Моя тихая гавань

      Идущая на спад плохая погода не может не радовать. Находясь на острове, жители вынуждены чувствовать себя отрезанными от мира, хотя, можно признать, что это чувство является, может, не истинным, но правдивым. Они не так уж и далеко от больших городов, кипящей цивилизации, но всё же именно эта робкая уединённость позволяет жителям и приезжающим туристам почувствовать необходимую гармонию, важный для сердца покой, лечащую уединённость. Волей-неволей, но пока буря окончательно не стихнет, покинуть остров и попасть на него не представляется возможным — это вопрос безопасности. Самое важное ведь, что на острове находятся все необходимые для комфортной жизни ресурсы — так что это место можно смело назвать столкновением двух эпох, где древний мир таинственной Японии играючи флиртует с современным. Да-а-а-а, прогресс не стоит на месте, вот уж точно! А ведь приближаются новогодние праздники, которые принято проводить с семьёй, и вот это, пожалуй, действительно не самый приятный нюанс. Знаете ли, и Нэт, и Джеймс не планировали встречать Новый год… вдвоём?.. Масуми будет с ними? А ещё и без Соры! Ах, как же Супамон скучает по этому мальчику! — Не хочешь прогуляться? — раздаётся за спиной Джеймса, увлечённо готовящего на кухне, голос Сирапхопа. Он какой-то тихий, но строгий. Блондин даже как-то слегка хмурится, инстинктивно ожидая чего-то… ну плохого, да! Вот так вот Джеймс, что тут поделать, ё-моё?! — Там же снега полно… — отложив нож в сторону, юноша поворачивается к парню лицом. Он робко смотрит на Сирапхопа, но с тем же твёрдо. Продолжает ожидать чего-то, хотя и признаться себе в этом не может.       «- Давай потом поговорим…», — было сказано Супамоном пару-тройку дней назад, однако никакого разговора так и не произошло. Да и, честно сказать, Джеймс его ой как боится. Просто… Нэт уже сказал ему однажды, что у них ничего не может получиться, и вроде бы Джеймс поймал нужную волну, чтобы попросту смириться с этим, не вторгаясь в пространство чужой семьи, однако Сирапхоп сам выразил свои чувства, свои желания, вернее нежелания отпускать Супамона от себя. Это кажется таким сложным, но с тем же всё предельно просто — простой разговор и всё будет решено.       Нэт слегка ухмыляется, подходя ближе к парню: — Ну-у-у… У нас тут чистят дороги, — а ладони его опираются на тумбу, по сторонам от Джеймса. Тот и притих, заворожённо и нежно смотря в чёрные, большие и такие красивые глаза. Единственно желание сейчас беснуется в Супамоне — кинуться в объятия человека, который так просто и искренне пробрался в его изуродованное сердце. — Одевайся, — и, чуть стукнув своим лбом лоб Джеймса, Нэт отходит в сторону, доставая так не вовремя зазвонивший телефон.       «Дурак…»       А у самого щёки краснеют. И сам он больше не может справляться с чувством окрыляющей лёгкости, растущей в душе — это любовь. И, что, наверное, является ложечкой дёгтя в этой сладчайшей бочке мёда, невольное сравнение с Ради проносится в голове — и пускай тогда Супамону казалось, что это искренняя и очень сильная любовь, как говорится, всё относительно. Те чувства, что появились к Нэту, что тянутся между ними тягучими красными нитями, не имеют ничего общего с тем, что было в прошлых отношениях. Неправильно сравнивать, Джеймс знает, но это необходимая, а главное теперь пройденная ступень к исцелению. Влюблённость и любовь кардинально разные чувства, да и у каждого свой вкус, послевкусие, шлейф, аромат, глубина. Вот насколько люди одинаковые, настолько они и разные.       