Дыши, Поттер, дыши со мной.

От головной боли мутит и я, закрыв глаза, ощущаю лбом холодную стену. Сосредотачиваюсь только на своем дыхании, в попытке пережить острый приступ боли. Внутри я все также продолжаю слышать твой голос: "Дыши, Гарри, дыши со мной". Делаю вдох и медленный выдох, размеренно и глубоко. И открываю глаза. Моя комната все также пуста, ведь я так и не смог обжиться тут. Глазами медленно прохожу по серым стенам, слыша отголосок своих же реплик. - Конечно, можно было бы сделать эту комнату ярко красной, пустив по всей стене золотую линию, а на пол постелить большой пушистый ковёр в виде огромного снича. - ты кривишь губы, поднимая одну бровь, но я вижу как твои глаза вторят моему громкому смеху. Я тогда мягко коснулся твоей руки и положил голову на плечо, было так спокойно, что даже шутка про то, чтобы украсить твой дом в цветах гриффиндора звучала как весёлая и вполне реализуемая затея. Воспоминание гаснет в новом приступе боли, в таком сильном, что желудок сворачивается в узел. Это скоро пройдёт, всегда проходит. Я упорно пытаюсь встать, мне нужно продолжать жить. Гермиона говорит мне это постоянно, тебе бы точно это понравилось. - Гарри..- говорит она и мягко кладёт руку мне на плечо. От этого жеста я невольно вздрагиваю, словно это ты передал ей свои методы взаимодействия со мной. - Послушай меня, Гарри, - снова этот настойчивый голос. Твой голос. Твои глубокие чёрные глаза, так близко. Ты смотришь внимательно, нахмурив брови, и я машинально поднимаю руку вверх, чтобы погладить тебя по лбу, развеять многолетние переживания. Ты как и всегда скептически поднимаешь бровь, а потом мягко выдыхаешь, повинуясь моим ласкам. А потом снова начинаешь речь. Но моя рука нащупывает лишь пустоту и я фокусирую взгляд. Тебя нет. Ни чёрных глаз, ни бледного сосредоточенного лица, ни чёрных волос, ни даже запаха трав, окружавшего твою одежду. Я все ещё в серой комнате, в моей спальне, в комнате, которой мы не пользовались. Тоска тугой болью отзывается где-то под рёбрами, она скулит и рвётся наружу, пытаясь вытащить из моего рта стон. Но я просто лежу и глубоко дышу, а затем наконец поднимаюсь. Утро всегда наступает болезненно, с головной болью, с тоской и рвущимся сердцем и с тобой. Всегда с тобой. Твои образы раскиданы везде, по всему дому. Фатомно ты всегда рядом, иногда мне кажется, что ты только что был в гостиной, что если подойти к твоему любимому креслу - оно будет ещё тёплым. Иногда я буквально слышу запах кофе с кухни и тороплюсь скорее туда, подгоняемый безумной надеждой, но там всегда пусто. И звон склянок из лаборатории тоже всегда обман. Но я ношусь туда - сюда, не в силах противостоять импульсам. Может быть, если я буду достаточно быстр, то я смогу догнать тебя, хотя бы уловить тень, только лишь на мгновение снова увидеть твой взгляд. И надежда на то, что ты остался тут со мной, незримый и пусть даже неживой, но рядом, снова топит меня. А когда становится нечем дышать и я устаю метаться по дому, снова и снова приходит осознание - это не ты остался, это я медленно схожу с ума. Ты никогда не боялся, никогда не останавливался, ты бы пошёл вперёд. Только таким я и знал тебя. И тогда моё тело оседает на холодный пол, где я и остаюсь на время, продолжая плакать. - Тебе же там хорошо, Северус, тебе же там спокойно. - шепчу я, смотря в потолок, - Тебе больше не больно, я ведь знаю. Видел, как ты морщился от внутренних переживаний, когда сидел и смотрел на огонь в камине, всегда замечал этот твой долгий тоскливый взгляд в небо. Тебе там хорошо, тебе там хорошо..