Гроза.

Сид выскребает беднягу из лужи пепла и адского пламени. Тлеющая одежда, ногти царапают и загребают грязь в горсти, и слезы сквозь рыдания, что испаряются раньше, чем успевают добраться до щек. Сид поднимает его на руки, и Клайв теряет сознание. Он не приходит в себя большую часть их путешествия обратно в Убежище, но стоит Клайву очнуться, он уступает монстру внутри себя. Но не айкону Ифриту, а тому ужасному чувству вину и жгучему гневу, что легко сожрут заживо, стоит только позволить. Сид говорит ему перестать об этом думать. Клайв молит о смерти. Сид не слишком рад возможности бросить его в камеру, но это самый безопасный вариант для всех. Его крики пугают женщин, а его магия огня бесконтрольно бушует, подпитываясь его эмоциями и нестабильным эмоциональным состоянием. Два дня он висит в тех цепях. Последние крупицы одежды сгорают на его коже, а всхлипы превращаются в сухой хрип. Сид ненавидит клеймо на его щеке, ненавидит наблюдать, как кого-то, кого и так считают рабом, снова заковывают в наручники и лишают свободы. Поэтому на третье утро Сид решает, что аттракцион жалости закрывается. Он роняет тарелку на стол в камере. – Тебе нужно поесть. Клайв опускает голову. Цепи обдирают его запястья, и Сид морщится, когда он продолжает тянуть их. – Позволь мне умереть. Сид закатывает глаза. – Голодовка - это не выход, поверь мне. Возьми себя в руки. У Клайва страдающее выражение лица, когда он поднимает голову, и у Сида во всех его старых, огрубевших частях, которые со временем превратятся в месиво, расцветает сочувствие. Он хрипит пересохшим горлом: – Я убил своего брата. Сид смирился с тем, что не может спасти всех. Потеря Бенедикты до сих пор лежит тяжким бременем на его плечах – в какой-то момент своей жизни он так сильно хотел спасти ее, а теперь ее труп стал еще одним уроком, который он просто отказывался усвоить. Нельзя починить то, что просто жаждет быть сломанным. Он вздыхает. Будь проклято его слабое сердце, но он ненавидит смотреть, как ломаются и страдают прекрасные вещи. Он убирает с его глаз потные волосы. Клайв резко вздрагивает, но Сид держит его за затылок, заставляя оставаться неподвижным. Его голубые глаза совершенно пусты, словно внутри не осталось ничего, кроме горя. – Ты не представляешь, какое получил благословение. Как много хорошего ты можешь сделать в этом мире. Клайв вспыхивает перед ним, его пустые глаза загораются яростью. – Это не дар, – рычит он. – Это проклятье. Провокация сработала. В нем еще был огонь. Сид бесстрастно смотрит на его обнаженное тело. Клайв начинает стонать и страдать, а Сид бьет его по лицу. Этого достаточно, чтобы он повис на цепях. Кровь капает из его идеального маленького носа. Сид отстегивает наручники и швыряет к его ногам кучу одежды. – Одевайся, – говорит он. Обнаженное тело Клайва в агонии падает вперед. – Ты красавчик, но ты не в моем вкусе.

***

Клайв мрачно шатается по Убежищу слишком долго. У Сида есть проблемы в реальном мире: такие как рты, которые нужно кормить; убежище, которое нужно отстраивать, и умирающие Носители, гниющие в лазарете. Но когда Кеннет говорит, что Клайв все еще не притронулся к еде, терпение Сида подходит к концу. Он стучит в нору, в которую забился Клайв, не слишком вежливо. Он и ответа не ждет, прежде чем распахнуть дверь. – Все еще не убил себя? Клайв смотрит в стену. У него была роскошь в виде настоящей кровати, но он даже не лежит на ней, вместо этого предпочитая сидеть на замызганном краю, зажав руки между коленями. Выражение его лица отстранённое, все еще искаженное болью - и к черту его кровоточащее сердце, но Сиду необходимо помочь ему. Он вздыхает и садится рядом. – Твоя подружка проснулась. Я думал, что этого будет достаточно, чтобы ты взбодрился. – Я не знаю, как жить с этой штукой внутри меня, – шепчет Клайв. Он прижимает руку к своей груди, как будто он хочет вырвать ее изнутри. – Сколько еще он убьет? Сколько еще он отнимет у меня? Ауч. Ему уже нужна сигарета. Сид проводит рукой по лицу. – Тебе не хватает контроля - просто дай немного времени, малыш. – Как, – хрипит Клайв. Он поворачивается со слезами на глазах. – Как я могу это контролировать? Сид вздрагивает. Его правая рука ложится на колено и он крепко сжимает ее, чувствуя, как кожа проскальзывает между пальцами. – Это часть ты должен узнать сам. Клайв смотрит в сторону. Так как Сид большой и абсолютный дурак, он поднимает руку и кладет ее тому на бедро, чтобы поддержать. Клайв вздрагивает, но не отталкивает его. – Мне нужно вернуться домой, – заявляет Клайв. – Я должен узнать, кто я. Сид медленно кивает. – Если это то, что тебе нужно. Он дважды хлопает его по колену, и когда Клайв поворачивает голову – сломленный солдат с большими слезящимися глазами – Сид двигается, не задумываясь. Он вытирает слезы, оставшиеся на щеках, утопая в собственной привязанности. – Больше никаких слез, малыш. Они не идут такому красавцу, как ты. Глаза Клайва распахиваются, поэтому Сид предпринимает тактическое отступление, прежде чем успеет еще больше наломать дров.

***

Клайв и Джилл возвращаются от Врат Феникса через две недели. Они словно совсем другие люди, когда стоят у него в кабинете: свежая одежда, свет в глазах и новая самопровозглашенная миссия искупления. Как бы то ни было, Сид возьмет все, что получится. Два молодых, пусть и травмированных, но отлично натренированных Доминанта – у него вполне может быть целая армия. Джилл идет ужинать, а Клайв остается. Сид уже успел провести две последние недели, ругая себя за оплошность в казармах. Он будет идиотом, если повторит одну и ту же ошибку дважды – никакой больше Бенедикты – но с упрямым Клайвом, склонившемся над его столом, с туго затянутыми шнурками на его корсете, со снятыми черными перчатками и бокалом вина в руке... Сид снова чувствует во рту привкус соблазна. Он хватает сигарету. – Агх, – бледнеет Клайв, отставляя вино. – Такое горькое. – Местного производства, – говорит Сид, пытаясь поджечь сигарету все тем же огненным кристаллом. Он наполовину использован, но Сид не хочет его выбрасывать (может быть, он будет последним в своем роде, если он добьется своего). – Стопроцентно натуральный продукт, собранный вручную в Тюках Голтана. К сожалению, у нас нет такой роскоши, как тридцатилетняя выдержка. Клайв выхватывает сигарету из его рта. Сид настолько ошеломлен, что сидит, замерев, пока Клайв пальцем прикуривает ему сигарету и возвращает на место. Чертовы нервы. – Ты действительно думаешь, что кристаллы вызывают мор? – Если ты собираешься сомневаться во мне, то можешь уйти. Клайв садится напротив него. Он держится иначе, чем тот опустошенный человек, что рыдал в подземельях. Раму общается с ним через впечатления, электрический голос в глубине его сознания говорит, что он настроился на второго айкона огня. Сид так и думал. – Я пришел к выводу, что я Ифрит, – говорит Клайв. Сид поднимает брови, а Клайв продолжает смотреть. – Ты знал это. – Боги чувствуют богов, – пожимает плечами Сид. – У меня было предположение. Как ты перехватил контроль? – Я э... бил его, пока он не начал слушаться. – Ну, черт возьми, это тоже один из способов. – Разве ты не так вызываешь Раму? Сид смеется. Он выпускает дым и чувствует, как Раму двигается где-то внутри него. Это больно, и от этого его шрамы ноют. – У нас с Раму похожие цели. Клайв цокает языком. – Как два старика в таверне. –Эй, хочешь верь, хочешь нет, но я когда-то был в твоем возрасте, придурок. Сид кладет ногу на ногу и изучает выражение лица Клайва. Тот смотрит на него слишком пристально – кажется, будто Клайв что-то ищет. Сиду, должно быть, только кажется напряжение между ними. Взгляд Клайва падает на его руки, и Сид чувствует, что снова может расслабиться. – Я все еще не могу вызывать Ифрита по своему желанию. Как будто... Он прячется от меня. Клайв прижимает руку к груди, чувствуя спящего внутри демона. Сид хочет зубами выдернуть завязки на рубашке. – Полагаю, что скажешь мне, что я должен разобраться с этим самостоятельно. – Ты умный мальчик, – усмехается Сид. – Конечно, ты заставишь и его подчиниться. Клайв кладет руки на стол и встает. Сид знает, что он все еще смотрит на эти маленькие шнурки, свисающие с его груди, и он знает, что не слишком скрывает это. Когда он, наконец, рискует взглянуть в его лицо, Клайв не двигается. Он не знает, что сказать, чтобы разрядить напряжение, а Клайв выглядит так, будто сосем не хочет, чтобы оно пропало. Пальцы Сида дергаются, перчатки гасят искры. Клайв смотрит на него сверху вниз и говорит: – Я приступаю к работе. Он покидает кабинет тремя широкими шагами тяжелых ботинок. Сид стонет и закрывает лицо руками.

***

Он держит синий кристалл вместе с их серебряными кинжалами; метафорическая клятва, данная делу спасения мира. Гэв называет его сентиментальным болваном. – Он сломан, – ругается Гэв. Сил просто не может с ним расстаться. Он становится его настольным украшением.