Всё же закончив нарезать салат, Супамон отправляется в спальню, чтобы потеплее одеться. Он не так уж давно поправился, а заболеть ещё раз — простите-извините, но нахуй надо. Для парня болеть — смерти подобно, к такому он не приспособлен. Вы тоже поймите его: в Таиланде он, конечно, тоже болел, но это слишком уж отличается от болезней в снежных регионах, морозных. Не говоря уже о том, что за тобой по лесу гоняется демон.       Кстати о нём… Интересно, в порядке ли он?..       Натягивая на себя походный комбинезон (потому что самый тёплый!), Супамон истерично хихикает, ведь он даже не сомневается в том, что этот демон существует. Спокойнее было бы на душе, спиши он всё это на бред, видения и так далее, но реальность происходящего слишком уж сурова. Джеймс и эту ступень удачно прошёл — принятие реальности, а не попытка побега от неё. Жизнь именно такая, какая она есть. И всё, что в ней происходит — то, что должно произойти. Нет смысла думать о том, что могло бы быть если бы… Потому что этих «если бы» уже не случится. Живи здесь. Живи сейчас. Делай выводы из прошлых ошибок. Разве это и не является самим определением жизни? — Чего ты так долго? — цокает Сирапхоп, спускаясь по ступеням к Супамону. — Да готов я уже! — сразу же спешит защититься Джеймс, надевая на себя любимую шапку.       Сирапхоп лишь улыбается, покачивая головой. Супамону безумно интересно, что творится в этой голове, однако, он бы приятно удивился, когда узнал бы. Нэт ведь не видит в нём врага, постороннего, проблему — в чёрных глазах он отражается лучистым, ярким и нежнейшим теплом. Объяснит ли он Супамону когда-нибудь, почему повёл себя так на пароме в день прибытия, почему так невзлюбил его изначально? Вряд ли. Сам Нэт темы этой не поднимет, потому что не видит в ней никакого смысла, но и сложного в этом ничего нет. Не только Джеймс обижен, не только Джеймс напуган, не только Джеймсу больно. Всё всегда проще, чем кажется.       Когда они выходят на улицу, Супамон морщится из-за неприятного чувства в глазах. Хорошо, что хоть солнца нет, иначе от такого количества белого вездесущего покрывала, наверняка можно было бы получить ожог сетчатки. Но всё это неважно, ведь красота, что являет собой зима — неоспорима. Даже эти огромные сугробы, этот глубокий, ароматный снег — всё настолько чарующе и сказочно, что сердце начинает трепетать от восторга. И даже рука Нэта, что крепко сжимает руку Джеймса, таких эмоций не вызывает. — Как же краси-и-и-и-иво… — тянет Супамон куда-то в шарф, который плотно на него одел Сирапхоп. Этому парню тоже хватило эмоций и впечатлений от болезни дорого гостя, так что лучше избавиться от повторения этой ситуации.       Нэт помогает Супамону перебраться через небольшой сугроб возле калитки, внимательно, слегка загадочно смотря на его раскрасневшееся от мороза лицо. Пускай тёплый шарф и скрывает часть лица, но этот невинный румянец словно магма плавит сердце Нэта. — Никогда не пойму, почему ты так умиляешься подобному…       Возможно, дело в том, что Сирапхоп привык к такому виду — всю жизнь он прожил на этом острове, так что метели, вьюги, морозы его не особо впечатляют. Да, красиво, да, бывают невероятно сказочные моменты, но Джеймс восторгается даже обычном сугробом. — Потому что это очень красиво, — бурчит Супамон, отводя взгляд в сторону. — Ты думаешь, я каждый год наблюдаю за таким количеством снега?.. — почему он снова чувствует себя провинившимся ребёнком?! Он же так редко видел снег, в принципе, так почему же его не должны поражать такие объёмы? И кто бы что не говорил, зима — несомненно, прекрасное и великое время года. — Привыкнешь со временем, — заливисто смеётся Нэт, снова беря Супамона за