Я тоже тебя люблю

— Хайтам! — За дверью взревел разъяренный архитектор, а позже ворвался смерчем в чужую комнату. Потный, красный, казалось, он едва не шкварчал от количества витамина «Д», со всей щедростью подаренного ему солнцем этим жарким, долгим днем, — Какого хрена?! — Он ткнул в рожу совершенно спокойного мужчины свои ключи. С каждой секундой Кавех все больше и больше походил окраской лица на валяшку. Красный, даже бордовый скорее от злости, нежели от жара улицы, предвкушая уже обыкновенную реакцию, он опустил на лицо ладонь и с силой провел от лба к подбородку, словно пытаясь содрать с себя кожу и более не видеть лица этого идиота. Он лишь тихо-тихо прошипел, готовясь взорваться всеми красками радуги и окрасить это сплошь серо-зеленое помещение, добавить хоть какого-то разнообразия, — Они. Лежали. Под. Ковриком. Каким образом они оказались под горшком?! Аль-Хайтам, желая засмеяться, только улыбнулся. Вряд ли он пустил бы к себе домой совсем чужого человека. Напротив, он знал Кавеха через чур хорошо. Вспыльчивый, даже истеричный архитектор мог прийти домой таковым лишь по причине усталости и злости на заказчика. Он не увлекался самодурством. И все же, как бы ни желал этот секретарь протянуть руки и аккуратно приласкать своего львенка, он попросту не мог этого сделать. Он даже не взглянул на него: напротив, отмахиваясь, он попросил его: — Сходи помойся. Обмажься своей этой глиной и успокойся. Не мешай. Отвернув лицо, он вперил зеленоватые глаза в столь же зеленоватую книгу. Но позади него не скрипела привычно дверь, она так же и не захлопнулась с треском. Расстроенный, уставший архитектор присел на корточки. Он ударился лбом о ящик стола и застыл в такой позе, у чужих ног. Он не скулил, не качался на пятках. Он даже не дышал. Настолько уставший и вымотанный морально, даже и бесконечно активный, гиперэмрциональный человек, он просто, не двигаясь, хотел уснуть. Хотя бы сознанием выйти из этого мира, послав на все существующие буквы алфавита окружающих его людей. — И что это? — Проговорил все ещё спокойный секретарь, но в голосе его прозвучало мало заметное беспокойство, намазанное сверху толстым слоем жирного раздражения. — Прости. Это заставило прежде бесстрастного секретаря с довольством усмехнуться. Он отложил в сторону зеленоватый переплет и отодвинулся в кресле назад. — Ты же знаешь.. — Знаю. — Кавех! Казалось бы, этот вскрик привел Кавеха, наконец, в чувства. Он встал, оперся руками о стол. Снял с плеч то ли шарф, то ли плащ — сам секретарь редко мог понять одежду, что носил его безумный сожитель. Хайтам встал, придвинулся, обнял его под лопатками, поглаживая. Он должен был выговориться, как тогда, как и пару месяцев назад… — Пойдём. — М? Куда..? Кавех задумался над чем-то. Туманно задав свой вопрос, и не дождавшись ответа, он зашагал позади. Со стороны он был похож на пятилетнего, очень послушного ребенка. Куда ведут, туда и идет. Такой милый, растерянный! Он, наверное, чуть не расплакался пару минут назад. Так думал аль-Хайтам. Он без конца оборачивался. Ладонь его сжимала чужую, изредка пережимая пальцы сильнее, ожидая того же в ответ. Он привел его в ванную комнату. Поставил к себе спиной, сам отвернулся, попросил раздеться и залезть в саму ванну. Грудь сжималась, да и ладони, оказывается, вспотели, вторя горячим и красным ушам, спине. Он сглотнул нервозный ком, и медленно вздохнул. «Я буду с тобой», — он думал, — «Буду рядом». Сзади него шуршали одежды, затем шторка, шум воды. Все эти звуки горячим туманом прошлись по его ушам. Хайтам снял наушники и обернулся. Придвинул табурет и сел. Спонтанно его руки начали плыть в этом теплом пространстве, в независимости от головы, от спинного мозга: он потянулся за