***
В попытке угнаться за Натти Каддлс едва не выплюнул свои лёгкие. Откуда в этом парнишке столько энергии? Кажется, он был способен мчаться бесконечно, словно торнадо. У Каддлса было ощущение, что на завтрак Натти съел пару реактивных батареек.
На днях кто-то угнал пару батареек из пульта от телека в кабинете надзирательницы. Лично Каддлс грешил на Шиффти, одного из братьев близнецов с подозрительно «липкими» руками. А что если…
— Подожди! — крикнул блондин своему другу, пытаясь собраться с силами. Но Натти, словно не слыша его, только ускорялся под дикий ржач.
— Бро, давай не тормози! — с издёвкой прокричал Натти в сторону лестницы.
— Да ты чего так несёшься! Тебе же не на урок, а в круглосуточный магаз! И так успеем, — отозвался Каддлс, едва отдышавшись.
— В магаз то мы прибежим, а вот…
Голос Натти растворился в глубине зелёных глаз одиноко сидевшей девушки. Её розовые волосы напоминали цветы орхидеи. Такие нежные и душистые. Так бы и зарыться в них лицом и вдыхать этот чарующий аромат, запечатывать его навечно в своих лёгких. Однако эти цветы очень сильно боятся мороза, как и эта хрупкая девушка. У неё очень бледное лицо и красные от обильно пролитых слёз глаза. Даже глупцу было понятно, что она, подобно цветку, увядает в холоде этой реальности.
Каждый шаг становился пыткой. Каддлс пытался поймать едва уловимое видение. Каждый вдох — борьба с усталостью, которая пыталась сжать грудь в железные тиски. Было ощущение, что как будто кто-то невидимый затянул тугую петлю на шее и совсем не собирался её ослаблять.
Это чувство одновременно душило и придавало силы. Все немногочисленные запасы энергии покидали тело.
Каддлс? Снова? Тебя точно жизнь ничему не учит. Ты опять стучишься в одну и ту же дверь!
— Каддлс, еб твою материю, где там твою жопу носит? — из-за парадной двери показался недовольный Натти.
У него опять началась сахарная ломка.
— Иду, — недовольно проворчал Каддлс.
От хитрых глаз сладкоежки не укрылась причина, по которой его друг задержал столь важный поход в магазин. Натти просто не мог упустить шанс подколоть блондина. И этот самый шанс ему вскоре представился.
Парни вышли на улицу. Обнаружив, что основной выход преграждает недружелюбный охранник, бедовая парочка направилась в противоположную сторону, к забору. Первым через помеху на пути к сладкой жизни полез зеленоволосый парень. Но, едва добравшись до верхушки забора, он перекинул одну ногу и остановился.
— Чего застопорился? — возмущенно прошипел Каддлс.
— А Каддлс вкрашился в розовую пизду! — на всю улицу заорал Натти.
— Тихо блять, нас же спалят и … не называй её так, пожалуйста!
— Да? А ты мне запрещаешь? Ну тогда: розовая пизда! Розовая пизда! Розовая пизд… АЙ! — в лицо сладкоежки прилетел кроссовок с такой силой, что тот не удержался и рухнул с забора.
Надеюсь, что он что-то себе сломал. Надеюсь, что он не ушибся.
***
С момента инцидента у забора прошел где-то месяц или два. Каддлс уже совсем потерял счет времени. Общество балбеса Натти хоть немного и скрашивало будни, но никак не могло залатать кровоточащую дыру в сердце. Это всё ложь! Очередная и самая горькая из всех этих жизненных историй. Проникающая, как ранение в каждый аспект жизни, заполняя его двусмысленностью. Ложь становится затхлой пеленой, покрывающей даже самый ясный взгляд. Но Каддлс давно
проебал потерял истину. И этот факт неподъёмным грузом давит на душу.
Как можно продолжать испытывать нежные чувства к человеку, проехавшемуся по тебе и твоей гордости катком? Так не может быть? Так просто не должно быть! Почему из всех девочек, вьющихся вокруг него, тянет именно к той, которая недоступна? Которая ненавидит? За что?
Да что я блять ей вообще сделал?
Трясущаяся рука тянется к телефону. Пальцы бесконтрольно набирают номер. И что ей сказать? Слова путаются в голове, как разрозненные пазлы, никак не желающие собираться воедино. Каддлс надеется услышать желанный голос, который наконец-то прервёт
его злоебучее одиночество холодные гудки. Волнение внутри копится, превращаясь в адски горячий ком, выжигающий внутренние органы.
— Алло, — раздается знакомый голос, и сердце замирает. Словно гитарная струна, натянутая до предела. Так нужно найти правильные слова, те, что способны передать всю бурю эмоций.
— Привет, это Каддлс. Я… я хотел сказать… — пауза немного затягивается, позволяя ей почувствовать все внутренние переживания парня. Я скучал по тебе. Я всегда скучал.
Эти слова вертелись в его голове, и в этом призывном «скучал» звучит нечто большее — искренность, которой так не хватает в этом сыром и прогнившем мирке. Надежда прокладывает мосты там, где прежде была только пустота.
— Алло?! — повторяется на другом конце провода, но уже с более раздраженной интонацией.
Каддлс молчал. Он не мог сделать не единого вдоха. Лёгкие жгло от недостатка так нужного в данный момент кислорода. Паника не позволяла пошевелиться. Тело парня будто окаменело и совсем не слушалось.
Скажи, что произошло недопонимание, что она тебе небезразлична или то, что ты без ума от её розовых волос! Ёбаное, ты, ссыкло, просто блять скажи ей хоть что-нибуть!
И вот три коротких гудка, а он всё продолжал молчать, как идиот. Она положила трубку. В комнате повисла гнетущая тишина, будто воздух стал тяжелее. Звук этих трёх
блядских гудков отрезвил его.
Встав из-за стола, он подошел к окну. За стеклом фоном размывались тени улицы. Унылые серые дома с невыразительными окнами словно смотрели на него с осуждением. В ушах всё ещё стояло эхо её «алло».
Прошло несколько минут, и в его голове мелькнули мысли: «Может это была ошибка?»
Напряжение нарастало всё больше и больше. Время тянулось, как почти засохший клей, и с каждым ударом сердца пропадала та самая надежда. Он знал, что не может больше ждать и, собравшись с мыслями, сделал этот шаг в неизвестность. Это был какой-то мгновенный порыв, словно призыв о помощи, оставшийся без ответа. Он бросил взгляд на телефон, коря себя за эту идею.
— Прости меня, Гигглс.
Odi et amo