руку. А тот, услышав фразу, округляет глаза в удивлении, пока сердце начинает плясать по рёбрам. Чего? Чего-о-о-о? он всё правильно услышал, да? Вернее, он всё правильно понял? То есть такими словами Сирапхоп ему говорит, что он может остаться здесь? Или что он желает этого? Хочет? Надеется? Предлагает? Что?! — Когда Сора приедет?.. — сглотнув сердце обратно, Джеймс старается сменить смущающую и будоражащую тему. — …не нужно было отпускать его… — фыркает недовольно Нэт. — Теперь не знаю. Надеюсь, что снег подтает, чтобы хоть пароходы начали движение. — Блин… точно… — вздыхает Супамон, с осторожностью смотря на спину ведущего его за собой человека. Чтобы вы знали, передвигаться даже по очищенной дороге весьма тяжко, ведь такое количество снега далеко не уберёшь. — Так, — неожиданно останавливается Нэт, — сейчас придётся попыхтеть, — и смотрит на заинтересованного Джеймса через плечо, — иди по моим следам.       Супамон, не понимающий, куда же они всё-таки идут, с любопытством выглядывает вперёд, видя перед собой лишь огромную снежную гору-стену и деревья, виднеющиеся в выси. Как-то скептицизм невольно пробирается внутрь. Они же не вернутся туда сейчас, правда? Да и каким образом им преодолеть такое расстояние по снегу?! Супамон от одной мысли готов свалиться от усталости. — Ты чего застыл? — окликивает его Сирапхоп, сделавший уже несколько шагов вверх. Нэт с неким озорством смотрит на мнущегося внизу Джеймса и прекрасно понимает его сомнения. Да и страхи. Но Супамон прибыл на этот остров как раз-таки за тем, чтобы бороться со всеми этими недугами. Так что отступать некуда. — Ты веришь мне?.. — Джеймс уже собирается начать путь за Нэтом, как озвученный вопрос с новой силой прибивает его к земле. Такой промёрзшей, покрытой снегом земле.       «Он смерти моей хочет…», — Джеймс вот-вот растает, ведь жар и чувственность, что исходят от вопроса, что несёт собой голос Сирапхопа, буквально выбивают из колеи. Ну зачем он спрашивает подобное? Ответ же и так очевиден… — Конечно…       Первый шаг. За ним и второй. Кажется, именно так Супамон преодолевает свои страхи, свои слабости, свои ошибки. Идя по трудному пути, не стоит бояться, не стоит выискивать лёгкую тропу, ведь именно сложность и преодоление помогает человеку стать лучше и избавиться от тяжбы. Идя медленно, не торопясь, вовремя переводя дыхание, человек способен добраться до желаемой точки, достичь всего, что хотел бы, в чём нуждается. И пускай такой путь скажется на теле, этот опыт также станет прекрасным воспоминанием, смело говорящим о том, что нет ничего невозможного.       Также и сейчас — ещё секунду назад Джеймс с опаской и нежеланием смотрел на этот подъём, но вот они с Нэтом уже забрались на какую-то высоту, что не низко, однако и до леса ещё далеко. Хотя и шли они, вероятно, не меньше двадцати минут. — Мы дошли?.. — неуверенно уточняет Супамон, стараясь встать поудобнее. Где-то снег более плотный, где-то более рыхлый, а проваливаться вглубь огромного бугра как-то не очень хочется. — Да.       Нэт что-то пытается откопать, как кажется со стороны, но Джеймс совсем не понимает, куда именно они пришли. И интересно, и мешаться не хочет. — На этой горе находится старый храм, — спустя пару минут тишины объясняет Нэт, — принадлежавший богу. Этот камень, — Сирапхоп наконец-то отходит в сторону, показывая Джеймсу верхушку священного камня. — Это является символом начала святой земли — дома бога. Его гора… — Он живёт на этой горе?..       