Несладкий сон

Еле теплящийся огонь настенных факелов, отдававший синевой, разбавлял темноту подземелья. Где-то монотонно капала вода, разбиваясь о каменный пол. Холод поднимался неосязаемой дымкой снизу, сливаясь с тишиной стен и твердостью прутьев решетки. Сразу же вспомнился теплый пол в комнате, уют, царивший там, тишина и спокойствие. Да, здесь тоже было тихо, но в этой тиши звенело напряжение, которое могло в любую минуту вылиться во что-то ужасное. По голым ногам бегали мурашки. Еще немного и, возможно, уже нельзя будет почувствовать кончиков пальцев на ногах. Ворох соломы в углу давно промок. От него пахло плесенью и, казалось, уже внутри завелась своя отдельная жизнь. Ваня сидел на ледяном твердом полу, поджав к груди ноги и обняв их. За спиной камень обдавал его таким же холодом, как и все в округе. Уткнувшись лбом в колени, юноша пытался бороться со сном. Он понимал, что это не здоровый сон пытается овладеть им. Если податься, то уснешь навечно, а он не мог доставить Кощею такого удовольствия. Закрыв глаза, Иван представлял родной дом, запах свежеиспеченного хлеба, нежность маминых рук и звонкий смех сестры. Как она там? Как Мила добралась до дома? Как ее встретили? Ладони сами по себе сжались в кулак. Отец ничего не сделал, чтобы спасти ее. Он даже не собирался идти за ней, просто забыл, просто вычеркнул из жизни, как будто, так и надо. В тот день, когда Ваня решил идти спасать Милу, отец даже не пошевелился. Князь, правитель народа, который должен быть примером для всех, просто так отдавал свое кровное дитя на растерзание монстру. А то, что это монстр, юноша убедился на собственном опыте. Кощеем двигало нечто ужасное или он сам был этим ужасом? Иногда то, что он говорил, было просто сгустком ненависти. О вечной борьбе добра и зла слышали все, и то, что зло – оно уже изначально несет в себе негатив и все плохое, что есть в мире, то добро должно было быть его противоположностью. Почему же средь тех, кто является носителями добра, существуют ненависть, равнодушие, все то, что присуще злу? А значит ли это, что среди зла могут быть те, кто проявляет добро? От мысленных философских рассуждений отвлек свежий поток ветра. Иван поднял голову и увидел, как рядом с решеткой, по ту сторону, клубится черный дым. Бесшумно растекаясь вдоль прутьев, густым облаком концентрируясь рядом с темницей. Среди черноты проступили знакомые черты, четкой линией выступил разрез глаз, прикрытые веки с веером черных ресницы. Вокруг лица дым стал плотнее и заструился темными шёлковыми лентами. Ресницы дрогнули и на Ивана уставились два перламутровых глаза с узкими щелками-зрачками, в которых сквозила тоска и усталость. Юноша знал, кому принадлежат эти глаза, но сейчас с ними было что-то не так. Будто на него глядит одновременно и Кощей, и не он. Повинуясь непонятной силе, Иван поднялся на ноги и, как завороженный, направился к прутьям своей темницы. Чем ближе он подходил, тем четче в дыму проступали очертания худощавой фигуры, облаченной в черную с золотом мантию. Казалось, мир в округе исчез, остались только эти глаза, смотрящие на него пристально, манящие, будто готовые вот-вот раскрыть свою тайну. Тонкие губы на спокойном лице Кощея были плотно сжаты, линии бровей склонились к переносице. Ни одного шевеления с его стороны, только черный дым щупальцами сочится через камень, через решетку. Юноша застыл в паре шагов от «видения». Он не мог понять, что сейчас происходит, что за очередные «фокусы». Нахмурившись, Иван сжал кулаки, мысленно готовясь дать отпор на очередную реплику от Темного Князя, но тот молчал, продолжая смотреть в васильковые глаза пленника. Казалось, что между этими двумя шла немая борьба. В то время как густые клубы все больше проникали через прутья, ложась по каменному полу, и льнули к голым ногам юноши. Невесомыми касаниями эти клубы черного тумана стали подниматься вверх, виться по бледной коже, покрытой мурашками, проникать под одежду. Но Иван ничего не чувствовал, продолжая смотреть в ту бездну, которую ему открывали глаза напротив. Черной вуалью