Jujutsu Kaisen [сборник]

Нанами Кенто

      — Он проснулся, — сообщает тебе Сёко, закрывая за собой дверь в палату, где лежит Кенто. Она не утруждает себя лишней болтовней — сообщает только необходимую информацию о том, что произошло в Сибуе. Ты не винишь ее. Ты понимаешь, почему она решила сохранить свои силы для того, что, по ее мнению, важно. Поэтому, когда она подходит к тебе, засунув руки в карманы, ты понимаешь, что она хочет сказать тебе что-то важное.       — Он… он что-нибудь сказал?       — Он поблагодарил меня — ты же знаешь, какой он. Но, эм… он потерял глаз и сильно обгорел. Я ничего не могу с этим поделать. Мне жаль.       В ее голосе звучит неподдельное уныние, но ты качаешь головой.       — Это не имеет значения. Без тебя его бы не было в живых. Могу ли я?..       Она слегка улыбается тебе.       — Конечно. Ты можешь войти.       Ты не ждешь, пока она закончит фразу, и открываешь дверь. Кенто поднимает на тебя взгляд, и ты на секунду задерживаешь на нем свой взор. Его левый глаз прикрыт повязкой, а вся эта сторона его тела сильно обожжена и покрыта свежими бинтами. Это не мешает тебе броситься в его объятия, и он ловит тебя, не теряя ни секунды.       — Ты жив, — это все, что ты можешь сказать, повторяя фразу как мантру.       — Да, жив, — отвечает он, — Я прошу прощения, что заставил тебя беспокоиться.       Это в духе Нанами — извиняться, лежа на больничной койке после ужасных травм.       — Спасибо, что вернулся ко мне, — шепчешь ты ему в шею, и слезы градом катятся по твоим щекам. — Я не… я не… Я не знаю, как бы я продолжала жить без тебя.       Когда он смотрит на тебя, его глаза наполняются нежностью и любовью.       — Тебе очень больно? — спрашиваешь ты, указывая на его левый бок.       — Нет. Способности Сёко в этом отношении весьма примечательны. Я исцелен. Повязки в основном предназначены для того, чтобы кожа не становилась слишком сухой — из-за размера области она не могла сделать все это сама.       — Тогда… можно я тебя поцелую?       Он сглатывает комок в горле. Если честно, когда Сёко разговаривала с ним после того, как он проснулся, он больше всего боялся, что ты почувствуешь к нему отвращение. Нанами знает, что ты находишь его красивым — по крайней мере, находила его красивым. Он знает, что был слишком низкого мнения о тебе, и все же, услышав твой вопрос, испытывает облегчение.       — Ты всегда можешь поцеловать меня.       Ты осторожно наклоняешься к нему, не желая рисковать и причинить ему боль несмотря на то, что он только что сказал тебе. Твои губы прижимаются к таким родным губам, и он растворяется в тебе, хотя бы на мгновение. Слишком скоро он чувствует необходимость отстраниться, чтобы глотнуть воздуха. Несмотря на чудесные действия Сёко, Нанами чувствует себя слабым, и это ощущение он ненавидит всем своим существом. Ему нравится быть сильным, нравится быть твоей опорой, нравится поддерживать тебя в любой ситуации. Он презирает тот факт, что у него этого отняли.       — Я думаю, было бы лучше, если бы я переночевал здесь, — говорит он тебе. — Кресло не очень удобное, так что, если ты хочешь пойти домой, я бы не стал воз-…       Ты тут же качаешь головой.       — Я не собираюсь покидать тебя в ближайшее время. Я проведу ночь здесь. Я уверена, что смогу найти где-нибудь подушку и одеяло, меня это вполне устроит.       Разве ты не очаровательна, когда принимаешь решение?       — Если ты не против, то и я не против, — кивает он. — Но сначала… — он раскрывает правую руку, приглашая в свои объятия, — Не присоединишься ко мне?       На кровати не так много места для вас двоих, но ты устраиваешься поудобнее, прислонившись к стене, чтобы он мог положить голову тебе на грудь. Даже если он ничего так не хочет, как насладиться моментом, он чувствует, как его глаза закрываются, убаюкиваемый биением твоего сердца и твоими пальцами, перебирающими его волосы.       Нанами нравится заботиться о тебе, но он полагает, что на данный момент будет не так уж плохо, если о нем позаботишься ты.