Глухой свист и приглушённый вой доносятся со стороны леса. — Весь остров его дом, — чуть тише произносит Нэт, ещё немного откапывая священный камень. — Но на эту гору никто не вступает. Думаю, ты уже понял почему… — Но… вы могли бы отремонтировать старый храм, — указывает Джеймс в сторону, — начать вновь делать подношения. Вдруг это бы… — Ты думаешь, никто не пытался? — усмехается Сирапхоп, тоскливо смотря перед собой. — Ты даже найти это место не сможешь, Джеймс, — мягко, очень ласково, — этот вой… этот ветер… сгущающаяся чаща… — а взгляд у Нэта такой, словно он вспоминает то, что сам прошёл. — И всё равно оказываешься там, откуда начал путь. Не найти там храма, не найти священных мест, садов…       Горько вздохнув, Джеймс переводит взгляд полный сожаления на деревья, виднеющиеся выше. Как хочется избавить его от этих мучений. Ах, как хочется! — Неужели ничего нельзя сделать?..       Нэт задумчиво переводит отрешённый взгляд на Джеймса, молчит пару минут, а потом мягко улыбается и смотрит так… с любовью. — Ты же понимаешь, что в современном мире вера в богов не является истинной? Верующих становится всё меньше. Боги уходят в мир легенд… — это правда, ведь даже сам Сирапхоп не может сказать с уверенностью, что является верующим человеком. Да и Супамон не большой поклонник религии. Однако… — Я верю в то, что видел. А я его видел. — Джеймс. — Ты тоже видел, — чуть грубо перебивает его Супамон. — И не лги мне… — прикусив себя за язык, Джеймс прикрывает глаза. Он видел. Видел его! — Я ничего не отрицаю, — Сирапхоп осторожно берёт руки Джеймса в свои ладони, пытаясь вернуть зрительный контакт. — Именно поэтому я принёс это… — а затем, расстегнув пуховик, достаёт аккуратно сложенный небольшой свёрток. — Это ликроис, — раскрывает он упаковку, показывая Джеймсу красные, изящные цветы. Супамон первый раз в жизни видит нечто подобное — такие странные, но такие красивые. Яркие, красные словно огонь лепестки, чем-то напоминают паучьи лапки. — Эти цветы называют загробными, — усмехается Нэт, протягивая в руки Супамона несколько цветков, — но есть и другое поверье. — Какое же?.. — Говорят, что это благословение богов для проклятых. Единственное, что они смогли сделать для них, создать эти цветы, свет которых помогает им ориентироваться в темноте, жар которых согревает их мёрзлые сердца. Лишь однажды я добрёл до начала поляны этих цветов… — Джеймс, осторожно укладывающий ликроисы возле святого камня, резко поворачиваясь к Сирапхопу. — Больше никогда не находил этого места… — значит Супамон не ошибся, предположив, что Нэт сам пытался найти заброшенный храм. Брюнет опускается рядом, укладывая остаток цветов. — Он не хочет, чтобы кто-то вступал в его дом… — Надеюсь, ему станет лучше…       Больше они не произносят ни слова. Ещё какое-то время они смотрят на каменное изваяние, каждый думая о своём. Множество тяжёлых, глубоких мыслей крутится в голове и самое важное, что понимают оба, парня хотят сказать друг другу. Спускаться оказывается намного проще, чем подниматься. Но лёгкое озорство, с которым Нэт и Джеймс это делают, остужено прохладой печали. — Зайдём на источники? — только отойдя на приличное место, обращается Сирапхоп к Джеймсу. Неловкости в их молчании не было, а напротив — какое-то тягучее тепло, что плавно и ласково обволакивало их. — Давай… Нужно что-то сделать? — Супамон чуть оживляется, выравниваясь рядом с Нэтом. Меланхолия слишком сильно уж заигралась с сердцем. — Нет, — хмыкает Сирапхоп, — в такую погоду не так много гостей. Предлагаю нам окунуться в один из них, — подмигнув, брюнет ускоряет шаг, а Джеймс, поджимая губы в растущей улыбке, спешит нагнать парня, полностью готовый отдаться любому моменту, что свяжет их ближе.       