***

Жизнь в век мора нелегка, и работа в Убежище тоже не сахар. Джилл и Клайв сами находят себе занятие среди новеньких беженцев. Сид благодарен им за решение всех проблем, что буквально исчезают с его стола. Их число растет с каждым днем, в основном из-за симпатичного лица Джилл и в меньшей степени из-за социальных навыков Клайва. Но со временем Сид замечает, как тот становится ближе к людям. Помогает Кеннету в столовой, строит стены с плотниками, по колено в грязи сажает яблони и виноградные лозы. Он полностью предан своей миссии искупления и без отдыха занимает этим. – Ты что-то замышляешь, – обвиняет Клайв, прислонившись к стене его кабинета. Он скрещивает руки, упираясь ими в свою мускулистую грудь, и хмурится из-под копны темных волос. Сид игнорирует его, просматривая последний отчет разведчиков. – У тебя снова это выражение лица. – Это моя естественная красота, – говорит Сид, подмигивая и складывая бумагу. Клайв не реагирует. – Перестань суетиться, скоро мы начнем действовать. Как твой айкон? Клайв медлит с ответом. Он проводит рукой по покрытой щетиной шее, и Сид чувствует, как его предает собственное тело, сгорая от постыдного возбуждения. – Беспокойный. Он нашептывает мне чушь. Сид проходит мимо него по пути к книжной полке и хлопает по плечу. – Ты справишься с этим. Пусть твоя девушка сразится с тобой – давление поможет вашей связи с айконом. И да, за пределами Убежища, спасибо. Гигансткий яростный монстр не очень подходит для древней архитектуры. Клайв хмурится. – Она не мой девушка. Сид прячет письма вместе с остальными бумагами. – Ммм, хорошо. – Она для меня как сестра. Сид фыркает – Эй, тебе не обязательно притворяться рядом со мной. Ты должен предпочитать мужчин в постели, чтобы отвергнуть такую хорошенькую девушку. Клайв молчит слишком долго. Голова Сида резко поднимается, и он в шоке оглядывается через плечо. Клайв выглядел бы смущенным, если бы был способен на такое выражение лица. – О, черт, – Сид жмурится. Он вздыхает и отбрасывает бумаги в сторону. – Выпей со мной.

***

Они покидают Убежище через потайной ход, выбираясь из Мора в Тюки пешком. Сид знает место, куда большинство монстров не лезут – там удобно расставлять часовых или прятаться от придирок Отто. – В армии у меня не было времени на привязанности, – говорит Клайв, вытянув перед собой длинные ноги. Доспехи и правда делают его похожим на отца. Было бы жутко, если бы не его молодое милое лицо. – В течение тринадцати лет моей единственной целью было отомстить за брата. Все остальное пошло наперекосяк. – Это была имперская армия, – тянет Сид, отхлебывая остатки спиртного. Это хорошая штука из запасов Марты, а он все еще недостаточно пьян. – Ты наверняка слышал о таких мальчиках. – Я слышал, – кивает Клайв. Сид останавливается на этом. В конце концов Клайв продолжает: то ли расслабился от выпивки, то ли чувствует себя комфортно в присутствии Сида. Он в душе надеется что и то, и другое. – Трудно рассчитывать на что-то, кроме удовольствия. Счастливая жизнь, обустройство семьи... Этого не существует в мире, особенно для Носителей. – Могло бы, – говорит Сид. Он смотрит заплывшим взглядом на дно кружки. – Я хочу этого. Клайв трет подбородок костяшками пальцев. Сид хочет засунуть эти пальцы в рот, хочет показаться ему все остальные причины, кроме удовольствия. Клайв смотрит на него, и Сид чувствует себя пойманным на том, что пялился. – Я тоже хочу этого. Сид буквально видит все свои прошлые грехи, аккуратно разложенные на могиле Бенедикты. Он ни разу не смог сохранить того, что считал правильным и достойным спасения. Это не может опровергнуть даже его дочь, живущая за тысячи миль от него и рожденная от матери, имени которой он даже не помнит. Клайв так чертовски красив, так способен изменить этот мир, что это пугает. Он видел, как Клайв дрался. Видел, что он сделал с Герудой. Если он добьется своего, Империя не представляет, что ее ждет. Птица приземляется на острый носок сапога Клайва. Он так неподвижен, что она подпрыгивает на голени и вырывает жука из стальной вставки, прежде чем снова отлететь. Клайв не обращает на это внимания, явно больше интересуясь своей кружкой. Сид не хочет, чтобы он стал еще одним орудием войны. Он так много хочет для него, больше, чем должен. Больше, чем может дать. Это слишком. Клайв открывает рот, чтобы что-то сказать, но Сид поднимает на ноги. – Ладно, вставай. Лучше убраться отсюда, пока твоя вонь не привлекла зверолюдей. – Я не воняю. – Ты свеж, малыш, но не стесняйся ванны. – Они заставили меня копаться в грязи, Сид. Сажали деревья. Он смеется. – Тогда, я думаю, тебе лучше разобраться со своим айконом.

***

Отто все равно находит его. Он топает по Убежищу с хмурым взглядом, который не предвещает ничего, кроме проблем. Сид пытается выпутаться, но его очарование не срабатывает. – Здравствуй , мой самый дорогой помощник. – Я смотрел нашу бухгалтерскую книгу за этот месяц, – указывает Отто. – И теперь у нас там огромная дыра. – Нам нужно кормить больше ртов, – пожимает плечами Сид, делая вид, что занят книгами с Томсом. – Мы выкрутимся, как всегда. К сожалению, Отто – один из немногих людей в этом мире, которых Сид не может заболтать. – Я выделяю бюджет для новеньких каждый месяц. – Поэтому ты самый лучший, старый друг. – Сид. Сорок тысяч гил на выпивку? – Что, мужчина не может выпить? – Три тысячи за тушу лося? Взятка торговцу мечами в Санбреке? Твоя сумка была слишком тяжелой или ты выжил из ума? Время бежать. Отто выбрасывает руку вперед, не дав ему выскользнуть из библиотеки. Томс уже давно понял намек и убрался к Кеннету на кухню. Отто изучает его долгим взглядом, который откровенно ранит. Сид отводит взгляд (первое правило покера - никогда не смотреть на свою руку) и когда Отто следует за его взглядом, гнев превращается в грусть. Клайв сидит у Харон, изучая новый меч из платины. Торгал лежит у их ног и пережевывает мозг из лосиной кости. – Ты идиот, – говорит Отто. Сид ерошит волосы. – Я знаю. Отто сжимает его плечо, что переводится как “Я буду смеяться, когда это взорвется тебе в лицо” Сид хлопает его по спине, как бы говоря: “Жаль, что тебе придется собирать осколки” Чудесным образом бухгалтерская книга оправдывает себя.

***

Два его верных Доминанта отправляются в Приют Марты, чтобы помочь с горсткой бандитов, сеющих хаос в таверне. Может быть, это делает его засранцем, но ему полезно держаться подальше от Клайва. Сиду нужно хорошенько прочистить голову (вместе со стойлами чокобо). Гэв выслеживает взвод далмекских солдат, создающих проблемы на торговых путях Харон, поэтому Сид присматривает за ним. Справедливости ради, он не ожидал, что у них будет кёрл, иначе бы он привел какую-нибудь подмогу. – Это все равно, что избивать дохлую лошадь, возиться тут с тобой, – ворчит Тарья. Она готовит эликсир на столе, яростно растирая лекарственные травы. – Я наполовину готова дать тебе умереть. Сид прислоняется к больничной койке, завернутый в свежие бинты словно новорожденный. Из всех комнат, построенных в этих руинах, эта безусловно его самая нелюбимая. Словно ловушка. Он скорее будет торчать в подземельях, чем терпеть запах медицинского спирта и наполовину сваренных эликсиров ( хотя он держит это мнение при себе). Он играется с ножом в руке, чтобы как-то себя занять. Лезвие старое, погнутое и хорошо изношенное, но рукоять сделана из слоновой кости в виде прекрасной фигуры из Валоэда, и он отказывается его выбрасывать. Лезкие балансирует на пальце, и Сид напевает: – Да брось, Тарья, ты бы слишком скучала по мне. Тарья сердито проводит пальцами по своим огненно-рыжим волосам. – Я бы не скучала по головной боли! Ты не можешь продолжать призывать Раму таким образом – каждый раз, когда ты призываешь айкона, ты должен заплатить за это. Даже твоя молния начинает обжигать тебя. Лекция становится утомительной. Сид бросает, затем ловит свой нож. Он перехватывает в другую руку и постукивает тусклой стороной по белому пятну шрама, расползающемуся по руке. Однажды проклятие обратит его в камень, как и тысячи Носителей, которые гниют на полях богачей. Он давит кровавый кашель, отказываясь подтверждать ее точку зрения. – Я буду хорошим мальчиком, клянусь могилой своей матери. В следующий раз, когда я попаду в лапу кровожадному животному из семейства кошачьих, я с радостью позволю ему съесть мою... Тарья сует ему в руку бутылку. – Выпей это, – хмыкает она. Она уходит в гневе, пробормотав несколько отборных слов, не стоящих упоминания. Сид отхлебывает эликсир и давится. Шаги за занавеской возвращаются, но это не Тарья. Сид кашляет, борясь с ожогом от лекарства. – О, прекрасно, кавалерия здесь. – Ты болен, – заявляет Клайв. У него испуганное выражение лица. Далекая грусть застилает его глаза, словно он вспоминает что-то горькое. Сид начинает искать свою рубашку, но не может найти, куда ее положила Тарья. Клайв стоит посреди комнаты, словно большой темный столб, вытянув руки по швам, глядя на его раны. Он совсем не помогает искать. – Это спорный вопрос, – говорит Сид. – В сравнении с определением болезни. Он находит рубашку под шерстяным одеялом и вытряхивает ее. – Болезнь подразумевает заразу. Единственная зараза, которую я распространяю – это доброе слово свободы. Клайв одаривает его таким холодным взглядом, что удивительно, что это не он родился от айкона льда. – Черт возьми, Сид. И ты меня называешь самоубийцей. Сид одергивает рубашку, дергаясь от боли в месте укуса. – Послушай, малыш. Твоя забота льстит, но мне еще далеко до того, как я стану украшением сада, – он улыбается взгляду Клайва, просунув руки в рукава. – Выше нос, детка. Клайв недовольно ворчит, потирая рот. Сид начинает ощупывать свои карманы в поисках пачки сигарет, но останавливается, когда она оказывается перед его глазами. Клайв нетерпеливо протягивает ее, виляя, словно морковкой на палочке. – С бандитами покончено, но утром нам снова нужно уйти. Джилл узнала, что караван Носителей пройдет через западные ворота. Мы надеемся освободить их до аукциона. – Я предупрежу Отто, чтобы готовился к приему гостей, – кивает Сид, перехватывая пачку сигарет. Он ловит руку Клайва прежде, чем тот успевает ее отдернуть, и притягивает ближе, чтобы они смотрели друг другу в глаза. Лицо Клайва остается ровным, как камень, поэтому он ухмыляется, надеясь взволновать его. – Смотри-ка, милый утенок. Делает то, что ему говорят, без замечаний. – Не делай такое лицо, – ворчит Клайв. Он хватает его руку сильным, тяжелым прикосновением, которое заканчивается у локтя. На этот раз это он дергает и наклоняется, чтобы прошептать: – А то оно таким останется навсегда. Сид издает фыркающий звук и начинает смеяться, уходя. Тарья отчитывает Клайва перед уходом - прими лекарство, не будь таким, как он - и быстрый шорох ботинок Клайва вызывает у него улыбку.

