдохнуть, он скованно поворачивает голову и распахивает глаза, встречаясь с опасным, острым разрезом глаз и со взглядом, прожигающим до самых костей. — Юнги, это Чимини, я тебе о нём рассказывал, Чимини, — Хосок довольно скалится, — это Мин Юнги, ака Агуст Ди, ака сладкий пирожочек Шуга. Так, своё дело я сделал, а меня ждёт еще одно приключеньице, — Хосок выцепляет взглядом парочку длинных ножек, которые Чимин недавно отметил, и ретируется, кинув напоследок: — Развлекайтесь! — Чимини, да? — Мин Юнги усмехается. Его глаза слегка прищуриваются — нечитаемые, чёрные и внимательные — а затем он, словно разглядев что-то, протягивает большую ладонь, усеянную тяжёлыми кольцами. — Хосок прожужжал мне про тебя все уши. Он говорит, ты хорошо двигаешься. — Я-я, а… Я… — Чимин заикается, переводя взгляд расширившихся глаз с лица Юнги на его ладонь и обратно, а затем поспешно пожимает протянутую руку. От волнения его голос звучит гораздо выше. — Я, эм, я… Я большой фанат, Юнги-щи! — Фанат, значит, — Агуст хмыкает. Он скользит взглядом по всему Чимину ещё раз, тяжёлым, изучающим, а затем вдруг придвигается ближе. На мгновение Чимин попросту забывает, как дышать, а затем судорожно выдыхает, когда Агуст отпускает его ладонь, чтобы… положить её ему на талию? Он наклоняется прямо к уху Чимина, выглядывающему из-под растрёпанных волос, и хрипло тянет: — Мило. Чимин сглатывает, глядя перед собой широко распахнутыми глазами. Он сходил по Мин Юнги с ума, начиная лет с четырнадцати. По его трекам учился подкатывать к девушкам, у него учился манере одеваться, вести себя, преподносить. И сейчас, чувствуя его ладонь у себя на талии, Чимин снова чувствует себя неуверенным, неловким и невероятно восхищённым четырнадцатилетним мальчишкой. Он невольно распахивает рот, когда чувствует, как чужие пальцы начинают мягко поглаживать его по пояснице массирующими движениями. Мин Юнги только что… Он… Чимин чувствует, как его щеки впервые за последние несколько лет начинают теплеть от румянца. — Так что, Чимини? Ты хорошо двигаешься? — Агуст не отстраняется, он продолжает говорить Чимину на ухо: низко, бархатно, глубоким рокочущим голосом с медовыми обволакивающими переливами сатури. Чимин весь целиком покрывается мурашками и распахивает рот, когда большая ладонь медленно скользит по его пояснице ниже, а горячее дыхание обжигает шею. — А, фанаточка? Чимину невыносимо сложно не подскочить на месте, когда ладонь скользит по его заднице, сжимая, а пальцы надавливают на промежность там, где его никогда… ни разу… Движения мощные, сильные, но определённо нежные. Юнги трогает его в месте, которое раньше совсем не казалось настолько чувствительным. Сейчас же… член предательски дёргается, и неясно, от того ли это, что его зажимает сам Агуст Ди, от ситуации в целом, или потому что Чимину нравится, когда его ласкают именно там. — В-вполне, — Чимину сложно отказаться от очевидного ответа на приятный комплимент, — особенно хорошо я работаю бёдрами. — Бёдрами, — Юнги повторяет и скользит ладонью ниже, на внутреннюю сторону бедра, надавливая на шов. Это приятно до такой степени, что Чимину приходится уткнуться носом в чужую шею, лишь бы не застонать слишком громко. — Хочу прочувствовать это. Чимин осоловело моргает, когда его вытаскивают на танцпол, не в центр, а в отдалённый, тёмный угол, и властно разворачивают спиной. Юнги вжимается бёдрами в его попку, надавливая ладонями так, чтобы раздвинуть ягодицы. И, чёрт, Чимин чувствует. Толстый, крупный член толкается туда, где раньше были пальцы. Ненавязчиво, но с определённым желанием. Чимин иногда делал так с девочками, умиляясь с их попыток сладко крутить попками, а потом толкался мощно и уверенно, теперь же… Теперь он был на месте девочек. — Давай, — Юнги скользит ладонями по бокам, надавливая на мягкую кожу, по животу, перебирая пальцами так, что мурашки скользят то вверх, то вниз, — покажи мне, как хорошо ты работаешь своими бёдрами. Вызовы всегда были слабостью Чимина, поэтому он буквально забивает на все паникующие мысли, не задумывается о том, правильно ли то, что его практически трахают на танцполе в окружении других людей, игнорирует, что они оба парни. Это Агуст Ди, чёрт возьми. Чимин не может ему отказать. Он плавно крутит бёдрами, ёрзает, скользя попкой по толстому члену так же, как обычно дразнили его, набирается смелости и разворачивается. Он закидывает руки Юнги на шею и делает волну всем телом, толкаясь бёдрами навстречу. — Что насчёт тебя? — Чимин ловит ритм, хотя музыка почти не имеет для него сейчас значения — только внимательный взгляд Агуста. — Чем ты владеешь лучше всего? — О, детка, — Мин ухмыляется: широко, клыкасто, и мурашки проходятся по всему телу Чимина, непривычно и чертовски сладко. Он прерывисто выдыхает, когда Юнги опасно клацает зубами рядом с его ушком, прежде чем длинно и влажно скользнуть языком по шее. — Язык, пальцы, — большие ладони снова ложатся ему на задницу, в этот раз с двух сторон, сжимают сочно, властно и грубо. Чимин буквально чувствует, как у него начинают дрожать ноги. Юнги выдыхает ему прямо в ушко, нежно куснув за кромку: — Член. Бьюсь об заклад, твой сладкий розовый ротик будет смотреться хорошо вокруг него. — Я, м-м… Ах, я н-никогда, — Чимин скулит, глотая уязвимые, высокие, сладкие звуки. Юнги продолжает мять его задницу, лапать так жарко и беззастенчиво, словно зажал в углу хорошенькую старшеклассницу. От этого приятно тянет низ живота, хотя Чимин никогда не замечал за собой таких наклонностей. — Ах… — Ты не похож на девственника, — Юнги усмехается щекотно и жарко, вылизывая его шею. Чимин беспомощно закатывает глаза, цепляясь пальчиками за его волосы, и распахивает губы в сладком стоне, когда между его ног властно втискивается крепкое бедро. Он с трудом цепляется мутным взглядом за… Ох. Это Хосок. Он выглядит ошеломлённым, ошарашенным, и Чимин чувствует, как под этим взглядом загораются щёки, а низ живота тянет ещё сильнее. — По девочкам, крошка? — Б-был, — Чимин заикается, когда Юнги прижимает