Mon ange

Флер садовой розы и веяние сладковатого муската — одна из тысячи мыслей, которая не озвучивалась вслух, но заполняла разум блондина, когда тот летел на встречу объятиям к своему близнецу. Эфемерная легкость прикосновений утихала с каждым влажным поцелуем, превращая отголоски нежности в объятия похоти. Букет алых и лиловых камелий распускался на алебастровой коже, нарушая структуру белого мрамора. Издаваемые Джозефом звуки в такие моменты напоминали пение ангелов, которые возносили имя Клода на небеса. Разуй его, избавь от натиска дорогих шелков, отдай ему всего себя, и он ответит тебе тем же. — «Брат…» Удовольствие, нескончаемое как вечность. Напряжение, нестерпимое словно натиск. Клод хорошо разбирался в этом: когда от напряжения рвутся нервы — происходит наслаждение. — «Клод…» Плевать на общественные устои, плевать на мораль: пусть весь особняк слышит о том, как нам хорошо друг с другом. В последнее время ты не понимаешь что делаешь со мной, mon ange. Изо дня в день я оставляю следы своей любви на твоём теле. Каждый раз ты сладко стонешь, высвобождая мою похоть из тюрьмы моральных нравов. Ты — мой лепест, мой нежный цветок пиона. Произнеси моё имя ещё раз, и будешь вознагражден. — «К-Кло-од~» Мягкая плоть губ блондина касается розовых бутонов, нежно посасывая до тех пор, пока один не затвердеет. Это был своеобразный ритуальный процесс, без которого не мог продолжаться их дальнейший путь. Подобные ласки были лишь прикрытием, потому что далее следовал водоворот из похоти и страсти. От алых следов до громких шлепков кожей о кожу — было всего пару шагов, последним из которых следовало учащенное дыхание и сердцебиение. Родственное кровосмешение считалось пороком, но разве никто не слышал о том, что запретный плод сладок? Всхлипы ласкают слух, лёгкие устают дышать. — «Клод… умоляю, возьми меня…»