Итадори Юджи

      В поисках Юджи после инцидента в Сибуе тебе предстоит отправиться в самое сердце Токио, преодолевая проклятие за проклятием и переступая через тела как магов, так и людей. По крайней мере, Мегуми предупредил тебя, что Итадори, скорее всего, продолжит двигаться, поэтому ты еще не потеряла надежду, но ты бы солгала, если бы сказала, что не боишься за него. Не физически, нет, ты не думала, что здесь осталось что-либо, что могло бы причинить ему боль, но, судя по тому, что тебе сказал Мегуми — Юджи выглядел подавлено, с низко опущенной головой, так что ты могла только представить, насколько он, должно быть, опустошен.       Ты замечаешь его, когда он добивает проклятие, на крыше рядом с тобой. Ты устремляешься к нему и вскоре приземляешься там.       — Юджи!       Он замирает, когда ты зовешь его по имени, и медленно поворачивается к тебе. Когда он смотрит на тебя, ты чуть не плачешь от облегчения. Вот он, твой Юджи. Немного потрепанный, но в порядке. Ты делаешь шаг к нему, готовая броситься в его объятия, но он делает шаг назад.       Высокий мужчина в кимоно, с волосами, собранными в два пучка, приземляется перед ним, становясь между вами.       — Кто это? — спрашивает он Юджи. — Мне позаботиться об этом?       В его голосе звучит спокойная решимость. Не похоже, что он хочет убить тебя, но ты не думаешь, что он стал бы колебаться, прежде чем сделать это.       — Н-нет, — говорит Юджи хриплым голосом. — Нет, все в порядке, Чосо. Ты не возражаешь?..       Мужчина кивает, по-прежнему не выказывая никаких эмоций.       — Конечно. Я оставлю вас двоих наедине.       Он бросает на тебя угрожающий взгляд, как будто ты можешь представлять угрозу для Юджи, и спрыгивает со здания.       Ты делаешь еще шаг вперед. На этот раз Юджи не двигается, но и не смотрит тебе в глаза.       — Не надо, — его голос слаб.       Еще шаг.       — Почему не надо?       Он закрывает глаза.       — Я убил… — глубокий, прерывистый вдох. — … так много людей.       Еще шаг.       — Это был не ты.       Ты говоришь тихо, нежно, но ты не уверена, что он слышит тебя, в его нынешнем состоянии.       — Это все равно моя вина.       Его голос не громче шепота.       — Это дело рук Сукуны.       Шаг.       — Ты не сделал ничего плохого.       Шаг.       Ты достаточно близко к нему, чтобы видеть, как его руки сжаты в кулаки, как дрожит нижняя губа, как он морщится, чтобы не заплакать.       — Юджи, — зовешь ты, и в твоих устах его имя звучит так ласково. — Это не твоя вина.       Он качает головой, но больше ему нечего сказать. Он так сильно хочет поверить тебе, но его сердце, его разум и голос Сукуны в его голове шепчут, что ты лжешь. Когда ты подходишь к нему, твои руки поднимаются к его лицу, обхватывают его, словно это драгоценный фарфор. Ты проводишь пальцем по шраму у него на лбу, проводишь большим пальцем по шраму на губе, а затем очень осторожно прижимаешься к нему губами.       И Юджи не выдерживает.       Ты обнимаешь его, когда он падает на землю, и позволяешь ему уткнуться лицом в изгиб твоей шеи. Он рыдает, держась за тебя, как утопающий за спасательный круг. Ты нежно гладишь его по затылку. Это движение успокаивает. Мягкое. Любящее.       — Я чудовище, — выдыхает он, и слезы наполняют твои глаза.       — Это неправда, — заверяешь ты срывающимся голосом. — Ты не такой. Ты не такой. Я тебя люблю. Я тебя люблю, люблю, люблю.       Он хватает ртом воздух так, словно дышит впервые за много дней, пока ты держишь его там, в своих объятиях. Он еще не в порядке — и еще долго не будет в порядке. Но он жив. Он дышит. Он движется вперед, шаг за шагом.       Ты будешь рядом, чтобы поддерживать его, пока он снова не сможет стоять самостоятельно.       И не важно, сколько времени это займет.