его ближе, сминая попку и вынуждая буквально проехаться пульсирующим от возбуждения членом по чужому бедру. От возбуждения ему хочется заскулить. — Хён… — Я заставлю тебя плакать у себя на члене, — Юнги низко, опасно и хрипло рычит, сжимая его крепче, притискивая ближе, буквально выдыхая в распахнувшиеся пухлые губы. — Скулить, как маленькую, нуждающуюся сучку. Выебу тебя в попку так, чтобы разъезжались и дрожали ножки, чтобы твоя дырка не могла нормально сжаться, сочась моей спермой. Оттрахаю этот сладкий грязный ротик, чтобы твои пухлые кукольные губки опухли и покраснели. А потом славно испачкаю эту хорошенькую мордашку. И после этого ты даже не подумаешь о девочках, ясно, малыш? Девочки? Чимин забыл о них, как только увидел его, а когда длинный, ловкий язык Юнги толкается в его распахнутый в беспомощном стоне рот, он забывает и обо всём остальном. Чимин любит целоваться. Он чертовски умело это делает, но сейчас… Сейчас Чимин просто скулит, послушно распахивая губы, подчиняясь и покоряясь властному Агусту. Он цепляется пальцами за плечи и совершенно не контролирует тело, когда его ноги просто смыкаются на миновой талии. Это кажется таким жарким, грешным, вкусным. Чимину хочется остаться в этом моменте навсегда. — Тут есть что-то типа гостевых комнат? — Юнги шепчет это ему на ушко, жарко покусывая чувствительный краешек, — мы можем поехать ко мне, к тебе или остаться тут. Ехать? Чимин не готов откладывать их знакомство даже на несколько минут лихорадочной езды по ночному Сеулу. Мутно осмотрев зал с гостями, он облизывает мокрые после поцелуя губы и кивает. — Гостевые комнаты? Мне это нравится, — Чимин уверен, что и всё остальное ему тоже понравится. Каков Агуст Ди в постели — это едва ли не самый популярный вопрос на всех фанатских форумах, уж Чимин-то знает. И совсем скоро ответ будет… будет в его попке. — Ты такой послушный, — Юнги целует его коротко, быстро, немного грубо и говорит низко и соблазнительно: — Надеюсь, когда ты будешь прыгать на моём члене, то это послушание никуда не денется. — Или что? — Чимин дерзко вскидывает бровь. Его будоражит мысль о собственной смелости, о том, что он играется с Агустом, что целуется с Мин Юнги, что трётся о член Шуги. — Накажешь меня? — Определённо, — Юнги шлёпает его по ягодице, и через джинсы это совершенно не больно, но Чимин сжимается, поражённо выдыхая. Мин ухмыляется. — И, кажется, ты будешь совершенно не против. Они практически сбегают из зала. Чимин едва успевает махнуть рукой Хосоку, когда тот жестами пытается узнать, всё ли в порядке. О, если бы малыш Хоби знал, насколько у Чимина всё в порядке, он бы только позавидовал. Юнги держит его за руку, пока уверенно ведёт к лифту — что-то внутри Чимина одновременно сжимается от того, как властно ведёт себя Мин, и от того, какой большой кажется его горячая ладонь. Он невольно сглатывает, цепляясь взглядом за крупные блестящие кольца с буквами его имени на пальцах. Чёрт. Чимин открывает было рот, чтобы что-то спросить, когда за ними закрываются двери лифта, но… Чёрт, чёрт, чёрт. Мин подхватывает его под бёдра рывком, так легко, словно он ничего не весит, и буквально вжимает в холодную зеркальную поверхность лифта. Чимин непроизвольно хватается пальцами за декоративные элементы, которые сейчас оказываются ровно чуть выше его головы, и только скулит, когда Юнги целует его жарко, мокро, горячо и вкусно. Ни одна из его бывших девочек не целовалась с таким напором, с такой всепоглощающей уверенностью в себе. Чимин дрожит. Он только совершенно осоловело моргает, когда снова оказывается на дрожащих, подгибающихся ногах, когда Юнги жарко сжимает его за попу, прижимая к себе вплотную, и хрипло бросает в алеющее ушко: — Веди, детка. Чимин с трудом соображает, пока ведёт его по коридору к номеру, который Хосок в такие вечера всегда оставляет для него. Его ноги дрожат от того, что Юнги и не думает как-то сдвигать ладонь — он не просто гладит его попку, не просто держит за неё, условно демонстрируя свою власть, нет. Юнги сминает её сочно и сладко, мнёт, явно наслаждаясь упругостью и мягкостью в своих пальцах, сочно пошлёпывает. Уши Чимина загораются, когда он вспоминает про камеры в коридорах. Чимину требуется время, чтобы достать ключ дрожащими пальцами, чтобы открыть дверь, и… Юнги хрипло усмехается: — Да у тебя тут настоящее логово Кристиана Грея, куколка. Развлечёмся? Чимин не успевает даже ахнуть, когда его снова подхватывают под бёдра. Кровать под ним проминается так, как обычно проминалась под девочками, его девочками, которые с удовольствием раздвигали ножки. Сейчас их раздвигает Чимин, чтобы с удобством обхватить крепкие литые бёдра Юнги. Агуста. Боже. Чимину хочется прогнуться, подставиться, поластиться, ощутить на себе удар крепкой ладони, а потом такой же крепкий член внутри. Это всегда чувствовали его любовницы? Или это влияние красной комнаты? — И что ты хочешь? — Юнги скользит губами по его шее, жарко и мокро, прикусывая кожу, оставляя метки, которые не сойдут на утро. — Тут столько всего — мне сложно выбрать. — А у тебя есть опыт? — Чимин немного нервно сглатывает. Он не против и просто потрахаться, но если в этом будет некая изюминка, не слишком опасная сессия — только лучше. — Есть, — Юнги резко отстраняется и прижимает ладонь к чиминовой шее, сдавливая не сильно, но… блять, Чимин прекрасно чувствует, насколько умело. — Мне кажется, он есть у каждого в индустрии, — подушечки пальцев надавливают на чувствительные места, от чего Чимин дрожит, — вопрос лишь в том, как далеко ты готов зайти. — Подвесь меня? — Чимин говорит с трудом, невыносимо сильно возбуждаясь из-за того, что сейчас весь контроль находится в руках Юнги. Дышать не сложно, но пульс бьётся столь громко, что забивает собой в ушах все звуки. Ладонь, сжимающая горло, кажется уверенной, но нежной, а вот взгляд Юнги приковывает к постели, не оставляя и шанса на сопротивление. Юнги хмыкает на его просьбу и резко отстраняется, окидывая взглядом постель с Чимином на ней, обитые красным