дым покрыл плечи юноши, скользнул под рукава, концентрируясь на запястьях, и выше, затягиваясь удавкой на шее. Когда невесомость начала давить, Иван понял, что это была очередная ловушка. Глаза широко раскрылись от ужаса, и он шарахнулся в сторону, пытаясь сбросить с себя наваждение, но было слишком поздно. Будто электричество прошло через темные сгустки. Узкие губы Кощея растянулись в ухмылке, обнажая белые острые клыки, глаза вспыхнули ярко-желтым светом. Из них ушла та меланхолия, царившая в мареве перламутра, а на ее место ворвалась сила ярости и желания. Порыв, и черное облако, растворяя в себе черты лица и фигуры Кощея, пронеслось сквозь решетку, оказываясь за спиной Ивана. Тот резко развернулся. - Что за….? – неосознанно вырывался шепотом восклик из уст юноши, и неведомая сила дернула его назад, припечатывая спиной к холодным прутьям. Хватка дыма, такая же цепкая, как и руки Кощея, с силой прижала Ивана за шею и за запястья к металлу, не давая возможности пошевелиться. Черная пелена окутала его с головы до ног, погружая все во мрак. И только золото волос не блекло среди этой мглы. Перед лицом юноши возникло лицо Кощея. Глаза снова спокойные, в них нет ненависти, только грусть и сожаление. Из дымки выступили очертания узкой ладони с длинными заострёнными когтями. Холодными клещами они впились в подбородок юноши. Тот дернул руками, намереваясь оттолкнуть подальше врага, хотя понимал, что это бесполезно. Узкие зрачки блеснули, скользя по лицу Ивана. - Мало знать, надо еще понять, - спокойный голос, как шорох, вырывал слух из тишины темницы. Перламутровый взгляд встретился с васильковым. Спокойствие, которое царило в поведении Кощея, в его лице, обескураживали и злили юношу. Неужели тот настолько уверен в своем превосходстве, что даже не напрягается, не переживает? Иван хотел ответить дерзко, чтобы выбить почву из-под ног врага, но тот не дал ему сделать этого, резко подавшись вперед и накрывая губы юноши поцелуем. Тот глубоко вдохнул, и в нос тут же ударил запах гари и вина. Руки, крепко прижатые за запястья к прутьям решетки, невольно повисли. По телу разливалось странное онемение, которое начинало покалывать кончики пальцев ног. Язык Кощея ворвался в рот юноши, не встречая сопротивления с его стороны. Резкие, властные ласки, которые не требовали ответа, а сами забирали то, что им надо. Рука скользнула от подбородка вниз, мимо удавки на шее, мимо острых ключиц, царапнула кожу на груди, уходя в сторону, ведя подушечками пальцев по затвердевшим от холода соскам. Иван тяжело выдохнул в рот своего мучителя, и снова дернулся, понимая, что когтистая рука опускается еще ниже, как лезвием разрывая кожу на животе, минуя впадину пупка, скользя по золотистой дорожке мягких волосков. Пленник забился в руках Кощея, как птица, пойманная в силки. Поцелуй Князя Тьмы сочился горечью, отдаваясь пульсирующей острой болью в ранах, поднимая волну гнева и ужаса из груди. Внезапно Кощей отстранился, его ладонь замерла внизу живота под одеждой Ивана, отдавая холод разгоряченной коже. В глазах юноши стояли слезы злости. Он тяжело дышал, приоткрыв истерзанные поцелуем влажные губы. Спокойный взгляд врага еще больше разжигал огонь гнева. - Не все то - тьма, что тьмой зовется, - как эхо прокатился более напористый голос Кощея. Дым заклубился плотнее, сильнее. Запах гари стал ярче, голова закружилась. Ваня попытался вцепиться в прутья решетки, выворачивая руки, так как понимал, что сейчас просто потеряет сознание. Резкая боль внизу живота пронзила тело, пробежав к позвоночнику, выгибая его и раскрывая рот в немом крике… - Нет! – юноша широко распахнул глаза и поднялся с холодного пола. По углам тут же разбежались мыши, звонко пища в тишине темницы. Сон, это был всего лишь сон. Неосознанно Иван провел ладонью по груди, ища царапины. Нет, ничего нет. Так же как и раны внизу живота нет. Это все было следствием усталости и напряжения, вот только…. Только перед глазами стоял перламутровый взгляд, в котором было сожаление и усталость, чего от настоящего Кощея нельзя было добиться.