- сбиваюсь на поскуливание. Мне не должно быть больно так сильно, ведь ты счастлив там, непременно счастлив и я должен быть рад за тебя. Только вот мне так пусто, так безумно пусто. Время нещадно движется вперёд и мир не ждёт, пока я приду в себя, поэтому мне приходится подняться и наконец дойти до ванны. Горячая вода - вечером, а с утра холодный обжигающий душ. Время выходить в люди. Время собирать себя по кусочкам, вспоминая как выглядит моя личность, какой она была, какой её привыкли видеть люди. Мучительно подбирать звуки жизни, ссилясь не идти в диссонанс с общей музыкой. После душа недолго рассматриваю себя в зеркале: первое - это глаза. Ты любил их, всегда мне это говорил. Твои мягкие просьбы взглянуть на тебя, в любой момент. Ты даже изготовил мне зелье, чтобы исправить зрение. "Твои очки мешают мне смотреть на тебя" - всего лишь сказал ты тогда. Помню ощущение, словно меня обняли изнутри. Только ты так умел, оставаясь при этом совершенно спокойным. Я вздыхаю, пытаясь скинуть воспоминания. Теперь же мои глаза тусклые, ещё красные после истерики, под ними тёмные мешки. А дальше острые скулы, бледный надоевший шрам на лбу и довольно сильно отросшие волосы, которые я неизменно собираю в хвост. В голове вновь всплывает твой голос, как ты предлагаешь мне осчастливить наконец какой-нибудь хоспис, отдав им мою причёску на парик. Руки сами падают на раковину, сжимая её края. Я измучен тоской, она выпила меня, иссушила, не оставив мне ни капли живительной влаги. Она вросла мне в сердце, впиваясь своими корнями так глубоко, что теперь их не вытащить просто так. Она крутит мной, когда ей захочется, вырывая воздух из лёгких, лишая сил и почвы под ногами. Я жду, когда пройдёт, когда хватка ослабнет, а в голове набатом гремит твой голос. - Дыши, Поттер - твой низкий, на грани злости, голос, твёрдый и непоколебимый. Я хвастался за него, как за твердь, как за холодный гранит, выравнивая свое мироощущение по его звукам, каллибруя свое сознания, повинуясь твоему тону. И если ты говорил дышать - я дышал. И сейчас я продолжаю это делать, даже если твоего голоса уже нет, даже если это только игра моего воспаленного сознания, я остаюсь предан этим твёрдым нотам. И тоска отступает, прячась внутри, за холодной темной бездоной пустотой. Выходить в люди все также сложно, чтобы ни говорила Гермиона. "Тебе станет легче со временем, но если ты будешь сидеть один, то потребуется ещё много времени для адаптации.. Гарри, тебе нужно себя чем-нибудь занять.."- слышу я её голос. Занять себя чем-нибудь.. Я был занят. Я структурировал твою библиотеку, полностью вычистил лабораторию, пусть в ней и был практически идеальный порядок, я собрал все нужные травы, так как ты учил меня, сделал заготовки. Я все сделал так, как ты показал мне, после того как раздражённо сжал несколько раз губы и закатил глаза. "Твои оценки явно завышены, Гарри" - всего-то и сказал ты. Но после того, как все было готово, ты не пришёл. Не хлопнула дверь, не зашуршала твоя мантия по коридору, не звякнул камин. Ничего. Дом был все также пуст и в этом он вторил мне. Без тебя мы оба с ним были ни к чему, без души. Я так бы и сидел на том маленьком диване в лаборатории, если бы не Гермиона. Она зашла и я стал ругаться, ведь ты не любишь, когда кто-то чужой заходит в твоё святое святых. Я пытался её скорее выгнать. - Его больше нет, Гарри.. - её голос был тихим, но фраза разнеслась по моей голове многочисленными повторениями. "Его нет, его нет, его нет" - било в голове колоколом, заставляя скрутиться и опустошить итак пустой желудок. Спазм за спазмом, словно мой организм пытался вытошнить саму мысль о том, что тебя нет. И в конечном итоге мне осталась только пустота. И мягкая ладонь Гермионы. - Гарри, - её голос дрожал, но я был не в силах посмотреть на неё. - Посмотри на меня, Гарри. Я отшатнулся, как от удара. Передо мной на коленях стоял ты, в своей чёрной мантии. Ты мягко держал меня за подбородок, всматриваясь в меня так внимательно, словно мог узнать моё состояние только взглядом. Моё