***

– Я познакомился с твоей подругой, – говорит Клайв. – Мадам. Сид смотрит на него с набитым супом ртом. Столовая пуста, если не считать нескольких старых Носителей, играющих в шахматы у книжного шкафа. – Ммм, это больше подруга Отто, чем моя. Ты передал ей мой привет? Клайв вытаскивает ногой стул и садится на него. Груда железа и кожи на нем скрипит, оседая под весом. Либо его доспехи были слишком туго затянуты в этот вечер, либо Сид слишком долго не спал, но он изо всех сил пытается отвести взгляд от его груди. – Нет. Похоже тебе пришлосьбуквально проебывать свой путь сквозь каждый город к западу от Доминиона. Я не могу пройти и четырех миль, не получив привет для тебя. Сид смеется. – Ты что, ревнуешь? – К неудовлетворенным женщинам? Нет. – Ауч. Однажды у тебя будут проблемы из-за этого рта, Росфилд. На короткий миг кажется, что он действительно улыбается. Это может быть просто движение губ, но его глаза игриво искрятся. – Я бы хотел, чтобы это было так. Он кладет письмо на стол, а затем встает и направляется к ваннам. Гэв ловит его на полпути и обнимает за плечи. Сид постукивает пальцами по письму, глядя, как они уходят. Если бы он мог написать восхваляющее стихотворение паре кожаных штанов, он бы так и сделал. Благослови тебя, Ханна. Дребезжащий звук возвращает его в настоящее, он почтительно выпрямляется, когда за столом к нему присоединяется новая компания. Джилл усаживается рядом со своей миской бульона – ее спина идеально прямая, когда она кладет рядом ложку. Она переводит взгляд на Клайва, а потом снова на него с нежной улыбкой. – Он смотрит на тебя. Сид вздрагивает. – Прекрасно, – он чувствует себя еще более старым извращенцем. – Я имела в виду, что он с теплотой говорит о тебе, – продолжает Джилл. – Сейчас ему мало кто нравится. Сид сжимает зубы. Он вдыхает через нос и гремит ложкой в супе. Есть больше не хочется. – Ну, когда он увидит мой план относительно Материнских кристаллов, он может подумать иначе. Джилл ничего не говорит, он ее глаза смеются. Странная холодная девушка.

***

Клайв заходит в его кабинет в своей чертовой рубашке и узких кожаных штанах, и Сид чувствует, как мозг сгорает дотла. – Разведчики вернулись, – заявляет Клайв. – Титан был замечен вдали от линии фронта. Мы считаем, что Купка охотится за Убежищем. Рубашка Клайва полностью развязана. – Во имя богов, он что, забрал с собой всю твою чертову одежду? Сид игнорирует его. – Нам нужно быть очень аккуратными с теми, кто покидает поселение. Сид откидывается назад на стуле и раздвигая ноги. – Так ты теперь раздаёшь приказы? Клайв подходит ближе и прислоняется к краю стола. Он выглядит мягким, расслабившимся после ванны и менее угрожающим без всей этой колючей брони и остроконечного оружия. Его низкий голос сочится сарказмом. – Я лишь советую нашему смелому лидеру. Сид проводит языком по зубам. Большая часть груди Клайва обнажена, черные рукава закатаны до локтей, брюки заправлены в сапоги без всяких дополнительных узлов. Блядь. – Тебе нужно уйти. – Почему? Рот Сида сжимает грязную сигарету. – Потому что я на полпути к тому, чтобы наклонить тебя над этим столом прямо сейчас – ты думаешь, что я чертов святой? Ты знаешь, кто я такой, и у тебя хватило наглости заявиться сюда в таком виде. Убирайся отсюда, если понимаешь, что для тебя же лучше. Глаза Клайва расширяются, но он не двигается. Сид смотрит на него, и Клайв смотрит в ответ. – Ты всегда только болтаешь. Сид резко встает со стула. Он хлопает ладонью по столу и прижимает к нему. Он достаточно высокий, чтобы смотреть сверху вниз. – Тебе не стоит испытывать меня. Тебе повезло, что я не сделал, как хотел, когда ты был так чудесно прикован цепями в моем подземелье. К его чести, Клайв не отстраняется. Их пальцы совсем рядом на столе. Сид чувствует магию между ними, искры эфира на самых кончиках. – Ты бы не стал. Нет, он не стал бы. Но лицо Клайва почти заставляет его желать этого. Его глаза темные и чуть прикрыты, рот приоткрыт, колени чуть раздвинуты. Сид встает между ними. – Парень, я знаю, что это заманчиво, но ты не хочешь этого. Не со мной. Рука Клайва скользит между их телами. Он чувствует ладонь на своем животе и готовится к толчку. Но лишь хмыкает, когда его рубашку скручивают, и вместо этого притягивают ближе. Их бедра соприкасаются. – Ты смотришь на меня, – обвиняет Клайв. Взгляд Сида останавливается на его метке, справедливо обвинен. – Потому что ты чертовски красив, парень. Все пялятся на тебя. – Я думал, что не в твоем вкусе. Сид кладет руку на затылок, поверх темных лохматых волос, и шипит: – Совершенно нет. Он целует его пухлые губы. Клайв ахает, чудесно изгибается, затем яростно подается обратно. Клайв на вкус как жар, как виноград, невинность и ярость. Для кого-то настолько мрачного, он реагирует на каждое движение его языка: тихие вдохи и сдавленные стоны сквозь зубы. Сид – словно кот, поймавший мышь. Клайв храбро сталкивает их языки, и Сид ругается: “Ты чертов сопляк”. – Сидольфус. Он оттягивает голову назад за косматые пряди. Их магия снова шипит. Боги внутри них рычат в борьбе за власть. – Достаточно. Я слишком стар для тебя, иди, вешайся на шею кому-нибудь своего возраста. Клайв только смеется. Этот смешок короткий и хриплый. Глаза устремлены в потолок, пока Сид побелевшими костяшками пальцев ерошит его волосы. Выражение лица у него почти блаженное. – Мне почти тридцать. Я устал убегать от того, кто я есть. И от того, что я хочу. У Сида текут слюнки от одного взгляда на него. – Это то, чего ты хочешь? Клайв закатывает глаза. Его рука скользит к завязкам рубашки Сида, цепляется за край воротника. Их голая кожа искрит. Он чувствует жар и похоть на стертых мечом пальцах Клайва. – Очевидно. И вот он снова, кубарем несется по той же дороге, которую он поклялся никогда больше не пересекать. Они грубо целуются, с зубами и слюной, и это как-то отличается от всего, что было раньше. Нет обещания вечности, долгой и счастливой жизни, и все же в нем бушует пламя, которое все равно жаждет этого. На вкус Клайв такой сладкий, мужественный и сильный, но недостаточно покорный, чтобы оказаться под его сапогом. Сид небрежно целует его в горло, слишком желая проглотить каждый кусочек. Клайв запрокидывает голову и стонет так низко, что член начинает болеть. Он скользит ладонью по столу, чтобы сплести их пальцы, и уже этого достаточно, чтобы Клайв вздрогнул. – К тебе никто не прикасался? – спрашивает Сид. Он трогает языком сережку на ухе, и Клайв почти дрожит. Он выглядит ошеломленным по-своему. Он грудь розовеет, он поверхностно дышит и абсолютно тверд в штанах. Сид скучает по этому возрасту. – Не так, чтобы это что-то значило. Он кусает его, целует и давится вдохом, когда Клайв возвращает прикосновение обратно. – Я собираюсь сделать с тобой так много всего. Я покажу тебе неудовлетворенных. Клайв издает звук, который может быть вдохом и смехом. – Я это придумал. Сид дергает верхний шнурок на его штанах. – Само собой. Клайв напрягается, прислонившись к столу, а Сид падает на колени. Пол не слишком дружелюбен к его суставам, но член Клайва вот-вот будет очень дружелюбен к его языку. Сид вытаскивает его и издает сочувствующий вздох. Он прекрасен, Сид знал это, когда Клайв был прикован цепями в той камере, но еще сильнее убедился сейчас, когда он полностью возбужден. Это выглядит болезненно, и Сид цокает языком. – Бедный малыш. – Заткнись. Сид смеется, склоняясь к нему. Он полагается на опыт другой жизни, годы в армии, о которых решил забыть. Он сосет розовую головку, прижимая ее к языку, смачивая слюной. Он жестко сжимает бедро Клайва, чтобы удержать его прижатым к столу, пока трудится своим ртом, давая понять Клайву, что ему не нравятся ни толчки, ни удушье. Вместо этого Клайв издает такой стон, что он скользит вниз по позвоночнику. – Сид! – кричит он. Сид гладит его член языком и отстраняется, чтобы посмотреть, как он пульсирует. Он липкий и мокрый, розовый и твердый, и чертовски – как и все в этом парнишке – идеальный. Сид хрипит: – Как, черт возьми, мило. Мило наблюдать, как такой задумчивый солдат превращается в кашу в его кабинете. Он извивается, приближаясь к краю, слишком чувствителен и возбужден. Сид мог бы играть с ним часами. – Аах, черт, – Клайв жмурится. Сид сглатывает вокруг него, словно это его последняя возможность. – Сид, я-я не могу. Он отстраняется, продолжая гладить рукой. У него болят колени, но это определенно стоит того. – Все в порядке, дорогуша, тебе понравится эта часть, – Сид несколько раз касается его ртом, и великий Лорд Розарии изгибается у его стола, кладет руку на плечо и низко вскрикивает, кончая. Это звучит почти болезненно. Зная, насколько он был возбужден, возможно так оно и было. Сид достаточно умен, чтобы не проглотить, он сплевывает в ведро под столом. Клайв обхватывает голову руками, и Сид смеется, похлопывая рукой по бедру, прежде чем заправляет его мягкий член обратно в штаны. – Хороший мальчик. – Ты уже делал это раньше. – Конечно делал – хотя официально это было для сделки – и те, кто достаточно пал, чтобы согласиться на такую сделку, ну, они обычно не такие милые, как ты. – Аргх. Сид издает похожий звук, когда поднимается на ноги. Ему нравится томное выражение лица Клайва, то, как его глаза затуманены и немного сияют. – Я все еще хорош, не правда ли? Клайв уже пришел в себя достаточно, чтобы схватить его за предплечья и притянуть бедра к бедрам. Сид понимает, что это проверка, насколько он тверд. И, ну, если ему нужно подтверждение, он его получает. Клайв целует его, несмотря на то, где был его рот, что на самом деле возбуждает даже сильнее, чем должно. – Я думал, ты хотел перегнуть меня через стол, – нахально произносит Клайв. Сид усмехается. – Это все еще можно устроить. – Эй, Сид! – Стук пугает их обоих. Ручка дергается, но, слава Творцу, дверь заперта. – Я получил столу из Орифламма. Ты здесь? Сид делает резкий шаг назад. Клайв пытается завязать брюки, а Сид ни на секунду не отводит взгляда. – Дай мне минуточку, – кричит он. Его голос звучит отвратительно. – Да, сэр. – Иди, – кивает головой Сид. Клайв начинает двигаться, но Сид ловит его за руку. – Подожди, подожди. Он поправляет рубашку, разглаживая складки на ней, и заправляет переднюю часть в штаны. Он не рискует смотреть Клайву в глаза, зная, что это сломает его. Сид хлопает его на заднице:– Ладно, кыш от меня. Клайв проходит мимо Отто на лестнице, ни разу не оглядываясь назад. Зато оглядывается Сид.