Сирапхоп не преувеличил, когда сказал, что людей на источниках сейчас немного. Видимо, погода сыграла свою роль. Логично, конечно. Не поспоришь. И пускай Супамон не такой частый гость этого места, но даже в те моменты, что он находился в «Песне соловья», успел заметить, как много посетителей в этом месте. Впрочем, совсем скоро он поймёт, почему.       Поздоровавшись с дежурными сотрудниками, Нэт и Джеймс направляются в одну из гостевых комнат — их в самом здании около пятнадцати, а ещё есть небольшая пристройка, о которой в самом начале рассказывала Аризу-сан. Вопрос о размещении гостей всё же больше лежит на Иошито-сане — помогать соседям надо, а не тянуть всё одеяло на себя. Внутренние комнаты в «Песне соловья» приоритетно сдаются постоянным клиентам, родственникам или же жителям деревни. Ну… как-то так. Джеймс же впервые видит эту часть здания, а тем более заходит внутрь комнаты. И сразу же улыбка умиротворения расползается на его заалевшем лице. Небольшая по размеру комната, в древесном стиле оформленные стены. Европейского дизайна, можно выразиться, учитывая их местонахождения. Небольшой электрический камин, на полу небольшой коврик и чайный столик. Возле окна стоит софа синего цвета, на ней же два вязанных пледа, а со стороны, заслонённая вещевым шкафом, стоит постель, заправленная в тёмных тонах. Ёлочные ветви развешаны вдоль потолка, небольшая ель, покрытая гирляндой и шарами стоит возле камина — Новый год вот-вот настанет, а значит и горячие источники перенимают общее праздничное настроение. — Раздевайся, — окликает задумавшегося парня Нэт, уже готовый спускаться в источники. — Ванна здесь, — приоткрывает он дверь.       Наспех стягивая с себя верхние одежды, Супамон спешит переодеться. Он ведь, если честно, никогда не был на горячих источниках. Ха-ха. Вот так вот. Жил-то вроде богато, но никогда не посещал такого чудесного, расслабляющего места.       А может, не посещал именно потому, что никогда не понимал, как можно расслабляться в горячей воде, когда вокруг, к примеру, снег. Как вот сейчас. Там же зима за окном, а горячие источники — уличное наслаждение. Впрочем эта загадка совсем скоро решится. Приняв ополаскивающий душ, Нэт отводит Супамона в один из коридоров. — Мы пойдём с тобой в закрытые источники, — кажется, Сирапхоп чувствует Джеймса намного лучше, чем тот мог бы подумать. — Вести тебя в открытые я не рискну, — усмехается брюнет, притягивая к себе парня за талию. Джеймс вздрагивает от неожиданного касания, но сразу же расслабляется, позволяя Сирапхопу управлять собой. Вытянув парня перед собой, крепко сжимая стройную талию, Нэт утыкается носом в белёсую макушку, медленными шагами направляя Супамона к нужной двери. — Я никогда не был на горячих источниках… — Тебе понравится, — глубоко выдыхает Сирапхоп, горячим дыханием касаясь кожи на затылке, и мелкая дрожь так суетливо пробегается по чужой коже. — Открывай, — кивает он на дверь.       Осторожно повернув ручку, зайдя внутрь, Супамон восхищённо смотрит в сторону. Небольшое помещение, вешалка, столик, скамья, но самое головокружительное его находит в тот момент, когда юноша поворачивает голову в бок. Сложенная камнями ёмкость, чем-то напоминающая большую ванну с горячей, ароматной водой, и хоть Нэт сказал, что это закрытый источник, только сейчас Супамон полностью осознаёт значение, скрытое во фразе. Над самим источником нет крыши, и вполне себе виднеется ночное небо, вернее, могло бы виднеться, но кроме хмурых облаков там нет и проблеска лунного света. Но с двух сторон огороженное деревянными стенами, а спереди словно огромное окно, оголяющее всю красоту