тело словно пронзило током и я рванулся к тебе. Ведь ты пришёл, ты вернулся, я знал, что ты не оставил меня. Ты же не мог меня оставить, ты обещал быть рядом, обещал остаться. Моё тело сотрясалось в твоих тёплых объятиях, но наваждение слишком быстро прошло. И реальность пригвоздила меня ещё сильнее испуганным взглядом Гермионы. - Я не поеду в Мунго. - это единственное, что я смог сказать, после её речей, её слез и её волнения. Мой голос был сухим и хриплым, но твёрдым. И она отстала, взяв обещание, что я буду приходить к ней. И я стал приходить. Она водила меня по разным местам, надеясь, что старые знакомые помогут мне придти в себя. Это даже смешно звучит. Старые знакомые? Их имена и лица стёрлись за безумием войны, за её кровавой хроникой. Придти в себя? Но кем я был? Я давно потерял это понятие, все время оставаясь просто игроком, тенью чьих-то идей, чьей-то истории. А затем все закончилось и меня выкинули, как надоевшую историю, оставив лишь лицо на обложке. Никому не нужен герой с ПТСР и безумием в голове. Мы хотели найти себя вместе. Ты сидел на кресле, я на полу у твоих ног. Огонь полыхал в камине , играя бликами на граненных стаканах. Твоя рука мягко гладила меня по волосам и это единственное взаимодействие, которое тогда было между нами. Но этого было достаточно, потому что тогда мы хотели начать жить иначе, начать жить так, чтобы понять кто мы есть. Но тебя нет, и у меня нет тепла за моей спиной и я снова лишь тень. Разговоры гудят где-то неподалёку от моего восприятия, я бессмысленно смотрю в окно. Небо в ноябре серое, тягучее и низкое, оно словно как огромное тяжёлое одеяло придавливает к земле и хочется лечь. Все время хочется лечь, припасть к земле и слышать дыхание планеты, может быть тогда я бы смог пустить корни, стать многочисленными семенами и подняться к небу ростками следующей весной? Там, где лежало бы моё тело, выросла бы полынь. Ты обязательно бы нашёл это место, ухмыльнулся бы уголком рта и стал бы собираться ростки. Твои тонкие бледные руки всегда так умело и быстро работали, я всегда ощущал бесконечное восхищение, наблюдая за тобой. Твои движения были резкими и точными, плавными и последовательными, ты был одной сплошной энергией, расстворяясь в работе. До сознания долетают ненужные звуки и мне приходится обратить на них внимание. С трудом фокусирую внимание и понимаю, что меня зовут по имени парочка встревоженных глаз. Светловолосая девушка повторяет свой вопрос, я невпопад киваю и встаю. Мне нужно уйти, общество душит меня, я говорю что-то про головную боль и спешу на улицу, на воздух. Я не в силах держать сознание, не в силах замедлить ход мыслей и приковать внимание к реальности. Моя реальность ушла вместе с тобой. Потому что это твои руки возвращали меня из кошмаров, где я умирал раз за разом, это твой голос держал меня на ногах, когда безумие топило меня, это ты вытаскивал меня из омута чёрных мыслей, раз за разом находя меня на краю. Теперь же никого и ничего не осталась, только не имеющая края пустота. Приступ удушья хватает меня на улице и я склоняюсь к земле. - Дыши, Поттер, дыши со мной. - гремит в голове твой низкий голос. И я дышу. Зехлебываясь слезами, скуля и умирая от боли, но дышу. Дышу как ты повелел, продолжаю делать вдохи и выдохи, потому что ты так сказал. Гермиона находит меня, когда приступ уже отступает. - Гарри...