стены, расставленные стойки с игрушками. Посмотреть есть на что. Чимин считает эту комнатку своей гордостью. Он ублажил тут не одну девочку, заставил кричать так много малышек, что, пожалуй, не прочь теперь занять их место. — Раздевайся, — Юнги приказывает властно, уверенно расстёгивая манжеты рукавов рубашки, — покажи мне себя, маленькая фанаточка, я должен знать, с чем буду работать. Чимин сглатывает. Его пальцы подрагивают, когда он расстёгивает свою рубашку, обнажающую ключицы, когда стягивает с себя плотно обтягивающие бёдра штаны. Глаза Юнги хищно вспыхивают, когда Чимин подцепляет пальцами край фирменного белья, которое так нравилось его девочкам. Он остаётся полностью обнажённым, чувствуя, как чувствительно подрагивает в воздухе член, и откидывается на спину, опираясь на локти и слегка разведя бёдра. Так, как всегда красовался перед тем, как его член брали в одну из влажных и тёплых дырочек. Но сейчас он совершенно не чувствует в себе той же уверенности. Юнги не раздевается — он лишь закатывает рукава, обнажая крепкие жилистые руки, увитые татуировками, и медленно, словно нарочито медленно снимает свои большие и тяжёлые кольца. Чимин гулко сглатывает. — На четвереньки, — Юнги бросает властно, хрипло, и его голос сейчас кажется Чимину ещё более всеобъемлющим, заполняющим собой всё пространство небольшой комнаты. — Сейчас. Чимин подрагивает, когда переворачивается в покорную, унизительную позу. Он чувствует, как стыд и возбуждение сладко сжимают его внутренности под тяжёлым, пристальным взглядом, и, о. Чимин никогда не думал, что у него есть кинк на… унижение? — Выпяти попку, — Юнги двигается плавно, неторопливо. Изучающе. Чимин сглатывает снова, когда стыдливо изгибается в пояснице, открыто демонстрируя себя. Мин хрипло выдыхает: — Вот так. Используй руки, покажи мне дырку и член. Чимин дрожит. Ему приходится упереться грудью и лицом в простыни, заведя обе руки назад. Одной он оттягивает в сторону ягодицу, обнажая пульсирующую дырочку, а второй сминает возбуждённый член и яички, заводя их назад, чтобы… показать, господи. Чимин чувствует жар на лице. — Какая сладкая и послушная куколка мне досталась, — Юнги воркует, но интонации у него не сладкоречивые, а какие-то урчащие, хриплые, хищные, — покажи мне лучше, детка, погладь себя, покрасуйся. Тебе же очевидно нравится показывать свои лучшие местечки? Стыд вместе с волной возбуждения обжигают до красна. Чимину приходится развести коленки чуть шире, припасть грудью чуть ниже, завести руку чуть дальше… Он прикусывает край подушки, напитывая его слюной, когда, подчиняясь, ведёт ладонью по стоящему члену. Чимин демонстрирует себя, надеясь, мечтая, желая, чтобы Юнги приблизился, чтобы погладил его, оставил прикосновение, отпечаток своего поцелуя на чувствительной коже. — Невероятно, — Юнги, судя по звукам подходит ближе – Чимину как никогда хочется обернуться и посмотреть, но он может лишь покорно ждать приказа, — ты такой очаровательно маленький. Лёгкое касание подушечки пальца к основанию члена заставляет Чимина дрожать, подпрыгнуть на месте. Юнги ведёт по всей длине, неторопливо лаская. Это немного щекотно, и Чимина никогда не касался другой мужчина в таком месте, но ведь это Мин Юнги. Тот, кто умеет доводить до сладких криков. Чимин трахнул не одну девочку под его песни. — И ты входил этим прелестным малышом в девочек? — Юнги мягко посмеивается. — Зачем быть столь расточительным, когда у тебя есть своя, — Чимин чувствует, как Юнги по краю обводит пальцем его анус, — такая гладенькая, мягонькая, совершенно девственная. Мне нравится, что ты сохранил её для себя, а вот твой член… — М-мой член? — Чимин невольно сжимает ладонь, постанывая от приятного давления. — Что с ним не так? — Всё так, но он определённо нуждается в одном украшении, — Юнги чем-то шуршит, звенит, брякает какой-то металлической штучкой – таких в этой комнатке не мало, а потом кидает перед глазами Чимина нечто, — это пояс верности, малыш, только чтобы его надеть, надо сначала тебе кончить. Ты сможешь сделать это для меня? Чимин замирает, глядя широко распахнутыми глазами на клетку для члена. Почему-то его собственный член от этого начинает пульсировать. Он никогда не пробовал ничего подобного, у него в комнате даже никогда… чёрт. Хосок. Чимин подрагивает, когда слышит низкий, соблазнительный голос Юнги: — У меня есть для тебя небольшая игра, маленький. Проверим, как сильно тебе такое нравится? Большая, жаркая ладонь властно ведёт вдоль всего изгиба его спины, а затем снова неумолимо возвращается к дырочке. Чимин вздрагивает, когда слышит громкий, отчётливый щелчок бутылки со смазкой. Вздрагивает, когда чувствует, как что-то вязкое и холодное мокро и обильно сочится ему на дырку и на промежность, стекая к яйцам мокро и пошло. — Растяни себя, крошка, — Юнги хрипло рокочет, мягко потянув Чимина за изящное запястье. Пак невольно замирает, не решаясь прикасаться пальцами к своему… анусу. — Но перед этим… Погладь себя там. Приласкай. Познакомь меня со своей маленькой сладкой дырочкой. Вслух, крошка Пак Чимин. Чимин скулит. У него сладко загораются уши и щеки, когда он дрожащими пальцами касается ануса, мокрого от вязкой синтетической смазки. Он чувствует присутствие Юнги — чувствует, как Мин мягко опускается на постель. Его лицо ровно напротив… чёрт. — Это… эт-то моя дырочка, — Чимин сглатывает. Его голос дрожит от сладкого смущения, от возбуждения — смеси, которой ему ещё никогда не доводилось испытывать в сексе. — Да, крошка? — Юнги хрипло усмехается, и его горячее дыхание касается чувствительной кожи. Чимин покрывается мурашками. — Приоткрой её для меня, покажи. Что твоя дырочка хочет внутри? — Пальчики, — Чимин хнычет, чувствуя, как под действием глубокого голоса всё глубже и глубже проваливается в… Чёрт. Неужели Мин заведёт его в саб-спейс? — Именно, крошка, — Юнги утыкается носом в его ягодицу, мягко потираясь. Его горячее дыхание скользит по испачканным в смазке пальцам, по сжимающемуся входу, оседает на яичках. — Будь для меня