Резонанс

Ментура. Я сидел на какой-то лекции в школьном лагере. Все сидели за круглыми столами группами. Только я один стоял в тёмном углу, весь понурый и угрюмый. Я не хотел, чтобы младшее поколение сидело со мной за одним столом, да и они явно не желали. Лекционерша усердно объясняла нам какие-то маленькие детали из жизни Петра Первого. Я не вдавался в подробности рассказа. Впрочем, остальные присутствующие, кроме воспитательницы, тоже не брезгали заинтересованностью. Состояние моё колебалось на границе между депрессией и чувством выполненного долга. С одной стороны: Настя отомщена. Но вот мстить надо было самому себе, а не другим людям, которые просто действуют по правилам этого мира. За соседним столиком сидели четыре девочки примерно лет девяти. Похоже они играли в карты, что-то обсуждая. Одна из девочек, наверное, самого разбойничево вида, достала из-за пахухи небольшую ораньжевую палочку, похожую на карандаш. На ней, чёрными буквами красовалась зеакомая надпись: «О.Б.А.М.Ы.Ш.». Школьница всунула этот карандаш за губу. Со рта вылетили струйки серого дыма. Даже тут, в лагере, курили электронные сигареты, совсем не скрывая. Необозримое чувство мести опять всполыхнуло во мне. Маленькие дети покупают эти чёртовы сигареты, даже не подозревая, что за ними стоит. Одна секунда, и вейп оказался в моей руке, а девочка вылетела за стола от мощного удара. — Александров, что ты творишь? — заорала что есть голос воспитательница. Ей вторила потерпевшая сильными крокодильими слезами. К ней подбежали все, кто находился поблизости с уговорами: — Анечка! Анечка! Бедная, не плачь! Лекторша и подруги этой Анечки косо посмотрели на меня, из толпы спасения. Я промолчал, лишь отшатнулся. В крепко сжатом кулаке до сих пор выпускал пар оранжевый вейп. Анечка перестала рыдать, успокаивающие тоже перестали восклицать. Теперь всё внимание было устремлено на мою физианомию. — Проваливай отсюда, ублюдок! — со всей психованной силы заорала воспитательница. Как-то спорить с ней не было смысла. Они в любом случае будут настоять на своей точке зрения. Я развернулся, и пошёл вон из лекторского кабинета, в затылок сказав простое: — Да пошли вы все. Анечка похоже очухалась, и уже мне в след извывалась и угрожала. «Я же тебя, хуйло, засажу! У меня папа… У меня мама… У меня тётя…» И так далее. Никогда не слышал, чтоб маленькая девочка орала таким благим матом. Вот и милый дом. Скорее, я только рад тому что раньше ушёл с школьного лагеря. Мне он уже совершенно не интересен. Лучше мне сидеть дома, или наконец устроится на нормальную работу. Пока я разбирал завалы банок энергетиков и бутылок водки, вначале дверной звонок стали активно нажимать. Кто это? Мирная? Родственники? Нет, они бы позвонили пару раз и перестали, знают, что я открою. Я открыл дверь, глазка на ней не было, посмотреть кто же там крайне проблематично. — Да? — осторожно открыл я. Передо мной стояли люди в погонах и форме. Стоящий впереди всех сразу заговорил: — Здравствуйте. — он показал удостоверение — Майор Уткин. Вы, гражданин Анастасий Сергеевич, подозреваетесь в нанесении тяжких телесных лицу недостигшему 14 лет, по статье УК РФ 193. Всё-таки эта маленькая дурочка нажаловалась кому-то там сверху. Лица вышестоявших были строгие, явно повидавшие сотни преступников по типу меня. Серьёзный настрой, даже не стали уточнять, действительно ли я тот самый Анастасий Александров Сергеевич. Я осмотрел всех незванных гостей. Самым слабым на вид показался огромный, толстый, пробитый взятками мент. Его живот напоминал пивную бочку, а лицо — свинное рыло. — Эм, извините вы ошибли… Удар! Моя нога завязла в жире взяточника. Он как бочонок покатился вниз по лестнице многоэтажного дома. — Ви-и-и-и! — по животному заорал он. Я прошмыгнул в свободное пространство и в