- тихо говорит она, подходя ближе. Я останавливаю её рукой. Я пытался, я правда пытался. Мне нужно ей объяснить, что я приложил все усилия, стараясь найти себя здесь, найти себя после того, как тебя не стало. Раскопать себя в осколках боли и пустоты. Рассказать, что каждое утро я собираю себя и выхожу в мир, что я с силой держу внимание на чужих словах, в попытке вспомнить их лица, вспомнить, как нужно вести диалоги, что обычно отвечают и как реагирует мимика. Но у меня не выходит, раз за разом ничего не выходит. Я не знаю сколько всего у меня получается сказать и какими словами, в последнее время я вообще разучился понимать, где мои слова, а где мои мысли. Но Гермиона соглашается и отпускает моё плечо, значит что-то да я сказал. Она предлагает уехать куда-нибудь, чтобы не бредить память, но я активно отказываюсь. У меня итак забрали тебя, твои руки, твоё тепло, твои внимательные глаза, саркастическую улыбку, твои речь, даже твой запах, а теперь ещё хотят забрать и память о тебе. Гермиона успокаивает меня, хватая за дрожащие руки, и я обессиленно утыкаюсь ей в плечо. Я устал от боли. Я безумно устал, но продолжаю влачить свое сущестование, ведь единственный, с кем я мог отдохнуть, был ты. В нашей гостиной у горящего камина, в лесу, где цветёт полынь, просто смотря как ты работаешь в лаборатории. И тогда я мог жить, общаться с людьми, учиться, строить будущее, говорить, думать, улыбаться. А сейчас я просто сосуд боли, пустоты, отчаяние и усталости. За спиной хлопает дверь и я обессиленно опускаюсь на пол. "Поттер, ты опять имитируешь пса?" - говорил ты, находя меня здесь, когда силы оставляли меня и тихие безконтрольные слезы захватывали моё естество. Я поднимал на тебя взгляд и невольно ухмылялся. Ты стоял там, скрестив руки, и смотрел на меня усталым, понимающим взглядом. А потом вздыхал и раскрывал объятия, почти одними губами говоря "иди сюда". И я заставлял себя подняться, находить силы жить дальше, ты учил меня этому, а потом прятал у себя на груди. И боль раступалась, расстворялась в твоём тепле, в запахе трав. Твоя ладонь зарывалась в мои волосы, а я прятал лицо и дышал. Так мы и стояли, пока боль не схлынивала. Я бурчал тихое спасибо и жить становилось проще. Но сейчас никто не вышел на мой невольный всхлип. Никто не ждал меня с пониманием, готовый вернуть меня в мир. Я готов был пожертвовать всем, лишь бы ты снова стоял там в своей серой домашней рубашке, с закатанными рукавами, в мягких штанах, которые я купил тебе. Лишь бы ты стоял там и смотрел на меня. Я нашёл бы все способы помочь тебе, я бы не позволил тебе только меня спасать, я бы нашёл способ развеять темноту в твоей голове, стереть боль не только на лице, но и в сердце. Но время прошло, закрыло для меня все шансы, оставив мне в подарок бесконечную вину. - Северус, - всхлипываю я, пряча лицо в коленях, - Прости меня, Северус. Я же понимал, что ты не в порядке, я же знал, но ты был всегда так сдержан, так силен, так твёрд. Что я мог сделать? Что я мог сделать? - скулю я почти шёпотом. Но я встаю, опираясь на стену, медленно и упрямо бреду в гостиную и оседаю в кресле. Бестолково смотрю в стену, радуясь, что воспоминания оставили меня хоть на мгновение, и наконец засыпаю. Мягкий свет настольной лампы и ты в кресле, читающий какую-то старую книгу. На скрип двери поднимаешь глаза, молчаливо задавая вопрос. Я чувствую себя таким покареженным, бегущим от страха остаться в одиночестве. Я тихо прохожу в комнату, медленно прощупывая границы дозволенного, и сажусь у твоих ног, спиной чувствуя твоё тепло. Ты вздыхаешь, но ничего не говоришь мне. Слышу как шуршит книга и с облегчением кладу голову тебе на колено. Время становится мягким и обволакивающим, затягивая меня в свое тепло. Слышу, как закрывается книга и поворачиваюсь к тебе, натыкаясь на твой внимательный взгляд. Кладу руку на колено и ложусь щекой, продолжая смотреть на тебя. Ты вздыхаешь и медленно зарываешься рукой в волосы. Так мы и смотрим друг на друга, в редкой секунде невысказанной нежности, общности и я бы даже сказал, любви. - Нужно спать, Гарри, - твой голос тихий, слегка хрипит. Я легонько киваю, боясь высказать свою просьбу вслух, хотя и озвучивал её всю прошлую неделю. Ты ждёшь, всегда ждёшь, пока