маленьким и нежным малышом, тебе же это нравится? — Мне… мне… — Чимин крепко зажмуривается, чувствуя, как градус подскакивает от этого вопроса. Ему определённо нравится быть тем, кого ведут, кого ласкают: нравится понимать, что он меньше, компактнее, невиннее. Чимин никогда особо не использовал ласкательные слова со своими девочками – они предпочитали грубые словечки, текли, если их называли шлюхами, но ему самому… — Ч-чимини нравится быть крошкой. — Правильно, малыш, — Юнги нежно целует его совсем близко от дырочки, — ты же хороший мальчик, который будет послушно выполнять всё, что я скажу, да? Но я не могу знать, если тебе что-то не нравится, так что рассказывай, маленький, и делай: протолкни в себя пальчики, поиграйся, найди то, что тебе нравится. Голос Юнги обволакивающий, глубокий и достаточно низкий, чтобы Чимин ощутил себя словно в трансе. Он словно не является собой, а лишь управляемой деталью в чужих руках. Оглаживает края дырочки, не рискуя толкаться внутрь, его словно сдерживает неясный страх, что будет больно или неприятно, или странно. Чимин брал своих малышек в попку, он умеет готовить маленькие дырочки к проникновению, но сейчас, когда надо подготовить себя… Чимин стесняется. Он неловко переставляет коленки, раздвигая их, виляет попкой, чувствуя, как анус сжимается и разжимается от волнения. Юнги совсем рядом, он бархатно мурлычет, касается его кожи губами, ласкающими движениями щеки, потираясь, ластясь. Юнги нравится? Значит, и Чимину тоже нравится. — Дырочка Чимини не готова, — говорить в третьем лице проще, словно и не о себе, а об очередной шлюшке в его постели, — она такая маленькая, так не готова к тому, чтобы быть разрушенной, н-надо подготовить её. — Тогда подготовь её, малыш, — Юнги урчит, и его большие, жаркие ладони вдруг ложатся на ягодицы Чимина, властно разводя их, оттягивая в стороны. Чимин хнычет. Юнги звучит почти ласково: — Вставь пальчик, детка, давай. Это всё ещё страшно, всё ещё невероятно смущающе, но Чимин послушно надавливает средним пальцем на дырочку. Он входит туго, плотно, но… Ох. Чимин округляет губы, с ошеломлением чувствуя невероятное, странное… чувство заполненности. Его член откровенно дёргается. — Видишь, малышка? — Юнги хрипловато негромко смеётся. Он ласково поглаживает округлую попку ладонями, а затем вдруг мягко тянет: — Вытащи пальчик, я тебе кое-что покажу. Чимин слушается — немного неохотно, почти скуля от того, как неизвестное ему до этого, невероятно приятное чувство снова исчезает, и возвращает ладони на ягодицы, помогая Юнги растягивать их в стороны, чтобы обнажить дырочку. Он чувствует, как пальцы Юнги скользят по промежности, собирая смазку, а потом… — Ах! — Чимин взвизгивает, когда длинный, крупный палец Юнги, влажный от смазки, надавливает на мокрую дырку и одним властным, уверенным толчком проникает внутрь. Он больше. Он гораздо, гораздо больше, чем изящные пальцы Чимина, гораздо сильнее наполняет. — Ах, ах! — Только посмотри, как сильно тебе это нравится, малыш, — Юнги снова негромко смеётся. Он двигает пальцем, плавно и неотвратимо, туда-сюда, туда-сюда, так глубоко, глубоко… Чимин беспомощно скулит, открывая рот, ездит щекой по подушке, пачкаясь в собственной слюне. Его ноги скользят по шёлку простыней, беспомощно разъезжаясь. — Всего один палец, а твоя сладкая маленькая дырка уже абсолютно разрушена. Да ты буквально создан, чтобы принимать, а? Знаешь, как легко можно сделать так, чтобы ты совсем потерял голову? Юнги говорит хрипло, низко, невероятно обволакивающе, постепенно наклоняясь. Чимин срывается на взвизг, когда чувствует, как поверх его дырочки, прямо по размеренно двигающемуся в ней пальцу, скользит что-то гибкое и невероятно влажное. — Скажи, ты отлизывал своим маленьким шлюшкам? — Чимина буквально подкидывает на постели, когда влажный и гибкий кончик языка толкается внутрь, щекоча и разгоняя возбуждение по венам. — Было ли тебе интересно, как они чувствуют внутри твой юркий язычок? Может быть, иногда в твоей очаровательной головке мелькала эта маленькая мыслишка: а как бы это чувствовалось для меня? Чимин жалко трепыхается, поскуливая от яркого, непривычного влажного ощущения внутри. Он так и не привык к размеренному движению пальца, а теперь ещё и язык толкается совсем рядом, раздвигая тонкие стеночки, надавливая на них, лаская до чёрных точек перед глазами. Чимин беспомощно сжимает ладонями простыни, комкая их, скользит пальцами ног в бесполезной попытке удержать своё тело на весу. Юнги совсем его не щадит. Он проталкивает внутрь второй палец, прижимается губами к раскрытой дырочке, с хлюпающим звуком проникая внутрь. Его язык извивается внутри как змея, оглаживая не привыкшую к такой ласке дырочку, а пальцы, их несколько, наполняют глубоко и полно, растягивая, заставляя чувствовать странное ноющее ощущение. — Ах, Юнги, ах… — Чимин, хныча, слабо дёргает бёдрами, не то желая толкнуться членом в чьё-то нутро, не то желая получить как можно глубже пальцы и язык. — Мне та-ах-к, так… ах, господи боже, м-м-м… В голове у Чимина нет ни одной связной мысли. Ему просто чертовски нравится быть тут, распластанным на постели, где он брал не одну девушку, и отдаваться самому. Юнги действует уверенно: толкается пальцами резко, раздвигая их в стороны, расширяя изнутри, ласкает языком, едва ли не причмокивая. Его рот растягивается вокруг дырочки, посасывая её, целуя жарко и развратно. Язык скользит ловко и сильно, надавливая, нажимая рядом с крупными подушечками пальцев. Ощущений так много, что Чимин чувствует себя готовым позорно спустить только от пальцев и языка в заднице. Его член пульсирует, дёргаясь вверх, стуча головкой по плоскому подтянутому животу. Хочется запустить ладонь между ног, сжать член, обласкать его, помочь разрядиться, но какой-то части сознания Чимина интересно, сможет ли он кончить без рук. Юнги сзади отстраняется — Чимин скулит, когда чувствует, что влажный и гибкий язык выскальзывает из его дырочки, а вслед за ним и длинные пальцы. Он хнычет, вертит бёдрами, сводя