Фушигуро Мегуми

      Мегуми всегда был тихоней. Он держит свои чувства при себе, делится с людьми своими мыслями только короткими, тщательно подобранными фразами. Он отворачивается, если его переполняют эмоции, справляется с худшими из них наедине, никогда не позволит ничему выплеснуться наружу. Его эмоции — это его проблемы, и он не может смириться с мыслью, что они могут причинить боль кому-то, кроме него.       И все же ты всегда умела читать его мысли. Нежность в его глазах, когда он смотрит на Юджи и Нобару, улыбка, которой он не позволяет появиться на своих губах, когда Годжо решает побаловать его, то, как он обнимает тебя за талию, притягивая спиной к своей груди, чтобы спрятать лицо у тебя на шее, даже если ты заметишь, что у него покраснели уши. То, как опускаются уголки его губ, когда его мысли возвращаются к Цумики, как играют желваки на челюсти, когда кто-то вспоминает о его отце, как сжимаются кулаки, когда он чувствует себя безнадежным.       Ты можешь читать его как открытую книгу.       Он становится еще тише, когда возвращается из Сибуи, и его эмоции выражаются еще более четко, моргни — и пропустишь это.       Ты можешь наблюдать за ним только из зала на одном из многочисленных собраний, которые последуют после инцидента в Сибуе. Он и несколько других магов дают показания, и тебе приходится слушать, как он снова и снова пересказывает одни и те же детали. Тебе остается только беспомощно наблюдать, как он опускает взгляд, когда несколько магов рекомендуют казнить Юджи, и как тускнеют его глаза, когда оглашается приговор.       Он ни разу так и не пришел к тебе. Сначала ты предположила, что он не может — ему нужно было пройти ряд медицинских осмотров. Ты считала, что он, должно быть, устал, ему нужно побыть одному, и решила предоставить ему это. Но в день последнего собрания, когда он отводит глаза, чтобы не встречаться с тобой взглядом, ты понимаешь, что на самом деле происходит.       Он избегает тебя.       Ты все же решаешься и нерешительно стучишь в открытую дверь его комнаты. Он, не поднимая на тебя глаз, отвечает:       — Войдите.       В его комнате почти пусто, но ты знаешь, что он хранит ваши фотографии в ящике своего стола.       Ты садишься на кровать рядом с ним, касаясь его коленом. Он не отодвигается.       — Я не видела тебя с тех пор, как ты вернулся, — говоришь ты. Ты знаешь, что лучше не поднимать эту тему напрямую, не хотелось бы его спугнуть.       — Я знаю, — вздыхает он. — Прости.       — Тебе не нужно извиняться. Я просто зашла проведать тебя.       Он молчит дольше, чем следовало бы.       — … я должен вернуться туда. Я должен поговорить с Итадори.       Ты хорошо знаешь Мегуми и научилась читать между строк. Ты знаешь, что он дал бы тебе больше, если бы чувствовал, что мог — пойми, что он старается сделать это для тебя как можно более безболезненным.       Ты тянешься к его рукам и сжимаешь их.       — Хорошо.       Повисает пауза.       — … ты уверена?       Ты знаешь, что за этим вопросом кроется другой смысл. Ты знаешь, что Мегуми не против, если бы ты сейчас кричала на него, протестовала, вопила до тех пор, пока от вас двоих ничего не останется, и все это для того, чтобы ты чувствовала себя лучше, даже если он уйдет брошенным и немного более разбитым, чем был, когда вернулся.       — Я уверена.       Вздох облегчения, который он издает, больше похож на всхлип. Следующее, что ты замечаешь, — это как его голова опускается тебе на плечо, а черные волосы щекочут твою шею.       — Прости, — повторяет он. — Мне жаль. Могу я… Могу я просто побыть так еще немного? Пожалуйста?       Ты замираешь, протягиваешь руку к его щеке, нежно гладишь ее.       — Столько, сколько тебе нужно.       Он наклоняет голову, чтобы запечатлеть поцелуй на твоей щеке, задерживает на ней свои губы дольше, чем нужно. Когда он оборачивается, ты видишь, что он покраснел.       Внешний мир, возможно, и превратился в ад, но эта комната — еще нет.       Просто находясь здесь, вы оба можете надеяться, что когда-нибудь снова настанут более простые и счастливые времена.

