Худший будущий кошмар

      Дазай не то, чтобы сам вызвался проводить Ацуши до дома, нет… Бесспорно, он хотел убедиться в некоторых своих догадках, а это можно сделать только оставшись наедине, ещё и Куникида непрозрачно намекнул ему, что, раз уж тот всё равно ничего не делает, пусть хоть поможет подопечному и присмотрит за ним. Присмотр был действительно необходим, Осаму уже убедился в этом лично, украдкой, а после и в открытую, смотря на парня, что едва перебирал ногами по тротуару, бормотал одни и те же слова либо и вовсе молчал, даже не трудясь скрыть новые потоки слёз и взгляд, наполненный ужасом и сожалением.              Ацуши не был способен поддержать разговор. Не был способен оценить окружающую обстановку: деревья, зелёные листья которых утопали в мягких тёплых лучах солнца, дети, снующие по улочкам и смеющиеся над чем-то простым и обыденным, лёгкий аромат свежей выпечки и только что приготовленных японских блюд — всё это не смогло отвлечь Накаджиму от собственных мыслей, от последнего же у него что-то сжалось внутри, вызвав внезапные рвотные позывы. Дазай быстро дёрнул его в сторону, придержал за плечи, пока ученика выворачивало наизнанку. Новая попытка узнать о причине столь ужасного самочувствия потерпела поражение в самом начале: даже не услышав полностью вопрос Осаму, Ацуши побледнел лицом, обхватил плечи руками в сильной судороге и упал на колени.              — Нет, нет, нет, нет, я не мог. Я не мог, — Дазай вздохнул, наклоняясь и приподнимая Накаджиму на ноги; больше он не произнёс ни слова до тех пор, пока они не зашли в комнату бывшего исполнителя Портовой мафии.              — Ацуши-кун, что случилось? — парень присел перед учеником, сжал его плечи, заставляя наконец поднять на него полностью потерянный взгляд. — Что ты видел?              Тишина. Дазай сильно нахмурил брови, до боли закусил губу, силясь придумать хоть что-нибудь, способное разговорить Ацуши. Его не беспокоил беспорядок в собственной квартирке, не беспокоил стойкий запах крепкого алкоголя, его волновало только состояние подопечного, напуганного до такой степени, что тот не может произнести и слова, не считая болезненного бреда, граничащего с расстройством шизофренического спектра. Не было ни одного события, что послужило бы триггером для развития изменений в поведении и общем восприятии, если только это не было… Нет, обширная рана и кровопотеря была в области грудной клетки, а не головы, Ацуши мог слегка тронуться умом лишь при травме головного мозга, другие физические повреждения не считаются. Однако дар не сработал сразу, как это было раньше, мало ли что могло произойти за эти минуты. Ещё сам Дазай был с ним в долгом физическом контакте…              Он на секунду прикрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание прежде, чем вновь обратиться к Накаджиме тихим практически ничего не выражающим голосом, дрогнувшем всего раз:              — Пожалуйста, скажи, ты упомянул приказ. Кто это был? Что он заставил тебя сделать?              — Я слышал чей-то голос по рации, — также тихо прозвучало в ответ; Ацуши обнял колени руками, утыкаясь в них заплаканным лицом, его плечи тряслись в мелкой судороге, хотя слёзы давно кончились, осталось лишь глубокое сожаление о содеянном.              — Что ты сделал, Ацуши-кун?              — Я убил человека.              — Ты говоришь про Шибусаву? Это была случайность, состояние аффекта.              — Нет, — Ацуши сжался ещё сильнее, вынуждая Осаму осторожно положить ладонь на его плечо, успокаивающе поглаживая.              — Ацуши…              — Это был не он… Я был обращён в тигра и…              — Что ты сделал Ацуши-кун? — Дазай не знал, как ещё заполучить его доверие, с ним всегда всё срабатывало с первого раза, Накаджима вообще был подвержен любым манипуляциям, но не сейчас. Осаму был хорош в словах, подборе именно тех речей, которые заставляют любого выполнять то, что он от них требует, здесь же парень не знал, за что зацепиться, ведь сознание Ацуши было расфокусированным, наверняка все его силы уходили на контроль способности, взбудораженной вспышками непонятных видений.              — Я помню, до сих пор ощущаю зубами этот хруст… вкус крови на языке… — в какой-то момент пальцы Накаджимы с силой сжали седые волосы, потянули в стороны, грозясь вырвать их с корнем; изо рта вырвался крик.              Дазай не думая притянул парня к себе, заключая в крепкие объятья. Детектив молча обнимал Ацуши, медленно поглаживая его по голове и обдумывая сказанные ранее слова. Получается, он укусил человека, будучи тигром? Но такого ни разу не случалось на памяти Дазая, разве что…              — Кости, которые ты ощущаешь на языке были черепом? — мягко спросил детектив.              — Я не хотел… я бы никогда не…              — Тише-тише, всё хорошо, — тихо заговорил Осаму, продолжая успокаивающе поглаживать его по спине. — Ты прав, ты бы никогда такого не сделал. Это был не ты.              