брови и кусая пухлую нижнюю губу, а Мин хрипловато тянет, по-хозяйски похлопывая по сочной попке. — Поиграйся с собой пальчиками, куколка. Я хочу на это посмотреть. В этот раз Чимин тянется без неуверенности. Он толкается в дырку сразу несколькими пальцами и тут же расстроенно поджимает губы — совсем маленькие в сравнении с большими пальцами Юнги, коротенькие, пухленькие, они не приносят того удовольствия. Того чувства заполненности. Чимин хнычет, толкается сразу тремя, четырьмя пальчиками — дырочка приятно пульсирует, растягиваясь, но… Чимину не хватает глубины. Он изгибается, выпрямляет ноги, скользя стопами по дорогому шёлку, пытается прогнуться в спинке так, чтобы толкнуться в себя пальчиками как можно глубже, но… Мало. Мало, мало, мало, Чимину так чертовски мало своих пальчиков. — А ты гибкий, правда? — Юнги звучит задумчиво и возбуждённо одновременно. Он снова оглаживает расстроенно захныкавшего Чимина по спинке, вытягивая изящные пальчики из просительно пульсирующей, возбужденной дырки, и мягко переворачивает Чимина, вынуждая лечь на спину. Юнги соблазнительно тянет: — Почему бы тебе не помочь себе спереди, малыш? Может, ртом? Чимин краснеет, бросив взгляд на свой отчаянно возбуждённый член. Он слышал о таком, но… сделать самому? По его телу проходится дрожь под внимательным, пристальным взглядом Юнги. Тот хрипло тянет: — Давай, крошка. Чимин всхлипывает, перехватывая себя ладошками под бедра, и легко сгибается, приоткрывая подрагивающие губы. Член входит легко, словно рот Чимина создан для этого. Головка мягко проскальзывает по языку, оставляя за собой дорожку солоноватого предэякулята, и даже странный, непривычный ракурс совершенно не мешает. Смущает лишь то, что это его член, но Чимин успокаивает себя мыслью: облизывать пальцы – нормально, так почему ласкать самого себя – нет? — Гибкая крошка, — Юнги усаживается рядом, Чимин чувствует, как проминается постель, слышит шорох белья, вздрагивает, когда его спины касается чужая ладонь, — нравится собственный вкус? Приятно ощущать во рту что-то, правда? Мне хотелось бы, чтобы ты ответил, но вид того, как твои губки растягиваются вокруг ствола, слишком соблазнительный, чтобы отвлекать тебя. Но я могу сделать вот что. Юнги скользит ладонью вдоль позвоночника, к закинутым за голову бёдрам и останавливается около дырочки. Он оглаживает подушечкой большого пальца вход, мелко толкаясь, больше поддразнивая, чем действительно желая большего. Чимин чувствует, как на это прикосновение член у него во рту дёргается, как головка касается стеночки горла, а маленькая капелька смазки вытекает наружу. Вкус собственного семени странный. Не горький, не отвратительный, нельзя сказать, что он неприятный или отталкивающий. Чимин даже сказал бы наоборот – странно приятный, медовый, тягучий, как солёная карамель. — Мне хотелось бы трахнуть тебя, пока ты держишь во рту свой член, — Юнги ритмично трахает его пальцем, — уверен, что тебе, привыкшему толкаться в тугую дырку, понравилось бы чувствовать все одновременно: как я наполняю тебя, пока головка остаётся на языке. Маленькая, свернувшаяся в клубочек крошка, настолько жадная до члена, что, я уверен, будет брать у себя в рот и просто так, потому что ты можешь, да? Чимин и так уже красный, от смущения, от позы, от ситуации, и голос Юнги, его слова не делают лучше или проще. Ему нравится держать что-то во рту, что-то, что распирает его горло, наполняет до того, что становится трудно сглатывать. Чимин непроизвольно сглатывает, постанывая от короткого импульса наслаждения, когда глотка сдавливает чувствительную головку. Он стыдится от мысли о том, насколько сильно ему нравится самоудовлетворяться подобным грязным образом. Ему нравится держать что-то во рту, нравится, как что-то влажное и горячее сладко обволакивает его собственный член. Чимин не может не чувствовать мягкость своих собственных губ, их пухлость и нежность. Член скользит между ними легко и сладко, вкусно, и Чимин непроизвольно думает о том, что его ротик может сильно понравиться не только ему самому. Он невнятно всхлипывает вокруг члена. Юнги всё ещё продолжает глубоко и властно толкаться пальцами ему в дырку, и от его размашистых движений бедра Чимина слегка покачиваются, вынуждая ему толкаться к себе в рот глубже. От этого так сладко тянет внизу живота, что Чимин чувствует, как стремительно приближается к тому, чтобы кончить. И сделать это… Он снова хнычет, часто моргая, и сминает губки плотнее. Юнги практически воркует: — Ты хочешь кончить в этот сладкий ротик, да, крошка? Попробовать себя на вкус? Разве ты не славный маленький извращенец, Чимин? Совсем под стать этой хорошенькой комнатке. Он начинает толкаться пальцами быстро и ритмично, умело стимулируя простату с каждым толчком, с каждым проникновением. Чимин давится собственными высокими стонами, невнятными, булькающими из-за наполняющего его рот члена, дрожит, отчаянно моргая слезящимися глазами, и поскуливает. Юнги требуется совсем немного времени для того, чтобы довести его до края. До стыдного немного. Гораздо меньше, чем требовалось любой из его бывших, любой из его девочек. И делает он это, боже, делает он это гораздо развратнее. Чимин практически давится, когда узел внизу его живота сжимается совсем туго, совсем сладко, и он неконтролируемо начинает кончать — вязкая сперма заполняет рот, и ему приходится судорожно сглатывать её, чтобы не захлебнуться. Спермы неожиданно много: она заполняет рот, стекает по пухлым губам — Чимин не успевает проглотить всё — наверняка капает вниз и пачкает алые простыни. И Юнги ничуть не помогает успокоиться, прийти в себя, продолжая уверенно толкаться пальцами, выбивая остатки оргазма, вынуждая течь, словно девочку. — Нравится собственный вкус? — Чимин всхлипывает, соглашаясь, и Мин хрипло урчит: — Конечно, такой сладкий малыш не может быть невкусным, да? Уже не терпится попробовать тебя тоже, но сначала… сначала мы поиграем. Юнги помогает Чимину распутаться из того клубочка, в который он скрутился, а потом