припрыжку поскакал по лестничной клетке. — Стой! — майор Уткин выстрелил — следующий в тебя! Эти жалкие провокации на мой побег никак не повлияли. Майор Уткин с громкими выстрелами пистолета Макарова ринулся в мою догонку. Мимо пролетающие пули разогогревали ококневший подъезд. Вот и выход из дома в тёплое лето. Открытая дверь, манящие ароматы цветов. Но за мгновение я услышал выстрел. Близкий выстрел. Он сильно выделялся на фоне расплывчивых пулевых звуков майора Уткина. Страшная боль в ноге, и я падаю лицом в асфальтную грязь. Тёмный, склизский кабинет. Свет падает лишь через небольшое окно с клетчатой решёткой. Где-то медленно капает вода. Руки закованы в металлических наручниках. Два стула, стол, и железная непреступная дверь. В комнату вошёл высокий человек. Сзади него на секунду проявился полицейский участок. Очень знакомый, в котором я некоторое время назад сидел в роли потерпевшего. Человек сел передо мной на противоположный стул. Его лицо осветил слабый свет сзади. Вошедшим оказался майор Уткин. — Ну здравствуй. — заговорил он — Нравится тут? — Не то слово. — ответил я. — Но-но. — продолжал Уткин — Скоро понравится ещё больше, сидеть в таких местах будешь долго. Тяжкие телесные, сопротивление при задержании… Во, уже восьмёрка светит. Ты зачем девочку-то избил? — А вы бы как на моём месте поступили? Если бы допустим, ваша дочь курила электронные сигареты? — Во. Как заговорил. Я бы точно не бил свою дочь. А побег? А то что ты нанёс коллеге такой ужасный ущерб, как объяснишь? — А как вы объясните, что прострелили мне ногу? Окрававленная штанина блестела на редких солнечных лучах. Майор, продолжая в напряжённом тоне, заговорил: — Не отвечай вопросой на вопрос! Это была необходимость. Дак значит, отказываемся сотрудничать со следствием? — Отказываемся. — произнёс я. — Ну значит… Восемь уже есть, дак и ещё что-нибудь пришьём. Допустим убийство твоей подруги, Анастасии, кажется? Как тебе? Разговор был напряжён, как натянутая резина. Вот-вот и разорвётся, превратившись в громкий ор. И момент настал. Майор задел прямо за живое. Тот ужасный вечер стал проявляться перед глазами. — Пид-рилла. — сквозь зубы, чуть не плача, прошептал я. Уткин громко ударил по столу: — ПИДРИЛЛОЙ БУДЕШЬ НАЗЫВАТЬ ТЕХ, КТО ТЕБЯ ТАК ВОСПИТАЛ! Вот гадёнышь, ещё с пелёнок не вылез, а уже по уголовке залетел! — Майор повернулся в сторону двери — Парни, забирайте! В кабинет опять зашли два человека, без разговоров взяли меня за локти, и повели в камеру, называемую обезьянником. Опять камера, такая же, как и на допросе, только ещё хуже. Я был закинут и закрыт в этом промозглом помещении. Окошка тут не было, проникал лишь свет из главного коридора участка. Я отполз на скамейку поближе к решётчатой двери, с простоеленной ногой стоять было невозможно. Через пробелы в ней было видно, как мимо меня проходят люди в форме. Все они что-то бурно обсуждали, наверное, шли с работы. Постепенно людей становилось всё меньше и меньше. И вот, прошедшая около камеры молодая девушка вовсе выключила свет в коридоре. Шум утих, в этой коморке началось время сна. Я огляделся. Вместе со мной были заключены ещё три задержанных. Все они уже спали, два лёжа на полу рядышком, один сидя на табуретке в углу. Наверное, мне тоже было положено спать, да и сон медленно, как тёплое одеяло из детства, охватывал со всех сторон. Закутывал, убаюкивал в колыбели. Глаза закрывались сами собой. Я устал от всех последних дней. Надо спать и набираться сил. В полусонном состоянии я услышал стук. Похоже, что-то выпало из моего кармана. Через боль в ноге и сон, я потянулся за этим объектом. Это был вейп, таившейся в кармашке брюк всё это время. Тут из угла донёсся слабый свет, как от свечи или зажигалки. Вместе с ним прилетел и голос: — Эй, парень. Что там у тебя?