Зенин Маки

      Маки считает, что есть способы проснуться и похуже, чем когда ее голова лежит у тебя на коленях. К тому времени, как она приходит в себя, техника обратного проклятия делает свое дело, насколько это возможно. Она рада, что во время работы техники не проснулась. Это всегда казалось ей чуждым, и она терпеть не могла ощущать это на своем теле.       Но еще больше она ненавидела покалывание от ожогов на лице и теле.       — Неужели с этим ничего нельзя сделать? — спрашиваешь ты Сёко, когда Маки открывает глаза, но вы с Иейри не замечаете этого. Ты бездумно проводишь пальцами по покрытой шрамами коже, и она кажется новой и мягкой.       — Мне жаль, — говорит Сёко, ее голос звучит измученно, но она всегда находит время, чтобы ответить на вопросы студентов. — Техника обратного проклятия не может вылечить ожоги. Я думаю, что люди, не являющиеся магами, добились определенного прогресса в этой области. Возможно, она захочет разобраться в этом.       — Я надеюсь, ей будет все равно, — бормочешь ты.       — Почему, — спрашивает Маки, и ты в шоке смотришь на нее, — все так плохо?       Она приподнимается, оглядываясь в поисках очков, но останавливается, когда понимает, что вы с Сёко смотрите на нее, разинув рты.       — Ты — нечто, — наконец замечает Сёко, и на ее губах появляется усталая улыбка. — Я думала, ты проспишь еще как минимум день. Что ж, если тебе что-нибудь понадобится, я буду в соседней комнате, хорошо?       Она уходит, махнув рукой, и теперь, когда она закончила свою работу, часть груза прошлой недели свалилась с ее плеч.       Когда Маки оборачивается, чтобы посмотреть на тебя, ты уже держишь в руке ее очки. Ты осторожно надеваешь дужки оправы на ее уши, и она позволяет тебе это сделать, изучая выражение твоего лица. Твои глаза покраснели от слез, и ты тоже выглядишь усталой, но, по крайней мере, она не видит на тебе никаких повреждений.       — Итак… — она приподнимает бровь, глядя на тебя, и ее кожа натягивается, вызывая неприятное ощущение. — Я действительно так ужасно выгляжу?       Ты качаешь головой и улыбаешься ей, протягивая руку, чтобы погладить ее по щеке. — Ты, как всегда, сногсшибательна. Мне бы очень не хотелось, чтобы ты думала иначе.       Она прижимается к тебе, закрывая глаза. У нее болит все тело. Она не может точно определить, какая именно физическая боль, но ощущает общую болезненность, от которой ей хочется потянуться. Она бы так и сделала, если бы могла смириться с мыслью о том, что потеряет твое прикосновение, хотя бы на секунду.       — А как же мои волосы? — спрашивает она, пытаясь придать своему тону игривость. — Только не говори мне, что ты позволяла другим делать с ними все, что они хотели.       Ты качаешь головой, повторяя выражение ее лица.       — Как будто ты меня совсем не знаешь, — говоришь ты, притворно закатывая глаза. —       Твоя прическа выглядит очень стильно.       Она кивает, затем поворачивает голову, чтобы поцеловать внутреннюю сторону твоей ладони. Ей нравится, как это волнует тебя, как ты прикусываешь губу и отводишь взгляд, чтобы скрыть это от нее.       — Ты… ты хочешь услышать о том, что еще произошло?       Ее улыбка тускнеет, и она качает головой.       — Дай мне минуту… — ее голос звучит более хрипло, чем ей хотелось бы, — можешь рассказать мне потом. Мне просто… мне просто нужна минутка.       — Конечно, — тихо отвечаешь ты.       Когда ты раскрываешь свои объятия, она, не колеблясь ни секунды, бросается в них. Маки прижимается щекой к твоей груди, и ты заключаешь ее в крепкие объятия, на которые она отвечает без промедления. Ты теплая и мягкая, как всегда.       Она скоро вернется к сражениям, бросится всем телом на линию огня, в этом нет сомнений. Она будет оплакивать погибших, она будет проливать слезы.       Но сначала она получит минуту передышки в объятиях единственного человека, который может ей это дать.