мягко приводит в порядок. Это даже не возбуждающе, просто ласковые поглаживания вдоль тела, между ног. Чимин почти расслабляется, пока не чувствует, как что-то смыкается на его вялом члене. Что-то тяжёлое металлическое защёлкивается, отрезая путь к отступлению. Чимин рывком усаживается на постели и смотрит на пах: пояс верности симпатично обхватывает его член и яички, в перспективе совершенно не давая и малейшего шанса на свободу. — Хорошо смотрится, — Юнги взвешивает в ладони упакованный член и смотрит на разбитого и ошеломлённого Чимина, — а теперь вставай, ты просил кое-что ещё, да? — Подвесить меня, — Чимин сглатывает, с трудом проталкивая ком в горле. Ему нравится эта мысль, он предвкушает её, хочет почувствовать себя на месте одной из девочек, но, в то же время, боится. Если ему уже сейчас нравится позиция нижнего так сильно, то что будет потом? Сможет ли он хоть иногда быть сверху? Нужно ли ему это? — Так, что тут у нас? — Юнги всё ещё одет и его джинсы топорщатся, очерчивая размеры члена: очевидно крупный, толстый, он оттягивает ткань, явно желая освободиться. Чимин неловко сдвигает бёдра, смущаясь своего члена, кажущегося сейчас ещё меньше, чем обычно. В клетке, не возбуждённый, крошечный, он совершенно не может соперничать с членом Агуста Ди. — Вот эта неплохая, да? Юнги пробует на прочность плотную красную верёвку и удовлетворённо хмыкает. Чимин слегка подрагивает, робко переминаясь с ноги на ногу, и слегка сводит коленки. Клетка заставляет его чувствовать себя странно и… и сладко. Он едва слышно хныкает. — Повернись, крошка. Руки за спину, — Юнги командует властно и хрипло, а Чимин может только дрожать, когда Мин начинает его связывать. У него явно есть опыт в шибари — узлы плотные, а рисунок верёвок профессионально давит на самые чувствительные места. Чимин хнычет, когда ему плотно связывают за спиной руки. — Вот так, да. Юнги прикрепляет верёвки к крюку, надёжно закрепляя, а потом негромко ласково тянет: — Подними для меня ножку, куколка. Чимин знает позу, в которой его хочет подвесить Юнги, и послушно пытается приподнять обе ноги, сгибая их в коленях, но Мин негромко хрипловато усмехается: — Не угадал. Чимин невольно охает, когда веревки плотно ложатся на щиколотку только одной его ноги, а затем… Юнги затягивает, крепит верёвки, и буквально вынуждает его изящно изогнуться, как балерину, пытаясь устоять на кончиках пальчиков оставшейся ноги. Из-за позы Чимин чувствует себя совершенно открытым и беспомощным — его лицо заливается краской, когда он понимает, как жалко сейчас должен выглядеть его запертый в клетке член. Юнги обходит его спереди, нежно поглаживая по щеке, и негромко говорит: — Не туго? Цвет? — З-зелёный, — Чимин сглатывает, почему-то смущаясь чужого взгляда. Его член беспомощно дёргается и он негромко лепечет: — Поцелуй меня, пожалуйста? И сладко ахает, когда Юнги целует его влажно и глубоко. В таком поцелуе хочется остаться как можно дольше, с языком Юнги совершенно теряется ощущение стыда и неловкости от открытой и пошлой позы. Чимин недовольно хнычет, когда от него отстраняются, делая шаг назад. Связанный и подвешенный, он совершенно беспомощно трепыхается на одном месте, едва удерживаясь в положении кончиками пальцев ноги. — Какая хорошая детка, — Юнги умильно смотрит на Чимина, слегка прицокивая от удовольствия, — тебя можно смело отправлять на выставку. Как думаешь, многим бы хотелось прикоснуться к тебе? Может, трахнуть твою маленькую, нуждающуюся дырочку? Тебя в этом положении так удобно крутить и использовать. Нравится быть использованным? Чимин громко всхлипывает, сгорая от сладкого чувства унижения. Ему действительно нравится мысль быть использованным, нравится красоваться. Перебирая кончиками пальцев по полу, он слабо прокручивается на месте, в надежде, что Юнги перестанет просто смотреть и, наконец, прикоснётся. Член, возбуждающийся от ситуации, но скованным поясом верности, томительно ноет, но это приятная боль. — Прикоснись ко мне, — Чимин не выдерживает и, скуля, просит, поджимая пухлые губки, — пожалуйста, я очень хочу, чтобы ты меня трахнул. — Ведь твоя дырочка готова, да? — Юнги хмыкает и подходит ближе, бесцеремонно раздвигая ягодицы в стороны. Он крутит пальцами, исследует влажную от смазки расщелину, толкается внутрь, вынуждая Чимина сжаться от желанного прикосновения, и сочно шлёпает его по ягодице. — Действительно готова. Чимин подрагивает от напряжения, когда слышит звук вжикнувшей молнии. Ему хочется обернуться, увидеть член Юнги – такой ли он, как мечтают тысячи фанатов? Влезет ли он в его девственную дырочку? Но положение такое, что Чимин не может нормально заглянуть себе за спину. Ему остается только беспомощно дрожать от смеси предвкушения и легкого, приятного чувства страха перед неизвестным, сладко стягивающего низ живота. Он слегка округляет губки, когда чувствует, когда к его дырочке прижимается головка. Крупная. Она большая, черт возьми, Чимин ощущает это отчётливо. Он издает маленький задушенный звук, когда большие ладони Юнги смыкаются на его талии, грубовато фиксируя его на месте. Чимин краснеет ярко и горячо, когда опускает глаза и видит, что пальцы Мина практически сходятся, с невероятной лёгкостью обхватывая его целиком. