Это был конец

Это был конец. Самый настоящий, правдивый. Конец именно в соловых, бесцельно блуждающих по окружающему периметру глазах. Это был конец. Сердце билось в медленном, будто доживающим до момента полного омертвения темпе, обессиленное лицо пестрело разводами крови, которые он так и не успел стереть, каждый глоток воздуха давался тяжело и с тихим звуковым сопровождением. Кто-то из Футов занимал над ним доминирующую позицию, держа по рукам крепкой хваткой и сильно вжимая коленом со стороны панциря в пыльную поверхность крыши. Он даже не пытался сопротивляться против этого. Он потерял всякую способность встать. Он был слишком слаб. Это был конец. В нескольких дюймах от его шеи веяло холодом, от которого невольно по коже пробежала волна мурашек. Холод того, чего он никогда не смог бы спутать ни с чем. Холод осквернённого чужой кровью, гладкого лезвия вакидзаси. Её оружия. Оружия Карай. Это был конец. Как он запросто проглотить наживу, не заметив никаких странностей и отталкивающих факторов? Как он мог игнорировать неодобрительные суждения своей семьи и друзей, хотя раньше к ним всегда прислушивался? Как он мог искать любые пути пересечения с ней, не особо размышляя над возможным риском быть пойманным и убитым от рук злейшего врага или его приспешников? В конце концов, как он мог впутать сюда младшего брата, отрицающий с первой переглядки с ней её принадлежность к касте «добра»? Ответ находился до абсурдности простой, внятный. Благодаря сердцу. Безрассудному, глупому органу жизнедеятельности, которому стоило только прочитать привлекательную аннотацию и дать попробовать самим, как очертания обратного пути тотчас же испарились. Без единого следа. Без единого намёка на прежнее существование. Оно словно подсело на наркотические средства, глуша любые проявления рациональности и рассудительности разума, глуша значимость его близких и его принципов, убеждений. Наркотические средства под всеми известном названии. Любовь. Это был конец. Он больше никогда не даст этой чувствительной мышце свободы, он никогда не позволит брать над ним вверх и помыкать как безвольной куклой. Из-за неё уравновешенный и спокойный лидер стал вспыльчивым и бездумным подростком, способным на уму непостижимые вещи. Однако было уже поздно. Слишком поздно, для того чтобы хоть что-то предпринять, хоть что-то изменить. Это был конец. Лишь показав одному из них аппетитный кусочек сыра, скрывающий отвратительную плесень внутри, тот наивно последовал за околдованный видом и манящим запахом, лелеющим не только его любопытный нос, но и вспыхнувшее сердце. Другому же ничего не оставалось, как постараться прикрыть тыл доверчивого, беззаботного друга и идти вместе с ним, несмотря на все подозрения. Как легко они попались в эту чёртову мышеловку. Это был конец. Сознание истошно визжало, делая из раза в раз беспочвенные попытки подняться, завести работать слаженный механизм как прежде. Однако ни руки, ни ноги не подавали никаких признаков живучести, отдаваясь во всём теле импульсами жгучей боли. Кожа, испещрённая продолговатыми ссадинами и синяками, казалось, вот-вот порвётся. Глаза, напоминающие когда-то загадочную морскую бездну, утеряли свою неординарность, выцветая до унылой серости. Это был конец. Неторопливая, чуть вальяжная поступь врезалась в размытый взор лидера. Железные, затронутые брызгами крови доспехи обрамляли ноги. Ноги его заклятого врага. Заклятого врага, который сейчас приближался к бессознательному телу его брата. — Раф… — его голос был до жути хриплым, осипшим. Язык еле ворочался во рту, заполненным бордовой субстанцией, создавая отдалённые звуки, похожие на слова. — …Вставай. Это был конец. Раф никак не реагировал на слабые попытки брата разбудить его. Красная маска, исполосованная чёрными линиями и в нескольких местах разорванная, держалась на последнем издыхании. Веки ни под каким предлогом бы не открылись, будь то искренние мольбы старшего, будь то даже родной тон отца. Из разбитого виска сочилась тонкая, неуловимая струйка крови, напоминающая течение горной реки. Воздух поступал с тяжким трудом, сопровождающийся характерным, тихим свистом. — Раф, чёрт возьми, — его существо пронзила неожиданная молния острой боли, хоть и голос приобрел некую степень силы. Блёклый взгляд слегка прояснился. — Вставай. Это был конец. Мужчину явно приводило в восторг наблюдать за двумя братьями, ведь с самого приезда в Нью Йорк он хотел отомстить. Сначала исключительно Хамато Йоши, но потом на горизонте его грандиозных планов