и шарм зимы. — Обычно, — начинает объяснять Нэт, снимая с себя халат, — этих заслонок нет, — видимо, намекая на три стены, закрывающие источник от природы. — Но когда сильная непогода, дабы не создавать лишних проблем, — а вот теперь он снимает халат с Супамона, который заворожённо слушает его, — ставим такие вот заслонки. Хотя большинству людей они не нужны. — Не холодно ли без них? — чуть смеётся Супамон, невольно скользя каким-то бешеным взглядом по оголённому торсу Сирапхопа. — Да на самом деле нет, — пожимает плечом брюнет. — Ко всему привыкаешь, скажем так, — а затем широко улыбается, тыльной стороной ладони скользя по щеке Джеймса, опускаясь ниже по шее, прямо к ключице. — Разве не красиво?.. — ему бы кивнуть в сторону открывающегося вида за подобием стекольной стены, но взгляд его, полный очарования и глубокого чувства, направлен на Джеймса.       Тот же лишь коротко кивает, невольно поджимая губы. Приятное покалывание внизу живота так сильно удивляет юношу. Не хватало ещё возбудиться от одного прикосновения невинного! — З-залезем?       Нэт кивает, сдерживая довольную усмешку. Видимо, он отлично осознаёт, какое влияние оказывает на своего спутника, вот только Супамон удивился бы, узнав, как нервничает сам Сирапхоп. Наверное, здорово, когда два взрослых человека, уже наученные и преодолевшие некоторые любовные тягости встречаются и раскрываются друг другу, но ведь ещё ценнее и трепетнее, когда эти два горячих сердца способны с той же искренностью и щепетильностью относиться к человеку, к чувствам своим и этого человека — когда голова кружится от одного касания, когда бабочки в животе беснуются от одного лишь взгляда. Любить это так здорово. И смущаться в начале этого пути — великолепно.       Забираться в горячую воду оказывается не очень просто. Потому что она… ну прямо горячая. Джеймс недовольно шипит, плотно сжимая кулаки, а Сирапхоп, смеясь, помогает Супамону опуститься в воду, помогает ему адаптироваться к температуре, усаживая парня между своих ног. Первое впечатление оказывается неприятным, но стоит Джеймсу расслабиться, стоит ему позволить целебной воде в горячей ласке играться с кожей, блаженно парень прикрывает глаза, опуская голову на чужое плечо.       Это время хочется растянуть на вечность. Уют момента опаляет сознание — чёрт возьми, да Супамон никогда в своей жизни не чувствовал себя более живым и полноценным! Систематично двигающаяся сиси-одоси, капли, разбавляющие тишину, аромат свежести лаванды от светильника, полумрак ночной откровенности и холодная, но любящая зима за окном. А ты лежишь в такой уютной, гармоничной позе, уверенно опираясь на человека, которого ты любишь. Смысл отпираться от этих чувств, правда? Жизнь ведь, на самом деле, так коротка, что хочется пожелать каждому: живите, чёрт подери! Живите и наслаждайся, не заключая себя в условности! Ведь пока вы счастливы, мир хоть немного, но станет лучше. — Джеймс… — голос Нэта так забавно дрожит, пока одна из его рук обнимает Супамона вдоль груди, ближе прижимая к себе. — Я хочу… поговорить…       Распаренный и поддавшийся романтично-трогательной атмосфере Супамон не сразу улавливает суть. — Да-а-а-а…       Но Сирапхоп долго готовился к этому. Можете не верить, но он правда провёл не один час, подбирая слова. Он намного более чувствительный и эмоциональный, чем может показаться на первый взгляд. — То, что я сказал тебе тогда в машине… — глаза Супамона приоткрываются и взгляд секундно фокусируется на собственной ладони, лежащей на чужой коленке. Убрать? Паника кольнула в сердце. — Не могу сказать, что солгал. Не могу отрицать того, что ужасно пожалел об этом. Потому что даже не думал о том, что может появиться человек, который раскроет во мне такие эмоции. Я же не мальчишка для встречаний, — и сам устало выдыхает, усмехаясь, — а ощутил себя таковым из-за собственного сердца. У меня есть сын, и человек, которого я приведу в дом, должен будет занять место второго родителя.       