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Юнги сминает его, перебирая пальцами, слегка приподнимает, вынуждая беспомощно мазнуть по полу кончиками дрожащих пальцев, и медленно, плавно толкается внутрь. Чимин закатывает глаза. Крупная дрожь приходится по всему его телу, сладко оседая вдоль позвоночника, а высокий и сладкий стон срывается с губ сам по себе. — Ты такой тугой, — Юнги жарко прижимается к нему со спины, покусывая за шею, и зарывается носом в пряди у виска, глубоко вдыхая запах. Чимин трепещет в его руках, чувствуя, как Мин плавно ведёт бёдрами назад, чтобы плавно толкнуться чуть глубже. Он хрипло стонет: — Чёрт, когда я думаю, что это твой первый раз… Ты так сносишь мне крышу, детка. Чимин снова стонет, беспомощно трепыхаясь в его руках. Он чувствует, как Мин медленно и властно насаживает его всё глубже и глубже, пока они не прижимаются друг к другу кожа к коже. Юнги коротко рыкает и слегка подныривает так, чтобы ножка Чимина легла на его широкое плечо. — И твоя гибкость… — Юнги снова чертыхается и ведёт ладонью по животу Чимина, вниз. Его длинные пальцы обхватывают клетку с двух сторон, чуть сжимают, и Чимин скулит от смущения, задрожав. — Чёрт, ты само воплощение греха. Член в клетке напрягается – ему так сильно хочется распрямиться, выскользнуть наружу, удариться головкой о низ живота, но прочные края не дают этого сделать. Юнги трахает его сильно, крепко удерживая скованный член и сжимая ладонью талию. Он наполняет его размашистыми движениями, откровенно наслаждаясь тем, как туго и плотно принимает его Чимин. — Сладкий подарок, — Юнги влажно целует его плечи, покусывая, — я не выпущу тебя из постели, будешь моей деткой? Будешь ждать меня дома, покорно раздвинув ножки и подставляясь каждый раз, когда я уставший возвращаюсь домой и нуждаюсь во влажной дырке? — Б-буду… — Чимин дрожит от нарисованной для него картинки. Ему нравится мысль о том, чтобы быть полезным и услужливым, использованным своим кумиром. Он сжимает ягодицы, не давая члену выскользнуть наружу, надеясь удержать его внутри, но Юнги его шлёпает, словно в наказание. — Не артачься, маленькая шлюшка, — Юнги говорит игриво, приподнимая голову так, чтобы куснуть его за ушко, — мой член никуда не денется от тебя. Если надо, он пробудет в тебе столько, сколько ты попросишь. Чимин едва не захлёбывается от этого предложения собственной слюной. Столько, сколько он захочет! Ему сразу же хочется получить этот член в себя на весь день. Просто держать во рту, в попке, между бёдер, может быть, если совсем устанет – в руке. Чимин расслабляется, повисая на верёвке и теперь толчки кажутся более глубокими, с сильными шлепками бёдер о ягодицы. — Хён, ах, можно… — он слабо всхлипывает, подрагивая на каждый глубокий толчок, и поджимает пухлые губки: — Я х-хочу кончить. — Чимини хочет кончить? — Юнги тянет это длинно и сладко, крепко сжимая клетку в пальцах, и от этого Чимин скулит ещё громче. — А что Чимини нужно для этого сделать, зайка? Чимин беспомощно пыхтит между собственными стонами, слабо похныкивая, и длинно стонет на особенно глубокий толчок. — Чимини не знает… — Чимини нужно заставить хёна кончить, — Юнги нежно прикусывает его за краешек розового ушка, ведёт влажным языком вдоль его кромки, заставляя Чимина покрыться крупными мурашками, и мурлычет: — И тогда хён, может быть, разрешит Чимини достать его хорошенький маленький членик из клетки. Чимин скулит. Жаркая волна из смеси унижения и возбуждения проходится по его телу, вынуждая трепетать — ему нравится контроль, который Юнги над ним имеет, нравится ощущение собственной беспомощности. Он слабо дёргает запястьями, не пытаясь освободиться, но проверяя на крепость верёвки, и только убеждается в том, что абсолютно ничего не может сделать. Большие ладони Юнги держат его талию крепко, сгребают, ритмично и быстро насаживая на свой толстый член, и Чимини может только покачиваться, беспомощно пытаясь коснуться пола самыми пальчиками. Его член, запертый в клетке, ноет и пульсирует — он кажется маленьким и жалким, и от этого Чимини странным образом возбуждается только сильнее, беспомощно хныча. Он хочет кончить, и хочет, и не хочет, чтобы ноющее чувство внизу живота прошло, но Юнги кажется ему таким выносливым и властным, что… Чимин несчастно думает, что его членик сможет кончить ещё не скоро. От этой мысли становится так грустно и горячо одновременно, что Чимин всхлипывает, не сдерживая собирающиеся в уголках глаз слёзки. Они капля за каплей стекают по раскрасневшимся щёчкам, и ему невероятно жаль, что Юнги не видит, насколько ему идёт быть расплакавшимся. Член вбивается так хорошо и ритмично, что Чимин не может даже подобрать момента, чтобы крепче сжаться на нём, как-то удержать внутри, простимулировать его настолько, чтобы Юнги кончил. Невыносимо приятно ощущать себя маленьким и беспомощным, рыдающим от сильных толчков в задницу и с зажатым в клетке членом. Чимин громко хнычет, поскуливая от удовольствия, когда Юнги вбивается особенно глубоко, замирая внутри. — Чимини плачет? — Юнги воркует так нежно и умилительно, что Чимин громче всхлипывает и крепко сжимает ладони в кулачки. — Маленькая детка плачет на члене, потому что не может кончить? А ты действительно хочешь кончить? Потому что пока что ты не делаешь ничего, кроме того, что принимаешь меня. — Чимини хочет кончить, — он сам слышит, насколько плаксиво звучит, капризно дуя губы. Чимин ловит себя на коротком удивлении – никогда прежде ему не хотелось капризничать, но мысль уходит на второй план, потому что Юнги делает большой и сильный толчок. — Чимини просит оппу кончить в его попку. Чимини так сильно нуждается в этом, так сильно. — Ой-ли? — Юнги насмешливо хмыкает. Он скользит губами по загривку, несильно прикусывая кожу, громко целует между лопаток и толкается-толкается-толкается. Движения его члена собранные, ладони сжимают талию так властно и крепко, что Чимин может лишь постыдно скулить, несчастно умоляя разрешить ему кончить. — Чимини так сильно хочет, чтобы ему кончили в попку? — Чимини хочет, — Чимин издает длинный ноющий звук, встряхивая головой, чтобы слегка стряхнуть с щек крупные катящиеся слёзы. Он туго сжимается вокруг толстого члена: — Чимини хочет, чтобы оппа накачал его спермой так, чтобы у него раздулся животик. Чимини хочет знать, что принадлежит оппе, что он его маленькая глупая дырка, годная только для того, чтобы её трахали и накачивали спермой. — Ты моя дырка? — голос Юнги звучит очевидно ниже и более хрипло — Чимин легко улавливает, что попал словами в нужное место, когда хён ближе прижимается к нему со спины и ускоряется. — Глупая, мокрая дырка? — Ч-чимини дырка, — он соглашается, глупо кивая головой и хватая губами воздух — член Юнги толкается так глубоко, что словно совершенно не оставляет пустого