Инумаки Тоге

      Ты мчишься через приемный покой, безудержный страх течет по твоим венам. Место, где ты находишься — морг. Здесь больше мертвых, чем живых, и ты была бы в ужасе, если бы твой разум не был сосредоточен на одном-единственном человеке, которого ты не можешь найти. Проклятая энергия сейчас бесполезна, особенно в таком беспорядке, как здесь.       — Иейри! — зовешь ты, когда видишь, как она проходит мимо, бледная, как труп, не осматривая тело больше нескольких секунд, прежде чем перейти к следующему. — Где… где Тоге?       Она смотрит прямо сквозь тебя. Темные круги у нее под глазами еще глубже, чем обычно.       — Он жив. Тебе туда.       Она неопределенно указывает направление, а затем уходит, но это все, что тебе нужно. Ты бежишь, бесцеремонно открывая и закрывая двери в отчаянных поисках любимого. Когда ты находишь его, ты чуть не плачешь от облегчения.       — Тоге, — зовешь ты и боишься, что у тебя подкосятся ноги.       Он смотрит на тебя широко раскрытыми глазами — глазами, которые ты так сильно любишь, потому что они всегда говорят то, чего не могут сказать его губы. Несмотря на все, что произошло сегодня вечером, они полны жизни, и это именно то зрелище, которое ты так надеялась увидеть.       Только заглянув внутрь, ты понимаешь, что случилось с его рукой.       Ты подходишь к нему, садишься на стул рядом с его кроватью. Он протягивает тебе руку, и когда ты протягиваешь свою в ответ, он сжимает ее между пальцами три раза — его собственный безмолвный способ сказать «я люблю тебя». Ты наклоняешься вперед, упираясь локтями в кровать и низко опуская голову.       — Я так рада, что с тобой все в порядке, — шепчешь ты. — Я так испугалась.       Ты чувствуешь его губы на своей макушке и не можешь сдержать улыбку. Кажется эгоистичным улыбаться в таких обстоятельствах, когда так много людей потеряли свои жизни, а кто-то своих близких. Но ты воссоединилась с ним, и это единственная реакция, которая кажется уместной. Ты смотришь на него снизу вверх. Без его обычной одежды печать на его губах видна во всей красе.       — Тебе нужен шарф? — спрашиваешь ты, указывая на свою сумку. Ты всегда носишь его с собой, а также сироп от кашля, на всякий случай.       В его глазах вспыхивает нежность, но он качает головой. Инумаки неохотно отпускает твою руку, чтобы взять свой телефон и что-то напечатать. Движения получаются неуклюжими, и у тебя перехватывает горло, когда ты смотришь, как он это делает, но ты не можешь придумать, как ему помочь.       «В этом нет необходимости», читаешь ты на телефоне, когда он поворачивает его обратно. И затем, после паузы, печатает: «Сукуна атаковал».       Ты слышала об этом, но надеялась, что это неправда.       — А… Итадори?       — Хлопья бонито, — отвечает он, качая головой. В комнате воцаряется тишина.       С ним ты обычно любишь тишину. Чувствуешь себя уютно, как со старым другом, которого рад приветствовать. Однако сегодня вечером ты чувствуешь потребность выпалить: — Я так рада, что с тобой все в порядке.       Уголки его губ опускаются, и он уныло указывает на свою руку, но ты качаешь головой и встаешь, чтобы сесть на кровать у его ног. Ты хватаешь его за руку обеими руками.       — Я готова на все, лишь бы это означало, что ты снова здесь, со мной. Я знаю, я знаю, что это эгоистично, но я просто… Ты для меня все.       Тоге прижимается своим лбом к твоему, когда ты начинаешь плакать. Он осторожно высвобождает руку, чтобы вытереть слезы, текущие по твоим щекам. Он не может свободно выражать свои эмоции, поэтому ты делаешь это за двоих, так всегда было между вами. Это не мешает ему приподнять твой подбородок, чтобы прижаться губами к твоим губам. Поцелуй получается мягким и нежным.       — Я люблю тебя, — говоришь ты за вас обоих.       Он хотел бы сказать тебе, что не чувствовал себя по-настоящему вернувшимся из Сибуи, пока не увидел, как ты входишь в дверь.       Когда он целует тебя снова, он думает, что ты осознаешь это.