***

Это было очень-очень глупо. Сид совершил немало ошибок, но обычно под прикрытием каких-то обстоятельств или ситуаций, в которых нельзя винить ни одного, ни другого. Он надеется, что сексуальной разрядки было достаточно, чтобы утолить интерес Клайва. Это произошло, все кончено, он должен очнуться и почувствовать разочарование. Сид сидит у окна своей комнаты и непрерывно курит в щель, достаточно большую, чтобы задувал ветерок. Может, ему стоит попробовать одну из этих церквей? Дать обет безбрачия или что-то в этом роде? Его кабинет маленький, но завален всякой сентиментальной чепухой, с которой он никак не может расстаться. Он так долго путешествовал в армии, не имея возможности носить с собой ничего, кроме сумки на плече и седельных сумок своего чокобо. Годами он бегал, скитался, был вне закона. Теперь в его укромном от всего мира уголке на ящике громоздятся его немногочисленные вещи: поношенные украшения, ржавые ножи и использованные огненные кристаллы, с которыми он до сих пор не может расстаться. Он винит в своем меланхоличном настроении боль в коленях. Сид совсем не ждет, что дверь его спальни откроется в такой час. Без стука, только тихий скрип и щелчок. Сид щелкает пальцами, вызывая молнию, когда Клайв говорит в темноте: – Это я. Сид прижимается виском к стене, стряхивая пепел в тарелку на подоконнике. – Ты идиот, Клайв. – Ты боишься, – обвиняет он. Это больно, потому что это правда. Сид ничего не говорит, а Клайв начинает сбрасывать одежду: стаскивает ботинки, потом рубашку. Он ставит колено на кровать, и Сид не прикасается к нему. – Ты думаешь, что я стану таким, как Бенедикта. – Может, ты мне не так уж сильно нравишься, – хмыкает Сид, мысленно швыряя песок себе в лицо. К счастью, Клайв всю свою жизнь сталкивается с грубыми словами, поэтому он ничуть не обижен, даже не сбит с толку. Он возбужден, словно он сидел в своем углу, думая о губах Сида на своем члене. – Если я потеряю контроль, ты можешь убить меня, – говорит Клайв, словно давая разрешение. На этот раз он сам тянется к нему, опуская руки на плечи. Сид вздыхает. – Ты не тот, кто умрет. Его сигарета гаснет. Клайв высовывает язык, чтобы снова зажечь ее, заставляя Сида сделать глубокую затяжку. Сида тошнит от возбуждения. Он поворачивает голову, выдыхает дым, чтобы скрыть это. Руки гладят его руки, находят край рукава и ныряют в него. Они схожи по размеру, но руки Клайва достаточно большие, чтобы погладить все предплечье до места, где шрамы распространяются как яд. – Как долго? – Я не знаю. Клайв покачивается на его коленях, став таким гибким за годы сражений. Глаз Сида дергается. – Ты не можешь умереть, – говорит ему Клайв. – Твоя жизнь. Она стоит намного больше, чем моя. Эти люди полагаются на тебя. Твое имя дает Носителям надежду, я сам видел это. Сид хочет укусить его, собрать эту сладость с его щек. Он выпускает дым через круглое окно и кладет другую руку на поясницу. Просто чтобы успокоить его, вот и все. – Вот почему у меня есть сильный и молодой протеже, который и займет мое место, – Сид слышит, как он возражает. – Тот, с кем я поддерживаю прекрасные платонические отношения, которых у меня не было ни за моим столом, ни в личной комнате. У Клайва есть удивительный талант игнорировать то, что он не хочет слышать. Он снова медленно покачивается, потирая их бедра друг о друга. – Я думаю о тебе все больше и больше. Я принял тебя за дурака, застрявшего в своих мечтах, которому суждено умереть мучеником. Но теперь я тоже мечтаю и вижу сны, где нет ни войн, ни мора, и мы вот так же лежим на холме, где зелено и свободно, – Клайв толкает его назад, пока голова не касается мешка, что вместо подушки. Сид поднимает над головой сигарету, которая почти полностью догорела. – Я сижу на тебе вот так, – заявляет Клайв, прижимаясь к нему задницей. Сид стонет сквозь зубы. – А ты смотришь на меня вот так. Сид поворачивает голову. Он выдыхает носом и тушит сигарету о каменную стену. – Звучит как несбыточная мечта. – Я тоже так думал, – Клайв вытягивает рубашку Сида из-под пояса. Его желудок сжимается, когда он прослеживает шрамы: одни от лезвия, другие – отпечатки магии. – Но я больше не уверен. Возможно, ты прав насчет этих кристаллов. Сид цыкает. Клайв гладит его по груди, его лицо скрывается за волосами. – А, и ты поцеловал меня. Сид бросает бесполезно потраченную сигарету и кладет обе руки ему на бедра. Мышцы под его пальцами крепкие и неподатливые. – Ты серьезно так хочешь, чтобы тебя трахнули? С таким хорошеньким лицом, как у тебя, у тебя будут варианты и получше. С клеймом и без него. Клайв наклоняется, чтобы поцеловать его. Поцелуй медленный и долгий. Их щетина горит, они успокаивают языком и слюной. Сид сжимает бедра до боли, а Клайв откидывается назад и шепчет: – Перестань притворяться скромным, тебе это совсем не идет. Сид бессовестно гладит выпуклость на штанах, а Клайв вздрагивает, опустив голову. – Ты знаешь, что ты меня привлекаешь, ты, гребанный болван. Сид поднимает руки, когда Клайв пытается стащить с него рубашку. Его шрамам нет конца, как и шрамам Клайва. – Может, я просто хочу избавить тебя от боли, хоть немного. Это должно было выйти легкомысленно, но в мрачной темноте и хриплым голосом слова прозвучали нежно. Сид пытается убрать руки, но Клайв ловит их. – Я не пожалею, что это ты, – говорит он. Сид вспыхивает, затем сгорает. Он грубо хватает его за волосы и сталкивает их рты. У кого-то при этом трескается губа. Они страстно целуются, словно крадут душу друг у друга. Клайв стонет, и Сид отстраняется, утирая окровавленные губы рукой. – Здесь тонкие стены, – Клайв пытается вырваться, но Сид толкает его на кровать, переворачивается и меняет их местами. Он сжимает запястья, заводя их над головой. Клайв задыхается от этого движения. – Если только, ты не хочешь, чтобы тебя услышали – ты, грязный ублюдок. – Нет, – хмыкает Клайв. Он пытается вырваться из хватки, мышцы его рук дрожат от напряжения. Его глаза удивленно распахиваются, когда Сид без особых усилий удерживает его на месте. У него есть еще несколько трюков в рукаве. – Это почти стыдно. Ты звучишь милее, чем кто-либо к борделях, где я был, – он смеется, когда уверенность Клайва начинает рассыпаться. Он всасывает кожу на его горле тремя долгими поцелуями, его мысли путаются. – Теперь просто представь. Хотелось бы увидеть, как ты мечешься под пристальным вниманием какой-нибудь шлюхи. Ох, подождите. Это же я. Клайву удается освободить руку. Им тесно на этой бедной кровати, так что у Сида не так много возможностей, чтобы остановить его, когда он расстегивает ремень и скользит по животу. Он не полностью твердый, но нетерпеливая рука Клайва заставляет его стонать. Клайв использует этот шанс, чтобы снова поцеловать его, и Сид чувствует себя так, словно участвует в кулачном бою – не может ослабить бдительность ни на секунду, используя свою силу только чтобы удержать руку вверху. Клайв всегда готов на убийство, и это ужасно притягательно. Рука Клайва продолжает исследовать его в этом положении. Он тянется так далеко, как только может, лаская с усилием, и, хотя это кажется отчаянным, это также заводит – потому что к черту все, если это не Сид как он есть. Отчаянный. – Черт возьми, – ругается Клайв, чувствуя, как он становится больше в ладони. Сид нахально ухмыляется, и Клайв фыркает в ответ, исполненный решимости. Клайв начинает стягивать штаны, открывая полную пустоту под ними. Этот