С каждым словом у Джеймса всё хуже и хуже в голове становится. Потому что там така-а-а-а-ая пустота — любое перекати поле позавидует! Потому что слова, что с таким трепетом и волнением произносит Сирапхоп, приносят необъятное счастье. — Эмоции всегда заслоняют разум. Но как бы хорошо я не относился к тебе, как сильно моё сердце не… нуждалось бы в тебе… — почти что бесшумно, а Джеймс чуть выпрямляется. — Я боюсь, что ты можешь оказаться не тем, каким вижу я… Моё сердце не излечено, раны на душе всё ещё свежи… — как можно чаще начинает моргать Супамон, что согнать влагу с глаз. Он говорит о гибели жены и родителей… — Я жил в закрытом мире, своём, где всё под моим контролем, когда в него ворвался ты. Из огромного мира, совершенно чужой, посторонний. Я боюсь себя, боюсь этих чувств, — рука всё туже сжимает грудь Джеймса, — боюсь того, что из этого ничего не выйдет… Но я уже так сильно в тебя влюбился… — лбом он опускается на плечо Джеймса, и парень может поклясться, что если слабость и уязвимость могут быть осязаемыми, то прямо сейчас все эти чувства Джеймс пропускает через себя.       Он думал, что сам слаб, что непозволительно хрупок и сложен. Но сейчас, слушая самое трогательное и важное признание в своей жизни, Супамон вдруг осознаёт, что настоящая сила духа заключается в такой вот возможности озвучить свои страхи и слабости, открываясь другому человеку. Джеймс изначально понимал, что эта игра со стороны Нэта притянуть-оттолкнуть зиждется именно на всей сути семьи. Дело не в том, что они оба парни, а в том, что боль прошлой потери ещё не отпустила, в том, что раны прошлого ещё не затянулись, и Нэт не был готов к тому, что его сердце снова кому-то откроется. Вот так просто. Без причины. Возможно, именно поэтому он изначально к Супамону проявился с такой антипатией, поскольку был напуган собственной реакцией на юношу. Чувства вины, обиды, горечи, боли, скорби, растерянности, страха, ответственности, одиночества, уныния и обречённости — сын был тем, кто держал Нэта на плаву. Единственный человек, которого Сирапхоп исступлённо любит и готов ради него сделать всё. Он создал вокруг себя ориентиры и буйки, за которые мог держаться, чтобы не утонуть в этой темноте. Джеймс же вытащил его на твёрдую почву, совершенно обескуражив Сирапхопа.       Конечно же Супамон понимает. Он с самого начала знал, что если решит остаться с Нэтом, то это будет окончательный разрыв с прошлой жизнью, начало семейного быта, где есть ребёнок.       Что самое невероятное — он всем сердце желает этого.       Как-то незаметно для него самого, Нэт вернул очертания в расформировавшийся мир Джеймса. Предательство, отвращение, оскорбления, травля, боль, ужас, непонимание — у жизни стёрлись границы, формы, краски. И только рядом с Сирапхопом появлялись чёткие линии, яркие краски — с самой первой секунды. Даже когда он сгибался от невыносимой боли из-за частой рвоты и недосыпа на пароме, даже когда его мучила бессонница, а мысли о собственной бесполезности заполоняли разум, именно Нэт оказывался рядом, и именно он яркой вспышкой возвращал формы этому миру, контраст и яркость её восприятия.       У каждого из них своя боль. И нельзя сказать, что чья-то слабее. Относительность важно уважать. Куда важнее, что люди находят в себе силы преодолевать, казалось бы, непреодолимое.       Жить будет легче, если разрушить стереотипы. Жизнь будет краше, если будешь принимать себя. — И я… — чуть шепчет Джеймс, окончательно сдаваясь в плен. — Влюбился в тебя, Нэт. Я так сильно… в тебя влюбился… — пара крупных капель падают с глаз.       Облегчение.       Чёрт возьми, как же Джеймс мечтал ощутить эту эмоцию. Эту прекрасную эмоцию!