Оккоцу Юта

      — Они согласились поручить мне казнить Итадори.       Юта находит тебя, с нетерпением ожидающую, когда он вернется со встречи с начальством.       — Мне пришлось дать клятву верности, но это не будет проблемой.       Он произносит это так небрежно, что ты невольно вздыхаешь. Его глаза тут же наполняются беспокойством.       — Что-то не так?       Ты чувствуешь, как он сканирует тебя взглядом, ища какие-либо повреждения, и это вызывает у тебя слабую улыбку. Как будто что-то может причинить тебе боль здесь, в одном из последних оплотов магии в Японии.       — Я просто хочу, чтобы тебе не приходилось этого делать, — признаешься ты, пожимая плечами. — Я бы хотела, чтобы было другое решение.       «Я бы хотела, чтобы ты не думал, что теперь, когда Годжо нет рядом, ты можешь взять на себя всю тяжесть этого мира, — думаешь ты про себя».       — О! — его глаза загораются, и тебе не нравится, что он чувствует облегчение, потому что происходящее с ним для него не имеет значения. — Все в порядке. Тебе не нужно беспокоиться обо мне.       Что ж, кто-то должен это сделать, раз он не хочет делать это сам. Ты берешь его за руку, перебираешь его пальцы и не можешь сдержать улыбку, когда чувствуешь, как он замирает. Ты не можешь поверить, что Юта все еще так реагирует на твои прикосновения, независимо от того, сколько раз ты это делала.       — Дыши, — говоришь ты, поднимая на него взгляд.       Он краснеет, когда понимает, что на самом деле задержал дыхание.       — Прости, — бормочет он. Ему не нужно извиняться, но он всегда это делает.       — Тогда я пойду и присмотрю за Тоге и Маки, — решаешь ты. — Я слышала, что Маки поправляется, но я посмотрю, не нужно ли им чего-нибудь еще. Может быть, я помогу Тоге вернуться к своей семье.       Юта колеблется.       — Ты не… ты не обязана делать это для меня, понимаешь?       Ха. Юта есть Юта. Ты просто пытаешься снять часть бремени с его плеч, чтобы ему не пришлось нести все это в одиночку. Ты обнимаешь его за шею и улыбаешься, когда он краснеет еще больше. Однако он не отстраняется от тебя и, поколебавшись, даже кладет руки тебе на талию. Прикосновение такое легкое, как перышко, и ты думаешь, что он уберет их, если ты будешь дышать слишком тяжело. Но Юта не убирает. Он действительно прошел долгий путь.       — Я знаю. Я просто хочу.       Он краснеет, но его взгляд все равно смягчается от твоих слов. Вздохнув, он прислоняется своим лбом к твоему.       — Что я сделал, что мне так повезло? — удивляется он, и в его голосе звучит такая любовь, что, кажется, ты просто растаешь на месте.       — Ты заслуживаешь всего мира, — искренне отвечаешь ты.       Он издает смущенный смешок, который ты прерываешь поцелуем. Его губы мягко и осторожно прижимаются к твоим, и в поцелуе нет ничего, кроме нежности. Ты знаешь, что он делает все возможное, чтобы сдерживать себя, как потому, что вы находитесь в общественном месте, где кто-то может пройти мимо, так и потому, что требуется гораздо больше усилий, чтобы вывести его из себя.       — Ч-что это было? — спрашивает он с недовольством в голосе, когда ты отстраняешься.       — На удачу, — довольно говоришь ты в ответ. — Тебе лучше вернуться ко мне.       Его пальцы сжимаются на твоей талии. Он не хочет отпускать тебя. Если бы он мог отгородиться от всего мира и жить только в твоих объятиях, он бы сделал это, не задумываясь. Но есть люди, которые нуждаются в спасении, и ты знаешь, что даже ты не сможешь помешать ему прийти им на помощь.       — А до тех пор я позабочусь о безопасности твоих друзей, хорошо?       Что бы ты ему ни говорила, он все равно не считает, что сделал что-то, чтобы заслужить тебя. Это означает, что он должен отпустить тебя, идти своей дорогой и пожелать тебе всего наилучшего на твоем пути. Вместо этого, повинуясь внезапному порыву, Юта крепче обхватывает тебя за талию и крепко прижимает к своей груди.       Ты удивленно смеешься и обнимаешь его в ответ, и в этот момент он абсолютно уверен, что ничто не сможет помешать ему вернуться к тебе.