сопляк действительно что-то с чем-то. Сид вытаскивает банку со смазкой из ящика около кровати и шипит на приподнятую бровь Клайва. – Не говори ни слова. Клайв раскрывает перед ним ноги, позволяя Сиду проскользнуть между ними. Он практически безволосый, за исключением дорожки волос под пупком. Блядская мечта. – Ты грязный старый ворон. – Действительно. Как еще я могу справиться с тем, что ты постоянно снуешь вокруг. Сид использует смазку, чтобы раскрыть его пальцами. Клайв, будучи идеальным доверчивым маленьким лисенком – позволяет ему. Хотя “маленький” вероятно неправильное слово. На самом деле он довольно большой, распластался на его кровати, выгибаясь на изношенных простынях – выражение его лица слегка омрачено дискомфортом, и Сид становится тверже от этого. – Да, вот так, дорогуша, немного боли ради жизни, полной удовольствия. Само собой, я передергиваю на твою маленькую тугую попку. У меня есть слабость к коллекционированию таких прекрасных вещей, как ты. Клайв закрывает лицо рукой. Несмотря на кратковременную боль, его возбуждение не дрогнуло. Сид хочет дать ему все это – все бесконечные оргазмы, пока он не превратится в лужицу на полу. Сид облизывает его член до середины, и когда он сгибает пальцы, Клайв практически плачет. Это глубоко в его голосовых связках, хриплый и нуждающийся стон. – Ах, черт возьми, огонь и пламя. Как ты это делаешь? – Такой чувствительный, – радостно шепчет Сид, лаская его истекающий член. – Это так восхитительно, когда взрослые мальчики совсем не знают свое тело. Клайв наконец открывает свое лицо. Оно красное и мокрое. – Ты имеешь ввиду, что это будет также ощущаться и для тебя? – Ну, если ты хоть немного хорош, – отвечает Сид, массируя его простату. Клайв хватается рукой за член, словно боится, что не выдержит этого. Сид отталкивает его лапу и пережимает член за него. – Подожди, ты хочешь меня трахнуть? Сид смеется над его реакцией. Он покачивает его членом, бормоча: – Теперь это звучит как отличная мысль. – Заткнись, пожалуйста, – умоляет Клайв, жмуря глаза. Он так старается на кончить, бедняжка. Сид жалеет его. Он вытаскивает пальцы, вытирает их о простыни и готовится войти в него. У Клайва то же выражение лица, что и перед боем, поэтому Сид притормаживает немного. Одним длинным движением он скользит по нему, упирается рукой в кровать, чтобы обхватить свободной за затылок и вновь соединить их рты. Клайв заметно расслабляется, целуя в ответ, а затем проводит рукой по его подбородку. – Тебе следует перевернуться. – Тц. Как собака? – Как сука, – мурлычет он. Клайв сжимает челюсти, но эрекция, дергающаяся на его животе, выдает его. – Так будет приятнее, поверь мне. Клайв неохотно переворачивается, что в конце концов означает, что он доверяет ему. Это странно трогательно – и когда он смотрит на длинную веснушчатую спину Клайва Росфилда, он становится сентиментальным. – Будь я проклят, – шепчет Сид. Он проводит пальцами по краю его скользкой дырочки. Теперь он может видеть его фигуру в лунном свете, все эти с трудом наработанные мышцы, переходящие в изящную талию. Его член сильно пульсирует, буквально на грани. Сид толкается в него, и Клайв хлопает ладонью по стене, громко застонав от вторжения. – Я тебя погублю, – говорит Сид. Давление на его член безумно. – Буду пробовать тебя день за днем. Блядь, ты никогда больше не сможешь трахаться, не думая обо мне, даже когда меня не станет. Они оба издают гортанный стон, когда Сид входит до упора. Это оружие абсолютного разрушения – этот воин, выточенный годами тяжелого труда и страданий – он глушит рукой имя Сида, покачиваясь на его члене, словно этого недостаточно. Он отклоняется назад и толкается в него, совершая тяжелые и сильные толчки – такие, каких он еще никогда не дарил ни одной плачущей девственнице (только особенно настойчивым куртизанкам или тому красавчику в Далимиле. Клайв издает звук, словно вот-вот умрет. – Ага, – воркует Сид, полностью наполняя его. – Получил то, что так хотел? – Ах, ах... – отвечает Клайв. Сид сбивает его с рук, и он падает на локти. Сид тянет его назад за соблазнительную талию, впиваясь в его кожу тупыми ногтями. Он обезумел от этого, полностью движимый тугим жаром, жадно сжимающим его. Их магия ощущается как два кристалла, бьющихся друг о друга – молния, сверкающая на фоне пламени и пепла. Клайв идеален для него, просто чертовски идеален. Сид глубоко стонет, и Клайв кончает ему в кулак, на его единственные чистые простыни. – Блядь, блядь, блядь, – шипит Клайв. Он задыхается, вздрагивая от перевозбуждения. Сид не останавливается, и Клайв терпит это, захлебываясь его именем. – Сид. Блядь, Сид! Кожа ударяется о кожу. Это непристойно, мокро и грязно. Сид цепляется за его горло, сжимая синяки, которые он сам и оставил зубами. – Ты... так легко не отделаешься, малыш. Ты начал все это дерьмо. – Нет, – стонет Клайв. Он сильно двигается, вскидывая руку назад, чтобы схватиться за бедро. – Нет, я имею в виду... Позволь мне... У него вырывается тихий стон, болезненный стон, пока Сид сбивается в него. – Чертовы огонь и пламя, дай мне оседлать тебя, Сид! Он останавливается, ошеломленный. Среди всей этой суматохи он не заметил, что Клайв снова сунул руку себе между ног. Желудок Сида спазмит так сильно, что на секунду у него кружится голова. – Иди сюда, малыш. Они меняются местами: Сид прислоняется к стене, а Клайв снова у него на коленях. Теперь, когда он может видеть его лицо, все по-другому – красивое и решительное, когда он нависает сверху, прижимая толстый член Сида к своему входу. Опускается с обновленной уверенностью теперь, когда прочувствовал это. Клайв катается на нем так, как никто никогда прежде. Даже спустя два оргазма, он все еще бесконечный источник силы. Сид поддерживает его, обхватив руками под поясницу, а Клайв почти нежно держит его за шею, если бы только его руки ни были такими сильными. Такое ощущение, что они цепляются друг за друга. Словно кто-то упадет, если они отпустят. – Пожалуйста, – начинает умолять Клайв. Они снова соединены, но он хочет Сида еще ближе. Мышцы на его бедрах дрожат от усилий, когда он приподнимается и опускается. Как это ни противно, но Клайв буквально был создан для этого, хотя даже не подозревает. – Сид, мне нужно, чтобы ты со мной. Вместе. Сид все еще упивается им, запоминая все тени в страхе, что у него никогда не будет этого снова. – Что, если я просто хочу смотреть, как ты трахаешь себя, всю ночь напролет? Сид придерживает свой член для него, бедного и оскорбленного создания. – Хах, что это за взгляд? Не можешь выдержать поездки? Потная рука Клайва впивается в его волосы, он явно не в себе. Он говорит с ним этим мягким хриплым шепотом. – Я буду выплясывать тут всю ночь, если это не даст тебе думать так много, – он вздрагивает и стонет. – Сид, кончи со мной. Он жалеет его (и в целом самого себя, потому что это чертовски больно). Вместе, благодаря общим усилиям – он движется внутри, соединяя кожу к кожу, зубы к зубам. Не какой-то один единственный момент подводит его к краю, а совокупность всего этого. Клайв, подпрыгивающий с обнаженной задницей на его члене. Клайв, выстанывающий его имя сквозь песок в горле. Клайв, откидывающийся назад, чтобы выдохнуть клубящийся у него во рту дым, настолько густой, что магия угрожает выплеснуться сквозь его кожу. Сид прижимает Клайва к груди и опустошает себя внутри него, зажмуривая глаза в надежде, что это продлится дольше.