В одночасье потухли все краски, Очертания стёрлись во взгляде. Жизнь когда-то казалась прекрасной — За секунду погрязла во мраке. Исступлённо цепляясь за фразы, За людей, за моменты, события, Кто-то ищет одну лишь причину, Чтоб не сдаться, поддавшись унынию. Отвернувшись от мира и жизни, Убегая всё дальше и дальше, Лишь пытаясь спастись от бессилия, Кто-то щемится в угол, сдаваясь. В жизни разные люди встречаются, В жизнях этих полно жуткой боли, Свет во тьме обретают немногие, Но ведь кто-то весь путь проходит. Я боялся, бежал, снова падал, пока чувствовал почву, пока мог… Я цеплялся, тонул, но спасался, я искал успокоенья — не смог. За улыбки родных, за поддержку, за тепло их объятий, любовь, Ненавидел себя за бессилие, презирал, что спастись я не смог. Я наказан за веру и честность, ложь предательство — камни летят, Всё презрение тьмой вдруг сгустилось, убивая во мне веры взгляд. Очертания разом все стёрлись, мир потух, и лишь уголок Стал убежищем мне в одиночестве — я свой самый главный порок. Я в тебе нашёл целый мир — мир прекрасный, мир тёплый, лучистый. В глазах я твоих утопал — взгляде искреннем и бескорыстном. Ты — мечта, что стала реальностью. Человек, что есть дом и семья, Ты — покой, что нужен был в жизни, ты — моя тихая гавань.

      Казалось бы краткие секунды, но словно вечность. Нет ценнее момента, когда чувства двух людей становятся осязаемыми. — Я нашёл в тебе покоение… — Никогда не боялся так сильно, что окажется счастье реальным. Моя тихая гавань бесценна, ты — она, драгоценное счастье… — Я влюбился в тебя до беспамятства, отдаваясь во власть твоей радости. — Так давай же покрепче обнимемся, так давай небесам улыбнёмся: встретим утро, проводит закаты, а потом домой вернёмся…       Стих один, он им вспомнился разом — вот что значит, когда чувства становятся едины. Только резкий порыв ветра, что вихрем вздымает снежную стену перед прозрачной стеной привлекает внимание парней. Неужели снова метель начинается? Но вроде не передавали ухудшения погоды, а небольшой снегопад не считается. Но поднятые взгляды, обращённые к открытой крыше, улавливают нечто странное.       Пока опускается снег обратно, обеспокоенный внезапным ветром, пока судьбы двух людей объединяются, а зима игриво наблюдает за двумя влюблёнными, к ним сверху опускается сказка, так неправильно касающаяся реальности.       Подставив ладони к верху, Джеймс осторожно ловит цветок, что порыв ветра удивительным образом направил к ним. — Это же…       Тот самый ликроис, что сегодня парни приносили к священному камню. Тот самый, только вот цвет поменял. Оледеневшие лепестки и ярко красные тычинки лишь сильнее удивляли, пугали и воодушевляли. В сильнейшем шоке округлив глаза, Супамон отстраняется от Нэта, поворачиваясь к парню лицом. Он хочет объяснений, ждёт их, нуждается, но Сирапхоп сражён не меньше, а его и без того большие глаза, кажется, готовы вырваться на свободу и сплясать вальс. — Ликроис…       Повернувшись в сторону сугробов, чётко всматриваясь в тускло освещаемый двор, не виднеется ни одной живой души, как и новой бури, что всего минутой ранее взбудоражила их, направив лично в руки такой красивый, невероятный цветок.