ковшом, другой рукой накрыл глаза Кавеха — облил его голову водой, затем ещё раз. — Расскажи, что у тебя случилось. Кавех замотал головой. Он сидел спиной к аль-Хайтаму, обнимая колени. Странное состояние преследовало его: действительно, он явно тяжело переживал что-то. Однако, он хотя бы не пытался уверить Хайтама в обратном. Он просто проигнорировал его слова. — Ты знаешь, ты можешь мне доверять. На этот раз он кивнул. С мокрой и темной головой, он закрыл глаза, запрокинув голову. Он поднял руки, готовясь сильно, эмоционально жестикулировать. — Но что, если я не являюсь тем, кем ты видишь меня? Могу я тебе довериться, или не могу? Наши сознания различаются в корне и то, что для тебя — неприемлемо, для меня — обыкновенно. Проблема не в очередном заказчике-кретине, который хотел бы себе не дом, а бамбуковую коробку. Проблема в тебе, Хайтам. «Разве?» Аль-Хайтам выдохнул. Его сердце зашлось. Он замер, держа руки на чужом затылке. Темно-зеленые глаза забегали по влажному, красному лицу. — И в чем она? В том, что у меня нет любви к творчеству? В том, что наши идеалы не совпадают? Нет, нет, дело не в этом. Интуиция поистине гениального человека орала, стояла над ним, шлепая ладонями по щекам — дело не в разности. Они давно знали, что разные, что не смогут поменять друг друга. Несмотря на разность мировоззрений, они жили, жили вместе, да, ругались, но жили, ели из одной посуды, сидели на одном диване, ходили босыми ногами по одному и тому же ковру. Аль-Хайтам взял в руки туб с шампунем и вылил на золотистые волосы. Он начал массировать кожу головы, втирая мыло в волосы. Блестящие шелком, будто нарисованные… Они переливались в его влажных ладонях рыжим светом лампы, краснея, желтея, где-то даже голубея. — Приятно? —Да. Проблема… Проблема в том, что я — не тот, понимаешь? И если ты поймёшь, каков я, выселишь меня из дома. «Ах… Вот оно что!» Аль-Хайтам заулыбался. Он снова взял ковш. Плечом поправив волосы, он снова шумно вздохнул, тихонько смеясь. — Тебя, пьяного, грязного, без гроша в кармане, подобрал ночью в таверне и привел к себе домой. У тебя все ещё есть аргументы? Кто ты? М? У тебя есть глаз бога — это доказывает твою гениальность. Я видел твои проекты. Я живу с тобой уже два месяца. И, кроме твоего желания перестроить весь мой дом, меня все в тебе устраивает… М? Руки, оплетавшие его шею, наклонили голову — на губах Кавех оставил мокрый и тёплый след своих, мягких губ. Где-то котящихся, соленых — это Хайтам узнал позже, облизнувшись. Ах! Уже поняв свое положение, он резко раскрыл глаза, и дёрнулся. Напрягся, не отстраняясь, но и не прижимаясь. Он позволил отчаянному (не испытывая отчаяния, даже и в легкой истерике, Кавех вряд ли поцеловал бы его) мужчине сделать то, что он хотел. Тем не менее, он продолжал массировать его затылок, распространяя сладкий шампунь. Наверное, впервые в жизни он даже покраснел. Не лицом, нет — его уши, немного скулы горели. Но в это же мгновение мокрые руки снова обняли колени. Аль-Хайтам поднялся. Молча, он продолжал массировать пальцами золотистые волосы, потонувшие в белой и густой пене. Затем он взял ковш, закрыл ладонью глаза Кавеха и омыл его теплой водой. Голову и плечи. Пальцами он снова массировал его затылок, но теперь, спустя минуту, перешел на плечи. Зажатые кровеносные сосуды, небольшое искривление позвоночника, напряженные мышцы холки и шеи… Он давил на них пальцами, постепенно размягчая. В воздухе стояла серая, отвратительная неловкость. Гениальное мышление покинуло аль-Хайтама. «Его похитил он», — Подумал Хайтам, глазами утыкаясь в блестящий, золотой, словно яйцо, затылок. — Я останусь рядом. С ещё большим энтузиазмом. Он понял этот жест только как «Я люблю тебя». — Я тоже тебя люблю.