Годжо Сатору

      — Угадай, кто вернулся! — зовет Сатору, входя домой, как будто ничего не случилось, как будто ты не названивала часами разным магам, пытаясь понять, что же, черт возьми, происходит и жив ли он вообще.       Ты поворачиваешься, чтобы посмотреть на него с яростью в глазах, и тебе хочется закричать, но ты не находишь слов, когда видишь его. На его лице кровь, которую он не потрудился вытереть, одежда порвана, повязка для глаз, которую он держит в руке, в еще более плачевном состоянии, и, несмотря на улыбку на его лице, ты не думаешь, что на его теле есть хоть один мускул, который не был бы напряжен.       — Ты в порядке?       Он пожимает плечами, идет через комнату за полотенцем и энергично вытирает лицо.       — Я всегда в порядке.       Фраза звучит бессодержательно, и ты уже собираешься подойти к нему, когда он со стоном роняет полотенце и направляется в ванную.       — Не оттирается, — говорит он, прежде чем сполоснуть лицо водой.       Ты следуешь за ним и наблюдаешь, как он несколько раз ополаскивает лицо. Кровь давно сошла, но он, похоже, недоволен этим. Он щедро поливает руки мылом, но смывать с них больше нечего. Ты ждешь еще несколько секунд, прежде чем решаешь помочь ему. Ты удерживаешь его руку, сжимая запястье, смываешь остатки мыла и выключаешь воду. Сатору позволяет тебе это сделать, так же как позволяет отвести его обратно к кровати и усадить.       — Что случилось? — спрашиваешь ты, держа его руки в своих. Он кажется таким далеким, даже если сидит в нескольких дюймах от тебя, и ты отчаянно хочешь вернуть его к себе.       Проходят долгие секунды, прежде чем он отвечает тебе.       — Я совершил ошибку, — наконец произносит он, слова даются ему с трудом. — Вот что случилось.       Ты могла бы сказать ему, что все совершают ошибки, но ты знаешь, что за этим стоит. Он не такой, как все. Он не совершает ошибок. Он Сатору Годжо, сильнейший маг, отвечающий за сохранение равновесия в мире после того, как он непоправимо изменил его, просто появившись на свет.       Твои руки поднимаются к его лицу, и ты осторожно проводишь пальцами по его подбородку. Он закрывает глаза. Позволяет тебе вернуть его в этот момент. Он не может думать ни о чем другом, и больше всего сейчас ему нужна ты.       — Ты так много сделал, — шепчешь ты. — Я говорила с Сёко. Она сказала, что без тебя человеческие потери были бы намного больше.       Он невесело усмехается.       — Это всегда так.       В устах кого-то другого это прозвучало бы как хвастовство, но ты знаешь, что Сатору всего лишь констатирует факт. Он всегда спасает положение, что делает ситуацию намного, намного хуже. Ты забираешься на кровать позади него и начинаешь массировать его плечи. Несмотря ни на что, он не может не расслабиться от твоих прикосновений. Он чувствует, что не заслуживает этого, не заслуживает того комфорта, который ты ему приносишь, и все же, как всегда, он бессилен против тебя.       — Но разве не всегда было важно, чтобы твои ученики могли взять верх? — мягко спрашиваешь ты. — И они это сделали. Они спасли тебя. Мне кажется, ты хорошо справился, Сатору.       Так ли это? Что-то так совсем не кажется.       — Хм, думаю, Юджи и Мегуми сегодня отлично поработали, — признает он и позволяет себе полностью откинуться на спинку кровати в твоих объятиях. — Просто… Просто жаль, что все так обернулось.       Ты целуешь его в висок, и он вздыхает. Он не думает, что сегодня вечером с ним снова все будет в порядке. Вероятно, и завтра тоже, а может, и очень нескоро.       — Хочешь, я приготовлю тебе ванну? — спрашиваешь ты.       — Да, это было бы здорово.       Он провожает тебя взглядом, когда ты уходишь в ванную.       — Присоединишься ко мне?       На твоем лице появляется улыбка.       — Конечно.       Сатору не будет в порядке ближайшее время, но с тобой рядом, он думает, что сможет, по крайней мере, попытаться когда-нибудь снова вернуться к этому.