нагло нарисовались бездарные подростки-ироды, возомнившие себя ниндзя и смеющие прерывать каждое исполнение его поручений, миссий приспешниками. Пришло время расплаты. С более вспыльчивым и бойким напрашивалось в садистком сознании разобраться быстрее, освободив его бесполезное тело от любого наличия живого духа, и наблюдать за бестелесными страданиями другого. Его сердце билось в предвкушении последующих кровавых сцен. Остановившись в нескольких шагах от лежащего без сознания мутанта, мужчина наклонился вперёд, бесцеремонно впиваясь пальцами в заднюю часть его шеи и поднимая над холодным бетоном. — Пожалуйста, прекратите… — отчаяние промелькнуло в словах, не свойственное для лидера, всегда отыскивающего выход из ситуаций. Однако интуиция в первый раз его подводила. Точнее, подсказывала, что ничего нельзя сделать. Это был конец. Лео тщетно попытался хотя бы сдвинуться с места, но его порыв, несмотря на вымирающие остатки сил, придерживали почти соприкасающийся с затылком вакидзаси и словно безжизненное тело, не находящееся под его контролем. Он ясно внимал, чем может закончиться данное действо и желал совершить невозможное. Встать. Предотвратить неизбежное. Насильно остановить время. Изменить ход идущих событий. Хоть что-то. Но он ничего не мог. Он был слаб как никогда. Он проиграл. Это был конец. Раф, похожий на тряпичную, практическую разорванную на части куклу, тяжёлым, лишённым движения грузом висел в его руке. Мужчина обернулся на свою дочь, полностью обезораживующую мутанта с синей повязкой, и обнажил одним уверенным движением заточенные лезвия сюко. Лео напрягся, не веря в то, что должно произойти. На глаза навернулись горькие слёзы, так и норовившие в любой момент хлынуть по щекам, оставляя невидимые ожоги на зелёной коже. — Пожалуйста, не делайте этого! — его хриплый окрик докоснулся до мужского слуха, принеся ещё больше непередаваемого наслаждения. Его пустой, безразличный взгляд встретился с подростковым на пару секунд. В нём плескалось крайняя доза безысходности и неверия во всё происходящее. Под надёжным прикрытием Кабуто сверкнула безумная ухмылка, словно нежданная ветвь молнии, разрезающая летнее небо напополам. Это был конец. Секунда. Послышался громкий хруст ломающихся пластин пластрона под неимоверно сильным воздействием снаружи. Сюко, быстро преодолев природную защиту мутанта, вошло глубже внутрь тела, частично задевая лёгкие и другие органы. С губ младшего стали течь кровавые струи, стремительно спадая каплями на бетон. Пронзительный, пропитанный моральной болью вскрик сотряс ближнюю местность Нью Йорка. Зрачки старшего за мгновения сузились до маленьких точек при виде мертвеющего брата в руках врага. В руках Шреддера. Дыхание опрометью участилось, слёзы теперь беспрерывным потоком бежали по его лицу, смывая прежние следы крови, перемешанной с грязью, губы побледнели и слегка приоткрылись. Этого не может быть. Просто не может быть. Это просто дурной сон. Очередной кошмар. Но явь диктовало иные правила. Это был конец. Шреддер вынул лезвия из мёртвого тела, сопроводив быстрое действие бесшумным выдохом и немой улыбкой глазами. От Рафа ни исходило больше не звука. Лишь кровь сочилась из свежей, смертельной раны, оседая невыносимым грузом в грудной клетке Лео и блокируя итак плохой доступ к кислороду. Он моментами начинал задыхаться. Дочь Шреддера оправилась от трепещущего зрелища, чувствуя, как в висках колотится сердце, напоминая мощные удары кувалды изнутри. Её хватка по-прежнему оставалось непоколебимой, верно сильной. Это был конец. Глаза старшего сопроводили небрежный взмах руки врага. Труп его когда-то живого брата швырнули в сторону. Он стремительно покатился по крыше жилого здания и исчез в ночной темноте, достигнув края и сиганув вниз с высоты. Раз. Два. Три. Четыре. Глухой удар резанул по слуху, наконец, доставляя тишине полную доминантность на городских просторах. Это был конец. Что-то погибло внутри него. Неведомое нечто, озарившее его глубины существа в последний раз и померкнувшее на веки. Что-то покинуло его. Он осознавал, что это нечто никогда не вернётся. Что-то, оборачивающееся мотивом. Мотивом перестать быть праведным, быть светлым, быть героем. Хотя бы на некоторое время. В тот же момент в его душе сверкнуло желание. Желание мести. Это был конец. Конец не только жизни его младшего брата, но и конец жизни для оставшихся двоих. Шреддера и его дочери. Конец, пришедший в воплощении фантомов, стоящих позади них на крыше и обнаживших в угрожающей позиции оружия.