***

Он просыпается от тяжелого удара огромных лап по своей груди и злого собачьего дыхания на лице. – Клайв, – шипит Сид, переворачиваясь и уходя от света. – Твоя гребаная собака. – Иди сюда, мальчик, – сонно бормочет Клайв. Он обнимает Сида, или, может быть, это Сид обнимает его. Они так переплелись на его дерьмовой жесткой кровати, что он почти уверен, что всего его части тела онемели. Дерево скрипит, когда Торгал прыгает на матрас, устраиваясь прямо на них. Сид не спал так крепко уже целую вечность – очевидно, именно поэтому ему требуется мгновение, чтобы понять... подождите, собаки не могут открывать двери. Он присматривается и видит в дверях Джилл. – Он скребся часами, – объясняет Джилл. Сид не может даже начать описывать этот ужас. К счастью, большая часть его обнаженного тела теперь прикрыта собакой, но Клайва, похоже, это не волнует. Он, само собой, берет Торгала на руки и закрывает глаза, снова засыпая. Сид смотрит, и Джилл смотрит на него в ответ. – Извините, – добавляет она. Сид выдыхает, откидываясь на подушку. – Будь добра, закрой дверь, пожалуйста. Она так и делает. Хвост Торгала виляет так сильно, что несколько раз ударяется о стену. Сид проводит пальцем по лицу Клайва. – Она подумает, что я принудил тебя к сексу, сопляк. Клайв открывает глаз. Выражение его лица наполнено нежностью, к которой Сид еще не готов. – Все в порядке. Джилл уже знает. Торгал скулит, затем грубо огблизывает его лицо. Сид стонет и соскальзывает с кровати.

***

Несколько дней спустя, по дороге в Потерянное Крыло, Клайв на его глазах справляется с Ифритом. Пока дорожка тлеет угасающем пламенем Клайва, Сид прикрывает глаза от солнца. Он смотрит на огромную хрустальную гору Головы Дракона и понимает, что пора. Клайв не в восторге от его плана по уничтожению материнского кристалла, но это лучшая часть хорошего плана. Он хороший. – Это самоубийство, – шепчет Гэв. – Возможно, для человека, – усмехается Сид. – Хорошо, что ты в компании богов. – Боже, помоги, – вздыхает Джилл. Но она привязывает свой меч, так что да. Он чувствует, что Клайв смотрит. Сид не осмеливается смотреть в ответ, чтобы не вспоминать, как тот стонал под ним в его спальне.

***

Они встречаются в борделе в Орифламме. Сид снимает только две комнаты на ночь, предполагая, что Клайв и Джилл будут жить в одной, как обычно. Можно представить его удивление, когда стук не принадлежит пышногрудой куртизанке. Сид растянулся в мягком кресле и уронил голову на руку. – А я-то думал, что тебе хватило меня. Клайв начинает снимать доспехи. Сначала свой меч, потом сапоги. Одно за одним, словно делал это всю свою жизнь. – Я здесь не для секса. – Ой ли? Кольчуга растекается по полу, словно вода. Сид смотрит, как он одну за другой сбрасывает перчатки. Руки чешутся, зубы болят. Он ожидает, что тот сядет на кровать с балдахином, но вместо этого к нему подходит Клайв. – Ты сомневаешься. – Я? Никогда. – Это на тебя не похоже, – говорит Клайв. Он падает на колени, и, кажется, прихватывает с собой сердце Сида. Он протягивает руку и кладет голову на колени Сида, ерзая, чтобы устроиться поудобнее. Сид потрясен, рука опускается на его волосы – будь он проклят, будь он проклят. – Ну, мы можем изменить мир, – Сид поглаживает его челюсть и ухо, его прикосновение через перчатку ощущается грубо. Он не должен показывать столько любви. Это так чуждо, но появляется так легко. – Это большие изменения. Катастрофические даже. – Хватит копаться, я уже сказал, что верю в тебя, – Клайв приближается к его бедру, рука находит колено и сжимает его. – Как и все твои друзья. Сид гладит его вздернутый нос. Клайв аккуратно снимает перчатку с его пальцев и прижимает к щеке голую руку. Сид вздыхает. – Ты мой друг, Клайв? Он не отвечает. Через долгое мгновение он поворачивается, чтобы посмотреть на него. Развратные стоны эхом доносятся из комнаты. – Я не понимаю, почему ты не позволяешь мне быть кем-то большим. Сид думает о скорбящем брате, который кричал изо всех сил в подземельях. Холодный, жестокий человек, который не хотел иметь ничего общего ни с Сидом, ни с Убежищем, ни с их делом. Падший принц. Заклейменный раб. Чудовище, жаждущее мести. Он такой другой, более добрый и податливый в его руках. Сид склоняется над ним так низко, что Клайв касается его лица. – У мучеников не бывает счастливых концов. – В любом случае я его не заслуживаю, – говорит Клайв. Если бы Сид мог возразить против этого. Они целуются в середине: Клайв все еще на коленях у него в ногах, словно раб; Сид все еще цепляется за него, словно любовник. (Те, кем они никогда не были, но почему-то стали). Он целует милое личико, и Клайв с дрожью выдыхает. Принц не должен ни перед кем преклонять колени, и это чувство не ускользает от него. – Я думаю, что оставлю тебя, – дразнит Сид. Их шепот стал таким низким, что кажется, будто они разговаривают сквозь тяжелый песок. Клайв снова опускается помеченной щекой на его бедро, на этот раз пробираясь между коленями. Сид ругается. – Боже, ты так чертовски хорошо выглядишь. Рот Клайва дергается. Его ресницы длинные и темные, и они оттеняют его голубые глаза. – На коленях? – Словно ангел, – хвалит Сид, снова убирая волосы с его глаз. Клайв несет на себе груз боли, отягощенный бременем, что на него легло, и все же он питает столько сострадания к тем, кто его окружает. Его нежное лицо медленно истекает кровью за тюремной решеткой, когда он оставляет жизнь солдата-бастарда позади. Клайв ищет его пальцы и сжимает их. Сердце Сида сжимается в груди. Медленно Клайв продвигается дальше по бедру. Он утыкается носом в штаны, глубоко дышит, и Сид чувствует, как внутри шевелится возбуждение. – Моя большая страшная собака, – дразнит Сид. – Ты собираешься подарить мне этот красивый рот, или ты только дразнишься? Клайв краснеет, но не колеблется. – Думаю об этом. Рука Сида опускается на его шею, откидывает голову назад и сжимает ее. Глаза Клайва закатываются, он физически дрожит, его руки цепляются за Сида, словно за спасательный плот. – Ты хочешь быть хорошим мальчиком? – он упирается большим пальцем, довольный звуком, что издает его горло. – Хочешь быть моим? Клайв потирается лицом о ладонь и вздыхает. – Да, Сид. Да. Он расстегивает штаны и позволяет ему исследовать в своем собственном темпе. Сначала он медлительный и осторожный, затем решительный и нуждающийся. Как только Клайв становится в чем-то уверенным, он становится силой, с которой приходится считаться, и вскоре у Сида поджимаются пальцы ног в сапогах. Сид запрокидывает его голову, чтобы не спустить ему в рот. Вместо этого он пятнает его лицо: непристойные белые полосы от лба до метки, до шеи на подбородке. Клайв смотрит на него темным взглядом, опасным и жаждущим. Сид подталкивает их к кровати с балдахином и берет его на красных простынях. Их звуки теряются среди криков сирен борделя. – Я выбираю нашу следующую таверну, – говорит Джилл на следующее утро, сварливо потягивая чай, явно раздраженная от недосыпа. – Это честно.