места. Чимин высовывает язык между пухлых губ, закатывая глаза и бессмысленно лепеча: — Тупая, безмозглая дырка. Оппе нравится его дырка? — Тугая, хорошая дырка, — Юнги низко рычит, грубее сжимая пальцы на тоненькой талии, и Чимин чувствует, что всё сильнее проваливается в странное, подвешенное состояние. Перед глазами сладко мутится, запертый член пульсирует, но сейчас Чимину совершенно не хочется освободить его — ему хочется лишь угодить Юнги. — Так хорошо доит мой член, такая узкая и мокрая. Ты принадлежишь мне, правда? Моя детка, моя маленькая дырка. Не позволю тебе слезть с моего члена, потому что это всё, что ты должен делать. Обслуживать толстый член, правда? — Да, да, да-ах! — Чимин стонет от абсолютного удовольствия, запрокидывая голову и чувствуя, как ритмично двигающийся внутри член Юнги напрягается, пульсируя и выплескивая внутри него что-то горячее и вязкое. Он громко хнычет: — Да, оппа, да! Наполни меня, наполни свою тугую дырку, да-а… Юнги с рычанием толкается в него до последнего, наполняя кремом. Пальцами он сжимает сильно и крепко, до явных синяков. Чимин может только бессмысленно повторять, что он лишь игрушка для члена, маленькая слабая насадка, которая может туго сжиматься и принимать в себя сперму. Он повторяется, не обращая на это внимание, просто отчаянно желая, чтобы Юнги кончил в него и разрешил кончить тоже. — Хорошая шлюшка, — Юнги выскальзывает из него, напоследок крепко шлёпнув по попке, — будешь истекать тут, пачкать себя и пол, пока я подумаю, достаточно ли хорошо поработала твоя дырка для меня. — Очень хорошо, оппа, — Чимин хнычет. Из-за удара его немного раскачивает из стороны в сторону, и он пытается зацепиться пальчиками за пол, чтобы остановиться, но не может поймать момент. — Оппа же кончил, значит Чимини хорошо постарался. — Думаешь? — Юнги обходит его и теперь смотрит на раскрасневшееся заплаканное лицо. Чимин как может пытается выпрямиться, чтобы выглядеть хорошо и красиво, но веревки стягивают так крепко и сильно, что не получается. — Какая у тебя славная заплаканная мордашка. Мне нравится, детка. Думаю, ты хорошо поработал. Чимин задерживает дыхание, когда видит, как Юнги тянется к его скованному в клетку члену. Пояс верности снимается легко, даруя такое необходимое освобождение. Чимин скулит только от одного этого ощущения свободы. Он смотрит вниз, любуясь как его член, красный, дёргающийся, наливается кровью, увеличиваясь в размерах. Это похоже на раскрытие бутона. Чимин точно не продержится долго. Он даже чувствует себя готовым кончить без единого прикосновения. — Оппа… — Чимин скулит, подрагивая всем телом и сбиваясь на хныканье. Он сводит бровки, громко всхлипывает, но не смеет кончить без разрешения. Всё его тело сотрясает крупная дрожь. — Оппа, пожалуйста… — Какая послушная малышка, — Юнги звучит хрипло и бархатно, сжимая в пальцах округлый подрагивающий подбородок, и мягко выдыхает в полные губы, сладко лизнув нижнюю: — Кончай. Чимин всхлипывает. Он кажется себе похожим на переполненный сосуд, залитую до предела чашу — ноги дрожат, пальчики на них поджимаются, а нуждающийся, набухший член мокро подпрыгивает, начиная кончать. Это все кажется таким чувствительным. Этого так много. Чимин начинает плакать от удовольствия, прошивающего каждую клетку его тела, и слабо отвечая на короткие, сладкие поцелуи Юнги. — Мой сладкий мальчик, — Мин нежно шепчет это между соприкосновениями губ, задевая кончиком своего носа чиминов. — Такой податливый, красивый малыш. Так хорошо кончил для меня, правда, маленький? Такой нежный. Чимин хнычет, чувствуя, как его натруженный член слабо дёргается, окончательно пачкаясь в сперме и пачкая его самого. Тело постепенно начинает обмякать, и Юнги плавно подхватывает его, мурлыкнув: — Я держу тебя, малыш. Пак устало кладёт голову на крепкое плечо, обмякая и чувствуя, как ловко Юнги развязывает собственные узлы. Сначала он выпрямляет ногу, чувствуя приятное натяжение в немного затёкших мышцах, потом руки, а потом Юнги и вовсе подхватывает его на руки, как принцессу. Чимин мутными глазами смотрит, как Мин осторожно опускает его на простыни, чтобы развязать оставшиеся узлы и нежно растереть оставшиеся на чувствительной коже красные полосы. — Вот так, славная, сладкая куколка, — Юнги опускает голову, чтобы прикоснуться губами к отметинам. От нежных мягких поцелуев Чимин растекается по постели маленькой лужей, чувствуя себя эмоционально перегруженным. — Как ты? — Хорошо, — Чимин слабо поворачивает голову набок. Он причмокивает губами, капризно дуя их. Ему хочется немного… он не до конца может уловить и как-то обозначить чувства, но если подбирать слова, то: — Хочу на ручки. — Маленькая перегруженная крошка, да? — Юнги с воркованием подхватывает Чимина и притискивает к себе, затаскивая на колени. Его руки крепко обнимают, поддерживая талию, оглаживая бёдра. Чимин с наслаждением прижимается лицом к сгибу шеи, расслабляясь. — Ты хорошо постарался, Чимини, справился так правильно, был лучшим для меня, послушный малыш. Чимин краснеет от ласковых слов, ласковых поглаживаний. Юнги продолжает нашептывать милости, перекрывая этим их кинковый секс. От звучания его низкого бархатного голоса, Чимин впадает в лёгкую дрёму. Он осознаёт, что Юнги продолжает ухаживать: стирает сперму, переносит в ванную, где обтирает его влажным полотенцем, не рискуя переносить под душ, вытирает, осторожно касаясь члена и дырочки. — Хорошая детка, которой надо просто немного внимания, да? — Юнги целует его в висок перед тем, как подхватить на руки и вернуться на постель. Простыни прохладные, явно перестеленные, и на них так приятно устраиваться с горячим Юнги под боком. — Ты же останешься? — Чимину хочется спросить намного больше, но он выбирает максимально безопасный вариант. Лежать с Юнги уютно и безопасно. — Не хочу просыпаться в одиночестве. — Я останусь, крошка, — Юнги мягко перебирает прядки волос, массируя кожу головы, — а утром свожу тебя выпить кофе, угощу чем-то вкусным и приглашу на свидание, что скажешь?