***

      

      Дазай решил оставить подопечного у себя и присмотреть за ним несколько дней, так и не объяснив коллегам своё внезапное решение. Не мог же он сказать им напрямую, что всё происходящее с бедным парнем только его вина?! Разумеется, не мог. Никто бы и не понял сути, даже если бы Осаму решил поведать всем его сложный план будущей заварушки. Никто, кроме него не видит картину в целом. Ничего не случилось бы, если бы он не поддался панике, вызванной ненавистными чувствами. Идея разделения мироздания на маленькие вселенные, живущие независимо друг от друга, была просто превосходной, но только до тех пор, как неподготовленный Ацуши, добрый, отзывчивый и милый Ацуши не заглянул в один из таких миров. Если бы Дазай не начал излишне беспокоиться о всегда неуязвимом пареньке, увидев, через что, по сути, он проходит каждый раз, сталкиваясь с кем-то, сильнее его; Осаму не смог, как и прежде, отключить эмоции, чтобы придумать что-нибудь другое. Они бы наверняка смогли сбежать каким-нибудь другим способом, но всего лишь одна предательская мысль о том, что возможно Ацуши больше не проснётся, заставила его подхватить бессознательного Накаджиму на руки. Он до сих пор помнил, как в переходе пытался остановить кровь, осторожно прижимая скомканный плащ к вскрытой грудной клетке, боясь окончательно сломать хотя бы одно ребро, даже маленький осколок которого способен проткнуть единственное целое лёгкое или же едва бьющееся сердце. Возможно, в один из этих моментов Дазай и допустил ошибку. «Зверь лунного света» и «Исповедь неполноценного человека»?.. Возможна ли сингулярность в их случае? Судя по всему, да. Иначе как Ацуши смог пережить короткий опыт другого себя, находящегося под крылом портовой мафии? В его собственном подчинении?              Отличие одного Ацуши от другого состоит не только во внешности. Прошлое, характер, воспитание, мотивация, условия жизни, окружение — всё это влияет на формирование личности. Если Белый жнец портовой мафии способен совершить убийство, осознавать это и двигаться дальше, то новый сотрудник агентства Накаджима Ацуши — нет.              Он даже не хотел думать о новом «двойном чёрном» — вряд ли сейчас Ацуши способен на взаимодействие хоть с кем-нибудь. События из другой вселенной слишком сильно впечатлили его, заставляя снова и снова просыпаться в холодном поту от новых видений.              И, опять же, всё из-за него.              Зажившие предплечья вновь ныли от порезов, чесались под свежими бинтами. Дазай вздрагивал каждый раз, когда Ацуши видел очередной кошмар, метался по футону, сжимая пальцами подушку. Он не знал, что делать, на ум приходили лишь новые порезы, жёсткая верёвка, приятно сдавливающая горло, и признание собственного поражения. Осаму не может разобраться с собственными страхами, как он сможет помочь кому-то другому? Остаётся только позвать на помощь другого сотрудника…              Мысли мигом покинули голову, стоило только почувствовать чужие ладони на собственной талии. Дазай удивлённо вскинул брови, стараясь не двигаться, пока мозг пытался осознать происходящее. На деле всё было довольно просто: Ацуши прижался к нему сбоку, веки были плотно сомкнуты, а по виску стекала капля пота; парень тяжело дышал, видя очередной кошмар, и единственное, что в подсознании Накаджимы могло ему помочь, это ощущение присутствия своего наставника. Дазай же старательно отбрасывал любые мысли о его важности в жизни ученика, прижимая оборотня ближе к себе.