***

Путешествие к кристаллу Головы Дракона проходит довольно хорошо, если не принимать во внимание эфирных зомби и их спуск в глубины. Сломать чертову штуку тоже оказалось довольно легко. Материнский кристалл разбивается под посохом Раму, как стекло; конец проклятия, которое знаменует новое начало. Чего Сид не учел, так это огромного звероподобного человеческого существа, восставшего из самого Ада. В один момент он бросает посох, а в следующий – он оказывается на полу, выбитый из формы айкона. После этого он то ли тонет, то ли исчезает. Он слышит крик Клайва, чувствует запах огня и серы, но все это теряется в дыре в груди. Он сильно истекает кровью, но Клайв возвращается. – Держись, – говорит ему Клайв. Руки Сида трясутся, когда он пытается выкурить последнюю сигарету, окрашенную в красный цвет его грехов. – Сид, пожалуйста, останься со мной. Сид чувствует, как Раму покидает его. Он также прекрасно чувствует свою смерть прямо на пороге. Он произносит несколько невнятных слов, последними из которых получаются “Прости, что не смог тебя прикрыть”. Джилл плачет. Как и Клайв, и это причиняет ему боль. Тот пытается надавить на рану, держа его на руках. Голос его ломается. – Эй, эй. Смотри на меня – мы сделали это, ты вне закона. Блядь, не вздумай сдохнуть, Сид! Их всех способов, по крайней мере, этот был довольно крутым. Сид влажно хрипит, потому что больше не может говорить. – Стой, – кричит Клайв, удерживая его лицо. – Сид. Сид, блядь, пожалуйста, не надо... Он прижимает их лбы друг к другу и произносит слова, которые он не слышит. Вокруг них клубится огонь, переливающийся красным и зеленым. Он умирает в сожалениях. *** Сид просыпается в знакомой постели, окруженной незнакомыми стенами. Он знает запах лазарета. Целебные травы Тарьи, горький спирт для примочек и шерстяные простыни. Влажный воздух – это то, что ставит его в тупик. Сид наклоняется достаточно далеко, чтобы заглянуть мельком в открытое окно. С воды дует прохладный, легкий ветерок. Он чувствует запах мора, но он также чувствует запах свежего воздуха. Бормотание приближается, рука отдергивает занавеску. – Ну что, Сид, пора... – Тарья роняет ведро и тряпку. Ее лицо становится белым, словно простынь. – Ты проснулся. Сид морщится, приподнимаясь выше. Его желудок чертовски болит, а тело кажется слабым и ноющим, словно из него высосали всю жизненную силу. Он хрипит. – У тебя есть сигареты? – О, Грегор! – Тарья отступает. – Сид проснулся. Сид проснулся! Она выбегает за дверь. Сид поднимает брови, еще раз оглядывая новый лазарет. Он слышит крики где-то снаружи, шум нарастает, когда люди начинают передавать новости. Сид чешет зудящие повязки. – Ну, тогда к черту меня. Проходит несколько мгновений, прежде чем дверь распахивается. Она ударяется о стену, буквально срываясь с петель. Тень перепрыгивает через лужу на полу и останавливается у изножья кровати. – Сид, – говорит Клайв. – Клайв, – нейтрально отвечает он. Почесав затылок, он снова смотрит в окно. – Где мы, черт возьми? Тело падает к его ногам. Сид вздрагивает, когда Клайв ложится на его колени, обхватив голову руками. – Ты не просыпался, – хрипит Клайв. Желудок Сида сжимается, когда он понимает, что он плачет. – Три месяца ты спал. Я думал... Ты потерял так много крови, они сказали, что ты возможно никогда не... Его тело содрогается. Сид стаскивает его с колен и перекладывает на свои руки. Тяжеловато, но всегда терпимо. – Дерьмо, – шепчет Сид. – Мне жаль. Грудь Клайва вздрагивает, когда он сопротивляется рыданиям. Он так старается собраться, слава ему. – Титан нашел убежище. Мы должны были... Я должен был вытащить их оттуда. Гэв забрал все, что мог. Мы потеряли так много, Сид. Некоторые были ранены и не пережили путь. Ты практически тоже. – Клайв смотрит на него большими слезящимися глазами. – Я думал, что потерял тебя. Мозг Сида медленно собирает историю воедино. Он заправляет волосы Клайва за ухо. Его руки пока плохо слушаются, но он справляется. – Ты перенес Убежище. Клайв сглатывает, собираясь с духом. – Я сделал то, что должен был, – он касается щеки Сида, и тот едва не шарахается от пристального взгляда. – Мир думает, что ты мертв. Я должен был... защитить нас. Титан охотился за тобой. – Хм, – Сид обдумывает это. – Значит я официально в могиле. Думаю, это превращает меня в Сида-призрака, да? Клайв издает сопливый грустный смешок, повесив голову, когда облегчение сменяет адреналин. – Когда ты поправишься, нам нужно будет многое обсудить. Сид облизывает пересохшую нижнюю губу. У него такое чувство, что это будет не скоро. Когда его разум возвращается к работе, он понимает причину своей слабости. Когда он всматривается внутрь себя, там ничего нет. – Блядь. Раму ушел, не так ли? – Он ушел, чтобы спасти тебя, – о, нет, глаза Клайва снова начинают блестеть от слез. – Прости, мне так жаль. Шум снаружи вызывает у него головную боль. Сид хмурится и утыкается лбом в огромное плечо Клайва, чтобы отдышаться. Он вдыхает и чувствует, что эфира внутри едва хватает, чтобы сделать еще один вдох. Он чувствует мятный вкус воздуха, чувствует электричество на языке. – У тебя есть его благословение. Клайв протягивает руку, а затем медленно, почти благоговейно вызывает молнию Сида. Она светится фиолетовым в его руках в перчатках, танцуя на черной броне. – Хорошо, – хмыкает Сид, закрывая глаза. – Если кому и суждено было это получить, то только тебе. – Я тебя люблю. Глаза Сида распахиваются. Клайв продолжает крепко держать его, руки соскальзывают с плеч, чтобы поймать его ладони. Рот Сида кривится от шока, а голубые глаза Клайва застенчиво опускаются. – Я провел все это время, сожалея о вещах, которые я так и не сказал. Я так злился на себя, что думал – если он когда-нибудь снова проснется, я ему скажу, – Клайв опускает руки, все еще глядя в сторону. – Извини. Он тяжело сглатывает. Его горло сухое, словно дрова, а голова кружится после многомесячной комы – ему хотелось бы, чтобы у него был работающий мозг и способность правильно оценить это. Клайв выглядит так, будто его стошнит через несколько секунд, поэтому Сид берет его лицо в обе ладони. На его щеке заживает свежий шрам, розовый с недавно снятыми швами, судя по припухшему краю. Он вырезал свое клеймо. – Я чертовски горжусь тобой, – говорит Сид. Глаза Клайва загораются. Дверь лазарета распахивается, впуская толпу из медиков, друзей и врагов. – Будь я проклят, – говорит Отто. – Блэкторн должен мне шестьдесят гил. Вдалеке он слышит: “Сукин сын.” – Вон отсюда, вон отсюда! – кричит Тарья, опуская на стол корзину с припасами. – Это подразумевает и тебя, Клайв. Она указывает на младшего врача, которого Сид не узнает. – Родрик, проверь его температуру. Нам нужно обработать его жидкостью. Клайв встает с кровати и словно по волшебству исчезает в толпе. Сид понимает, что его лучше не останавливать. Он кашляет в руку, а затем указывает на Отто. – Подожди, вы делали ставки на мою жизнь? – Эм, ну... – Во-первых, я оскорблён. Думаешь, я стою шестьдесят гил? Это удар по яйцам, я шлюха за тысячу гил, по крайней мере. Отто усмехается, подходя и сжимая его руку. – В следующий раз поставлю больше.

***

– Блядь, – присвистывает Сид. Гэв опускает зеркало, и Сид роняет рубашку. – Это пугает. Шрам над глазом Гэва все еще свеж, но он совсем не похож на изуродованную грудь Сида. Прощай его прекрасный образ. – Да, теперь ты понимаешь, почему мы делали ставки, – говорит Гэв. – К тому времени, как Клайв доставил тебя к нам, я думаю, большая часть твоих внутренностей была снаружи. – Фу. Его мысли возвращаются к Клайву из-за упоминания его имени. Он хочет его увидеть, но он не настолько жалок, чтобы отвлекать его от новых обязанностей лидера. Гэв резок с одной стороны и мягок с другой, поэтому Сид чувствует себя достаточно комфортно, чтобы спросить: – Как тебе новый командир? – Клайв? – Гэв усмехается. – Греет местечко для тебя. Излишне серьезен, на мой взгляд, но он спас нам жизнь. Сид откусывает от толстого свежего яблока. Вкусно. – Расскажи мне все.