я все сделаю сам. - Я могу остаться? - наконец, почти шёпотом, говорю я. Усталость тенью ложиться на твоё лицо и ты, нахмурившись, смотришь на меня. Затем уголок твоего рта легонько подрагивает и ты соглашаешься. Мы слишком долго жили не нашими жизнями, слишком долго шли от себя. И я не виню тебя за то, что тебе так сложно. Я тоже жду твоего разрешения самому себе. Кровать мягкая, твоя рука у меня на торсе, все такое же тепло за спиной и твоё дыхание у моей головы - это для меня весь мир и в такие моменты я чувствую себя на месте, чувствую себя дома. Я просыпаюсь от ощущения сырости и моментально всхлипываю, машинально вытирая лицо от слез. Тело болит от неудобной позы в кресле, но сильнее всего болит внутри, где-то там, где находится эта пресловутая душа. Она стонет, медленно набирая обороты боли. Такие сны опустошают все то, что я с силой пытаюсь воссоздать. Они выворачивают все, проходясь лезвием изнутри. И я сворачиваюсь в комок и снова стону. Выскуливаю одно лишь имя, по слогам "Се-ве-рус". Слезы душат меня, боль застилает глаза и, чтобы избавиться от этой невыносимой муки, я кричу. Кричу, пока в ушах не закладывает, пока голос не начинает дрожать. С силой сжимаю свои волосы и все равно, что я опять вырву себе несколько прядей, все равно, что потом будет болеть все. Сейчас, сейчас это невыносимо и я срываюсь. И кричу, пока есть воздух в лёгких. Оцепенение боли наконец спадает и я могу вдохнуть. Горло саднит, а в ушах стоит звон. В памяти снова всплываешь ты, без слов приносящий мне нужное зелье. Ты всегда знал, что нужно делать, всегда имел решение. "Не всегда" - шепчет мне внутренний голос. И я соглашаюсь. Ты знал ответы на мои вопросы, знал решение моих проблем, может потому что переживал похожее однажды. Знал, как вырвать сознание из кошмара, знал, как заключить эмоции в непроницаемый купол, знал, какие зелья могут помочь при ранах физических и даже таких, которые приходят под покровом ночи. К тому времени, как мы стали близки, ты уже не просыпался от кошмаров, давно не разрешал себе плакать от боли, не позволял страху взять над собой верх, ты был сосредоточием силы и смелости, ты подчинил себя себе ради целей, которые поставил перед тобой мир и долг. Сколько же лет ты умирал? Ежедневно, ежечасно, спрятав себя, похоронив внутри, в попытке справится с той болью. Как у тебя это получилось, какой ценой добился ты своей непробиваемости, непроницательности? Я вспоминаю, как молил тебя научить меня этому, после очередного приступа. Я тогда снова умирал во сне, снова взрывалась боль, отдаваясь обжигающими искрами в каждой клеточке тела, а перед взором плясали красные глаза, из которых лилась и лилась кровь под жуткий нечеловеский хохот. Твои руки снова нашли меня на краю безумия, в тот момент, когда этот хохот звучал уже из моих уст и я упивался собственной болью. Твоё тепло спасло меня и в тот раз. - Гарри..- одно слово, один звук твоего голоса, безприкословно уничтожил весь мой кошмар, оставив тёмную неприглядную пустоту и отголоски ужаса, что липким потом стекался по телу. - Дыши, Гарри. Я просил тебя после научить меня отделять эмоции и ситуации, чтобы я мог смотреть на свою жизнь без мучений. Но ты был неприклонен, на миг выйдя из себя, сказал, что это не жизнь вовсе, что я должен сам справится с эмоциями, перестать бояться и бежать от произошедшего. Ты смотрел на меня и я видел больше, чем ты говорил. Видел, как ты хотел, чтобы я жил, видел твою боль, что сливалась с моей. Ты хотел уйти, но я не позволил. Я хотел много, что сказать: что мне страшно оставаться одному, страшно, что ты не найдёшь меня там, в глубинах моего безумия, страшно, что я не вернусь, что глаза станут красными и змеиными, что я убью тебя и получу удовольствие от твоих мучений. Но я смог сказать лишь одно слово "останься", которое говорил каждый раз. Но ты всегда видел больше, моя душа была оголена перед тобой. Но теперь я один, пусть сны с кровавыми глазами не приходят больше, может потому что безумие нашло меня в реальности, а может потому что произошло уже всё то, что могло повергнуть меня в ужас. Словно то, чем я мог дорожить, что было мне близко и дорого, уже не существовало для меня, потому что я был пуст, подобно этому дому. Я, покачиваясь, встаю на ноги. Мне нужно что-то съесть или я снова потеряю сознание. Моё хилое сознание, которое ускользало от меня бесчисленное количество раз, в половине из них был виновен ты и почти всегда ты присутствовал, когда оно ко мне возвращалось. - Поттер, если ты не будешь есть, я вышвырну тебя на улицу, чтобы ты там издох, как бездомная собака. - гневаешься ты в моей голове и я невольно улыбаюсь. Зачем ты возился со мной, зачем кричал, почему не выкинул меня тогда, почему я сам не ушёл? Тандем из язвительной боли и чистого мазохизма. Сажусь за обеденный стол, на свою сторону. Не помню в какой момент оно стало моим, но именно так мы всегда и трапезничали. Напротив меня глухая тишина твоего отсутствия и тарелка с едой на одну персону. Эти мелочи сильнее всего разрезают меня на кусочки своей неприкрытой реальностью. Тогда становится понятно, что я не сошёл с ума, что это не очередной кошмар, от которого можно просто открыть глаза и нащупать твои руки, сухие и тёплые. Это реальность - время мира, что движется вперёд, оставляя твою историю позади. В ней больше не будет глав, больше не будет ничего, последняя точка, завершение. Эпилог написан, "конец" значится в конце. Я опускаю голову на руки и глубоко вздыхаю. "Не смей" - шепчет твой голос внутри, но я не дергаюсь, не спорю. Больше нет причин, я упорно искал их здесь, цепляясь за старые нити жизни, пытаясь вырастить новые. Ничего нет. В пустоте живёт лишь моё тело, за которым я даже толком не могу ухаживать. - Северус, - тихо шепчу я и горло обжигает боль. - я не могу так больше. Вижу твой колкий взгляд из под бровей, ты кривишь губы и презрение проскальзывает на твоём лице. - А вы трусливы, мистер Поттер. - цедишь ты каждое слово сквозь зубы. Ох, не смотри на меня так, не надо мне твоего осуждения, я знаю, что не справился, но это не экзамен и ты больше не можешь ставить мне оценки. Гнев поднимается у меня внутри. Тебя нет, ты ушёл, оставил меня, ты обещал быть рядом, обещал, что останешься, что найдёшь меня в кошмаре. А потом сам же и столкнул меня в самый худший из всех, но только уже в реальности. Так почему ты судишь меня за то, что я хочу проснуться, за то, что я снова ищу твои руки, иду на звук твоего голоса. Перестань смотреть на меня так, прошу тебя. Глаза щиплет, но кажется во мне не осталось слез. Я поднимаю голову и снова утыкаюсь в пустой стул. Наваждение исчезло и снова навалилась пустота. Я встаю из-за стола, так и не притронувшись к еде, это уже на важно. Иду в твою лабаратория, отмечая как механически работает тело и мозг. На стеллаже у стола, правая верхняя полка. Зелье для лечебницы. "При особо тяжких ранах, когда магию лучше не применять, используют это зелье. Оно погружает человека в искусственную кому, не позволяя тому чувствовать даже боль" - звучат отрывок нашего разговора. Рука берет флакон, и я медленно подношу его ко рту. Я ничего не оставлю, ничего не возьму, ни о чем не пожалею. Залпом выпиваю содержимое и на краю сознания, вызываю адское пламя. Мир погружается в яркие цвета огня и я тону в беспамятстве, улыбаясь. И где-то на границе миров, на том белоснежном вокзале Кинс-кросс, я замечаю твои чёрные глаза и лёгкую полуулыбку. Ты ждал меня, ждал, пока я вернусь к тебе. И, когда твои руки, наконец находят меня, я пропадаю. Сознание захлопывается, чтобы снова открыться там, где мы будем вместе.