Карты.

Вечер. Таверна «Кошкин хвост». Двое молодых людей стоят у окна, о чем-то спорят. — Мне это не интересно. Он смотрел на колоду карт в чужих руках. Уголок губ дёрнулся, а огромные глаза, цвета сочных гранатов, с презрением сощурились. — Мастер Дилюк, ну что же вы? А с путешественницей, насколько я знаю, вы играли.. — Не без усмешки он склонился к его лицу, — …с особым! удовольствием. Не откажите и мне в этом чудном досуге! Хотите? Мы с вами можем сыграть даже и на спор. Вы же имеете собственную колоду, не так ли? Сыграем один на один. Он не желал так уж долго ждать ответа. Уселся за стол, неряшливо кинул меховую накидку на спинку стула и положил возле себя колоду. Он вел себя точно так, как если бы был у себя дома. Не хватало лишь того, чтобы закинуть ноги на стол и закурить. На его ноги тут же запрыгнул белый и пушистый кот. Его голубые, совсем злые глаза уткнулись в тёмную фигуру, стоявшую напротив. Его лицо освещал лишь тусклый огонёк одной единственной свечи. Он снял пальто и стянул перчатки. Один единственный видимый капитанский глаз расширился от удивления и скрытого удовольствия. Уголок губ приподнялся и, казалось, даже зрачок стал совсем большим. Он видел шрамы и ожоги. Он наслаждался, как может наслаждаться настоящий эстет. — Если я выиграю — вы позволите мне отсосать вам. Рандвиндр вздрогнул. С немым отвращением и порицанием, таким, что меж бровей его и на лбу протянулись морщины, он взглянул в лицо своему оппоненту. — Позорище. Выплюнув эти слова, он уселся на мягкое кресло и расчехлил свою колоду. Выложил ее из жестяной шкатулки вниз лицом. Положил ногу на ногу. Носок его ботик без конца дрожал от злости. — Я пожелаю после выигрыша. Начнём! И зародился бой! Нет, это была совсем не простая партия… На кону были честь одного, но и безумное желание — другого. И как же этому другому — суке, везло! В первую же партию он вывел из строя главную карту старшего, чем вызвал настоящее негодование его! Глаза аллели, руки краснели и пускали искры… Альберих наконец понял причину того, что его братец снял перчатки — он боялся поджечь их! Как в воду глядел, частное слово! …— Ха-ха, мастер Дилюк! Я, кажется, разгадал ваши опасения! Чщщщ… Смотрите, не подожгите стол! Ай-ай-ай! Не нужно этих искр, не нужно! Ау! Больно, очень больно! Это просто игра, не выливайте на меня всю вашу злость!! Ха-ха-хах! …Во втором раунде он снова лишился карты. И в третьем тоже. Это было вполне ожидаемо. Навряд ли сам капитан кавалерии слепо рвался бы в бой, не подготовив туза в рукаве! Дилюк встал из-за стола, топнув ногой. На стол обрушился беспощадный и жаркий кулак. Пошла трещина. — Успокойтесь, успокойтесь, мой милый друг! Не вы же будете, а я! Ха-ха! Белый и пушистый кот сбежал с его ног. Он выбежал в приоткрытую Кэйей дверь. За этим же котом она была закрыта, причем на ключ. — Располагайтесь. — Да как же…? Он был морально разбит. Его растерянный и слегка обиженный взгляд был прикован к тонкой фигурке младшего, что потихоньку снимал с себя парадную форму. Не в силах более стерпеть чужого бесстыдства он отвернулся. Сложил руки на груди и опустил лицо. Губы его сжались в тонкую нить. Холодные руки обнимают его сзади. Дилюк пыхтит — терпит. Его ладони сжимаются в кулаки. Он разворачивается. Медленно. Смотрит прямо перед собой. Поднимает руки и аккуратно тянет за бантик на затылке своего капитана. Тот улыбается. Обоими глазами смотрит в чужие. Щурится. Смотрит на то, как по-детски закрывает глаза проигравший ему мужчина. Держит его плечи, а затем, губами, жмётся к нему. — Вы теплеете ко мне. Он утверждал, боязливо, шепотом. Он парит в немом экстазе. Уже не держит его в страхе огня — обнимает, сгорая во пламени. Виснет и заставляет осесть. Опускает его в мягкое кресло и все ещё трется о него, словно сумасшедшая кошка во время течки. Ему остаётся только мурлыкать. — Как ты..? Каждому проигравшему такое наказание — не осталось бы в мире жаждущих выиграть. Дилюк отворачивается к окну, кажется, отмахиваясь. Альберих, принимая то за условный знак, садится меж его коленей. Носом трется о чужой пах. — Гладь меня. Или хотя бы смотри. Иначе — как-то некультурно.. Ты где-то там, в своих мыслях. Мне не нравится… Он протягивает ему свои ладони. Дилюк снимает его перчатки. Аккуратно жмет от неловкости. Садится и аккуратно расстегивает брюки. Его руки дрожат. На них сыпятся знаки внимания прохладных и мокрых губ. Правый глаз, совсем светлый и будто незрячий и в зрачке, но столь же прекрасный. Он похож на голубоватое и перламутровое облачко. — Тебе он нравится? Кэйа замечает пристальный взгляд. Спрашивает в лоб, надеясь на честный ответ. Люк кивает. Вздыхает и смотрит вверх, в потолок. Капитан, однако, берет его в рот, хмурясь. Поддерживает ладонями, пыхтя, и с нервностью, присущей неопытному человеку присаживается на колени и переминается, выгибаясь кошкой в спине. Другой, сверху, глаз не сводя, наблюдал за ним, руками упершись в спинку кресла. Он кусал губы, он дрожал в ногах, пытался будто убежать. Того же и хотели его ступни, спрятанные в туфлях, на чей костлявый хребет позже сложил ладонь его коварный оппонент. Он гладил его щиколотки, пальчиками прогуливался к его коленям. Ногтями упивался в мягкие ткани и улыбался, глядя в налитые кровью глаза… <…> Сидя в кресле с салфеткой в руках, Дилюк был крайне озабочен тем, чтобы поскорее стереть с чужого лица и рта следы его проигрыша. Сжал чужой подбородок в ладони так, что чужие мягкие губы надулись и стали похожи на едва испеченный крендель; он с силой тер по ним платком, проходясь по щекам и носу. Альберих молчал. Молчал и улыбался. Он встал с кресла и открыл дверь. Люк метнулся к нему, хватая его форму и свое пальто. — Молодые люди, как это понимать? Позади шедший сжал челюсти и опустил глаза. Его брови опустились на самые глаза. — Я проиграл моему хорошему другу, и как мог пытался отыграться. Однако, он сегодня в ударе! …