***

Ему требуется около недели, чтобы снова оказаться на ногах, и еще одна, чтобы вспомнить, как, черт возьми, ходить. Сид почти готов сдирать краску со стен ногтями после четырнадцати дней в лазарете. Он умирает от желания увидеть остальную часть этого островного убежища, в котором их спрятал Клайв, поэтому он, хромая, выходит за дверь и совершает очень, очень медленную экскурсию. Озеро Беннумере окружает их со всех сторон, охлаждаемое далеким горным бризом. Новые лица смешиваются со знакомыми, поднимают брезент, чтобы оградить главный зал, и вместе связывают его в дырах руин. – Эй, Сид! – Джефри машет ему, сидя на строительных качелях. Сид салютует ему в ответ, пытаясь казаться крутым и сильным, в то время как использует перекладину лесов для опоры. Реальность холодна и жестока, когда он начинает понимать, сколько их друзей пропало. Гэв перечисляет ему потери по именам, пусть упокоятся с миром, но чувство вины от этого не становится меньше. Они были его ответственность. Он вздыхает с облегчением, когда замечает их верную торговку, плывущую в его сторону. Харон выглядит ничуть не хуже, все еще слепая на правый глаз, все еще резкая, как хлыст. Она резко протягивает ему что-то. – Что это? – Он ворчит, изучая длинную палку. На конце вырезана птица, отполированная и сделанная из молочно-белой кости. – Трость, – невозмутимо отвечает Харон. – Не сломай ее. Она оставляет его страдать в тишине, даже не хлопнув по плечу и не сказав: “Рада, что ты не умер.” По правде говоря, Сид слишком горд, чтобы использовать ее. Но когда он пытается бросить вызов этой лестнице, он надрывает задницу, и ему приходится опереться на эту чертову штуку. – Так много блядских лестниц, – бормочет он. Рука скользит к его талии, и он двигается, чтобы ударить своей новой причудливой палкой, но Клайв перехватывает, удерживая свободной рукой. – Кто выпустил тебя из клетки? – Дразнит Клайв. – Я, – хмыкает Сид. – Это была моя миссия, ты знаешь. Клайв согласно мычит. Вместо того, чтобы ссориться, Клайв послушно помогает ему в его мисии по исследованию убежища. Он крепко держится за его плечо и идет медленным шагом, еще один сокрушительный удар по гордости Сида. Клайв явно рад показать ему, что они строят, несмотря на беспорядок из досок, припасов и недостроенных стен в древних руинах. – Мы только что закончили подъемник, – объясняет Клайв. Он опускает руку, чтобы снова поддержать его за талию. – Наша самая большая проблема – отфильтровать гниль из воды. Мы вывариваем ее вручную, но это слишком тяжелая работа. Мид присылает инструкции для системы фильтрации – ну, если мы сможем построить это без нее. – Мид, – выдыхает Сид, внезапно чувствуя усталость. – Я должен написать ей. Клайв смотрит на него с любовью. Сид смотрит в ответ и думает, когда ты успел так повзрослеть. – Пойдем, я покажу тебе нашу комнату. У меня там есть стол. Сид чуть не задыхается от слова “нашу”. Он получает рукопожатия и восторженные приветствия от выживших Носителей, пока они ползут вверх по лестнице, но никто дважды не оборачивается ни из-за рук Клайва, ни из-за фразы “наша комната”. Клайв слишком закрытый человек, чтобы рассказывать людям об их маленьких свиданиях, но еще он и не скрывается. Кажется, у Носителей просто хорошие манеры. Клайв ведет его в большую комнату на краю убежища. Там есть письменный стол, большая кровать, наполовину заполненный шкаф и пыльная столешница, заваленная картами. Клайв помогает ему сесть на уродливый зеленый диван. Он смотрит на заднюю стену. – Ты спас мое сломанное барахло. Клайв смеется себе под нос. Он проводит рукой по волосам, явно уставший. Сид уже несколько дней слушает, как он отдает приказы в убежище, и он испытывает столько эмоций одновременно, что не может отличить одно от другого. – Я не знаю, почему у тебя был ящик со сломанными вещами, но я подумал, что это важно. Все спасти не удалось, но мы вернулись за тем, что смогли найти. Сид замечает свой ржавый кинжал на одной из полок. Должно быть, он слишком глубоко вздохнул, потому что Клайв смотрит на него с беспокойством. – Тебе больно? – Не суетись, я просто чувствую себя старым. – Ты чуть не умер, – Клайв прислоняется к столу, выпрямляя руки перед собой. Он выдыхает, словно пытается успокоиться. – Тарья говорит, что ты больше не сможешь сражаться. Тебе повезет, если ты сможешь вернуть себе прежнюю подвижность. Я бы, блядь, лучше повесился сам, чем подрезать тебе крылья, Сид... Но тебе нужно оставаться здесь. Сид равнодушно мычит. Он откидывается на зеленые подушки и баюкает раненый бок, надеясь, что это уменьшит боль. – Призраки не сражаются в бою на стороне добра, не так ли, Сид Беззаконник? Клайв имеет наглость выглядеть смущенным. Он чешет затылок. – Гэв рассказал тебе об этом, да? – Ага. Я польщен, честно. Сохраняй наследие живым и полноценным. Клайв отходит. Его ботинки волочатся по деревянным доскам, затем он опускается на колени у его ног, в доспехах и прочем. Сид внимательно наблюдает, как Клайв опускает голову, словно преклоняет колени перед королем. Его желудок скручивается в комок тепла. – Я не могу сделать это без тебя. Стена рушится. Сид чувствует облегчение, снова увидев эту его сторону, вдали от посторонних глаз и ожиданий. Он гладит его по щеке, чувствуя более жесткую кожу, чем обычно. К шраму нужно привыкнуть. – Я никуда не денусь. Клайв закрывает глаза. – Даже если я выставлю себя совершенным дураком? – К счастью для тебя, я обожаю сломленных дураков. Клайв смотрит на него, полный молодости и надежды. – Да? А ты часто сталкиваешься с ними? – О, частенько, – говорит Сид, крепко сжимая его руку. – Но таких красивых, как ты, не было. Улыбка появляется в глазах Клайва, когда он приподнимается между его коленями. – Скажи мне, я все еще не в твоем вкусе? Этот момент, кажется, был целую вечность назад. Сид смеется, даже если это больно. Их поцелуй больше похож на выдох. Неторопливый и не грязный, но полный облегчения. Их губы двигаются медленно и долго, словно они заново изучают друг друга. Для Сида время их разлуки показалось лишь несколькими неделями, но для Клайва это должно было быть вечностью. Он чувствует это по тому, как тот хватается за его колено, сильно сжимая его, чтобы компенсировать мягкое скольжение языка. Не смотря на все свои раны и шрамы, он может научиться ценить немного нежного милосердия. Клайв издает тихий звук у его губ. Сид просовывает руку в ворот плаща и сжимает его, чтобы не вырвался. Он прижимается к нему сильнее, целуя с искренней страстью, которая делает его таким мягким, глупым и некрутым. Будет хуже, прежде чем станет лучше. Стены сгниют, а его хромота останется, Носители будут плевать им под ноги, но все станет лучше, и в некотором смысле оно уже так. Руки Клайва скользят по его бедрам, сильно сжимая, пока он все еще благоговейно стоит на коленях у его ног, и Сид жаждет его. – Черт, я хочу тебя. Клайв отстраняется от его рта, словно это причиняет ему боль. В его глазах есть этот блеск, нечеткое желание, которое заставляет его твердеть. – Мы не можем. Ты навредишь себе, и Тарья убьет меня. Сид поглаживает его подбородок тыльной стороной костяшек пальцев. – Мы можем делать все медленно. Типо молодожены, вся эта девственная хрень. Клайв стонет. – Черт, не соблазняй меня. Даже если я оседлаю тебя, я... – Сид поглаживает губу, и Клайв приоткрывает для него рот. Первое прикосновение языка поджигает кожу. Клайв выговаривает остаток своей мысли, касаясь кончиков пальцев. – Слишком большая нагрузка для твоей раны. Сид щелкает его по носу. – Я не об этом говорю. Клайв долго обдумывает это, смотрит пустым взглядом, а затем вспыхивает. Жар простирается вниз по его груди, когда его зрачки расширяются, и ему нужны все силы, чтобы не рассмеяться. – У меня даже нет четвертой стены. Сид смотрит на стену позади него. Правда, в основном это брезент и в лучшем случае каркас из дерева. Она выходит на озеро, но звук пройдет довольно легко. Он оборачивается, чтобы похлопать Клайва по плечу. – Ты же побудешь тихим, ради меня, правда, милый? Клайв стонет. Сиду приходится затыкать ему рот своими пальцами, но у них все получается. Методом проб и ошибок они узнают, что наименее болезненная поза – наполовину на боку с двумя подушками под мышкой. Сид отдает ему должное, он трахал Клайва всего несколько раз, но тот довольно быстро понял концепцию. Он трахает его глубоко и уверенно, пуская слюни вокруг пальцев, зацепившихся у него во рту, крепко сжимая руками простыни, пока входит в Сида. Сид даже не удосуживается подрочить, он очарован раскрасневшимся выражением лица Клайва, его глазами, темными от возбуждения. Сид вытаскивает пальцы, чтобы вылизать их дочиста, и Клайв стонет ему в плечо, кусая его, чтобы заставить себя молчать. Это очень интимно, даже слишком. Сид балансирует на грани оргазма, и это для его необычно. – Говори, – умоляет его Клайв. Ха-ха. – Последнее время, я помню... – Сид запускает руку в волосы и притягивает его ближе. Черт, у него хороший член и адский толчок, соответственно. Сид чувствует каждое медленное движение, каждый рывок бедер. – Ты всегда велел мне заткнуться. – Я был глуп, – шепчет Клайв. Его горячий голос точно около уха. – Не осознавал, как скучаю по твоему грязному рту, пока не лишился его. – Блядь, я не сомневался в этом. Все в порядке, дорогуша, осознание задним числом прекрасная вещь. Хотелось бы, чтобы у нас был остров, только для нас двоих, чтобы мы могли слушать твои милые стоны, пока ты трахаешь меня. Они говорят шепотом, но Клайв гортанно хрипит: – Блядь, Сид. Он нежно прикасается к нему, так переживая о его ране, пока берет его. Сид закрывает глаза, балансируя на грани удовольствия и неудовлетворенного желания. – Просто подожди, – бормочет Сид. Он выворачивает шею, чтобы соединить их рты. Слюна, язык, зубы. – Когда я наберусь сил, чтобы завязать шнурки на собственных ботинках, я перегну тебя через все поверхности в этой комнате. Клайв всхлипывает и кончает, едва успев выйти, чтобы погрузиться между его бедер. Сид поглаживает его поверх, успокаивая и утопая в этой болезненной привязанности, от которой ему хочется кричать. Я должен быть мертв, думает он, когда Клайв нежно целует его. Такое ощущение, что он стал разбитой кучей бесполезного дерьма, годной лишь для того, чтобы смахнуть ее в мусорное ведро. Ни силы, ни мощи, большая зияющая дыра вместо Раму. Его глаза жжет в моменты, когда Клайв этого не видит. Клайв обхватывает его набухший член и поглаживает, целуя в ухо и щеку, всегда осторожно, следя за своим весом. Сид кончает убийственно тихо, зажав язык зубами, а Клайв лежит с ним до утра, больше ничего не требуя.

***

Ветер раздувает красный брезент, позволяя свету проникать в комнату. Голос Тарьи приглушен из-за двери. – У меня было предчувствие, что ты выкрадешь его. Дай ему это, когда он проснется, три капли под язык. – Ты поверишь, что он сбежал сам? – К твоему счастью, мы имеем дело с Сидом, поэтому поверю. ТРИ КАПЛИ, Клайв. Ни больше, ни меньше, а то у него вырастет третий сосок. – Черт возьми, три капли, я понял. – Это правда, – говорит Сид, когда Клайв возвращается в комнату. Ему удалось самостоятельно сесть и натянуть штаны. Маленькая победа, приберегите аплодисменты. – Это случилось с моим двоюродным братом. Клайв ставит поднос с лекарством на стол. Он наблюдает за бумагами, разбросанными вокруг кровати, по которым Сид собирает все пропущенные отчеты. Клайв освобождает для себя небольшое место. – Ты можешь быть серьезным? – Я всегда серьезен. Мои сигареты у тебя? – Ты не можешь курить с повреждением легкого, ты знаешь правила. Сид стонет. Клайв теряется где-то в своей голове, так что Сид без дальнейших жалоб принимает лекарство. Он знает, что если подождет достаточно, Клайв или промолчит совсем, или выложит все, поэтому он ждет, чтобы понять, в каком он настроении. После долгого напряженного молчания Клайв говорит: – Я думаю, мой брат может быть жив. Сид окончательно просыпается. – Это отличная новость. Ты уезжаешь? – Ненадолго, – Клайв зажимает руки между коленями. – Теперь, когда ты очнулся, я знаю, что Убежище в надежных руках. – Отто мог бы поддержать это закулисье, – поддразнивает Сид, толкая его локтем. Клайв немного улыбается, так что Сид может расслабиться. – Я серьезно говорил в тот день. Я горжусь тобой. Собрать осколки, отстроить новый дом, тащить мою жалкую задницу через половину Валестеи... Сид с трудом находит слова. Клайв бросает на него понимающий мягкий взгляд. – Не благодари меня. Это странно. Они приближаются для поцелуя. Сид пока не может этого сказать, но он показывает – в каждом поцелуе, он любит этого сопляка. Клайв поднимается, а Сид спускается по лестнице, будь проклята дурацкая трость Харон. Он начинает новую жизнь, теперь как призрак. Во время проливного дождя и темных гроз Сид по-прежнему тянется к магии, которой больше нет, но он знает, что если подождет достаточно, то сможет ощутить вкус молнии на языке своего возлюбленного, и этого ему достаточно.