живи ради меня

13 июня, 22:07 В груди печет. Живот дико болит, а кожа ловит тепло каждой капли крови, что стекает по ней. Несправедливость пронзает и не отпускает ни одну частичку тела, покалывая невидимыми иглами. Сознание постепенно меркнет, в ушах стоит бешеный стук сердца и собственное тяжелое дыхание. Остальные звуки теряются и не доходят до слуха, а глаза не могут передать поступающую информацию в мозг, ибо в следующий миг закрываются. Вдалеке надрывается сирена скорой помощи, которую начал заглушать нарастающий дождь и рокоты грома. Словно не замечая ничего вокруг, розоволосый парень присаживается на корточки рядом с неподвижным телом девушки и кладет ладонь на кровавое пятно, что ярко выделяется из-за ослепительно белой ткани ситцевого платья. Он старательно вглядывается в ее лицо, пытаясь найти причину содеянного и понять, что его так задевает в этом невинном молодом тельце, пускает по венам злобу на него. — Санзу…Извини, но не пора ли нам съебаться? — Кто-то подает голос из толпы, которая стоит за спиной парня. Харучие нарочито медленно выпрямляется и в таком же темпе поворачивается к ребятам, натягивая свою фирменную безумную улыбочку и поправляя упавшие на лицо мокрые волосы. — Еще один звук из чьей-то свиной пасти, и я убью всех, — произносит Акаши уже на ходу, затем рассмеявшись и ускорив шаг. 21 июня, 10:34 — Может, отослать ее обратно в больничку? — С легким раздражением спрашивает парень. — Хочешь, чтобы наркоша запихнул твою телескопку тебе в зад? — Вопросом на вопрос отвечает второй. Резко накатывает головная боль, а спина начинает ныть и во рту появляется сухость. Девушка заходится кашлем и открывает глаза, сразу же приступая к выяснению обстановки. Небольшая комната, голубоватые обои, мизерное количество мебели, зашторенное окно и два парня — один расселся на кровати в ногах девушки, отодвинув их к стенке, а другой на полу, щепетильно протирая очки. Руки с дрожью сжимают одеяло. «Где я, где я, где я?» — в панике прокручивается одна и та же мысль. Страх настолько силен, что невозможно кричать, ибо он словно давит на грудную клетку, не давая даже вздохнуть. — Ого, а она живая. Доброе утро, красавица, — произносит тот, что сидит на кровати, разглядывая ее лицо. Девушка с ужасом смотрит на него и ничего не отвечает, затем переводит взгляд на второго парня. Она нервно сглатывает, когда они оба встают, и готовится к самому плохому, что успело промелькнуть в ее мыслях в те минуты, которые прошли за зрительным ознакомлением с комнатой и ее содержанием. Парень повыше ухмыляется и театрально кланяется, а другой лишь со вздохом обречения поясняет: — Этот патлатый дебил — Ран, а я Риндо. Запомни, что я не выношу сокращения моего имени, и тогда мы будем жить в идиллии, — Рин поправляет очки и толкает брата в бок. — Я думал, что раз ты так связана с Харучие, то должна знать нас. Ли, верно? Ли Шаньхэ. — Блять, слишком много слов, Рин-Рин. Дама хочет принять ванну и позавтракать, ведь так? — Прищурившись, старший роняет внимательный взор на девушку. Та едва кивает, все еще чувствуя страх, но теперь постепенно успокаиваясь. Если они хорошо знакомы с Санзу, значит не должны причинить ей вред? 21 июня, 11:03 Она совершенно раздета. Не только физически, но и душевно. Опираясь о раковину и осматривая в зеркале свое обнаженное тело, девушка не понимает, что испытывает. Рука сжимает крест на серебряной цепочке. Зачем он нужен ей теперь? Ли не теряет веру во всевышние силы, но теряет веру в свою внутреннюю чистоту, а это самое ужасное. Если человек не уверен, что его нутро словно помыслы жителя царствия небесного, то есть не белы и пушисты до укоризны, — он начинает сомневаться и в существовании Бога, в существовании себя, окружающего мира. Медленно, едва касаясь кожи кончиками холодных пальцев, она спускается руками вниз, к свежему шраму. Ощупывает его, вспоминая подробности той ночи. И жалеет, что никакие жизненно важные органы не были задеты. Подобное происходило не впервые, но тогда это являлось обычными избиениями или жесткими разговорами с пощечинами. Видимо, садистские наклонности Харучие вышли на новый уровень, и теперь ему мало просто синяков на ее теле. Ногти впиваются в место, где совсем недавно насыщался кровью нож. Больно, но это заглушает все остальные чувства. Хочет ли она жить?