Cute aggression

— Так я не понял, ты голоден? — Намджун приподнимает одну бровь, когда задаёт вопрос, и, опустив очки на переносице чуть ниже, одаривает Юнги красноречивым взглядом поверх стёкол. — Намджун, какого чёрта? — вскидывается Мин, слушая, как рядом бесстыже гогочет Чонгук, почти подавившийся своим энергетиком. — Я не голоден! — Понимаешь, мой дорогой друг, — Хосок растягивает гласные и перемещается, как грациозная кошка, обходя Намджуна со спины и укладывая руки ему на плечи. — Когда хён сказал, что хочет сожрать малыша Чимини, он имел в виду немного другого характера голод. Смекаешь? Улыбка у Хосока такая противная, а глаза так нагло блестят, что Юнги морщится, ведь этот парень понял, что он имеет в виду, и наверняка будет стебать его за это всю оставшуюся жизнь. — Не особо, — Намджун хмурится, словно пытается разгадать очередную головоломку разума. Гениальный в любой науке, но иногда такой непрошибаемый в человеческих чувствах Ким был просто очаровательным. — Но я буду задавать уточняющие вопросы, хорошо? Юнги кивает, готовясь к порции самых неожиданных вопросов. — Ты хочешь его… скушать? — Юнги молча отрицательно мотает головой. — Прям схавать? — Парень неоднозначно машет рукой, обозначая, что это чуть больше похоже на правду. — Ты хочешь его укусить? Мин задумывается буквально на пару секунд. — Да, очень. Иногда мне хочется сжать его так сильно, чтобы у него затрещали рёбра, чтобы было прям очень больно, — честно признаётся он. — Ну что, смекаешь? — встревает Хосок, но осекается, когда Юнги замахивается на него раскрытой ладонью и шипит что-то о том, что тот «в край заебал со своей однодневной гиперфиксацией на Джеке Воробье». — Капитане Джеке Воробье, я попрошу, — Чон вскидывает подбородок, но всё-таки получает ёмкое «ты заебёшь» и ощутимый тычок ногой под коленную чашечку, от чего он на секунду теряет равновесие и опасно накренивается, готовясь упасть, но этого, к великому сожалению Юнги, не происходит. — Кажется, да, я понял, — Намджун кивает своим мыслям, а потом, окончательно прозревая, растягивает губы в улыбке, так похожей на противную улыбочку Хосока. Юнги хочет удавиться. — Да ты в дерьме, чувак. — Спасибо, я без тебя не знал, — огрызается Юнги, словно защищаясь. Хотеть сожрать — это самая верная эмоция, которую он может использовать при описании Пак Чимина, потому что Юнги, которому тяжело даётся частое проявление нежности даже со своими друзьями, не сможет произнести вслух то, что она подразумевает в гораздо более глубоком своём понимании. — Почему не загуглил? — спрашивает Ким из чистого интереса. — А как я бы это загуглил? Окей, гугл, что делать, если я хочу сожрать своего друга? Он мне выдаст адреса стационаров для психически больных людей с уклоном в каннибализм? — Юнги выпаливает это в явном недовольстве. Друзья в сложившейся ситуации не помогают совсем. — Что мне делать-то? Я же не могу его взять и сожрать. — Ну, в теории, хён… — тянет Чонгук, с характерным шипящим звуком открывая новую банку энергетика. — Можешь и взять, и сожрать. Юнги обречённо стонет, роняя голову на руки, сложенные на коленях. В его студии места достаточно, но их всего четверо, и создаётся ощущение, что компания занимает всё свободное пространство. Намджун крутится в его обалденно удобном кресле, Хосок измеряет помещение шагами, а Юнги и Чонгук оккупировали чёрный диван, причём Чонгук сделал это менее скромно — вытянул ноги и облокотился на подлокотник. Пару раз он пытается сложить ступни на коленках Мина, но тот их уверенным движением скидывает и просит не наглеть. Наглеть — любимое занятие Чонгука. Сегодняшнее их собрание после пар проходит без ещё троих друзей, и Чон, обычно сдерживаемый Сокджином, покупает двенадцать банок своего зелёного энергетика, явно собираясь сегодня ночью не спать и одолевать сонного Тэхёна в онлайн-играх. Это у Чонгука такое расслабление для мозга раз в месяц — наглеть, сутками рубиться в игры и есть всякую чепуху, прежде чем снова вернуться в состояние одного из лучших спортсменов университета. — Малой дело говорит, — поддакивает Хосок. — А ты всё ходишь вокруг Чимина с бубном и на цыпочках. — Идите нахуй, — вздыхает Юнги. — Я хочу всё сделать правильно. — Вообще-то ты реально мог загуглить. Это называется «милая агрессия», хён, — встревает Намджун. — Двойственная эмоция, такой адаптивный механизм, который спасает нашу нервную систему от перегрузок. Милые существа вызывают такую сильную эмоциональную реакцию, что даже у нормального человека со здоровой психикой немного едет крыша. В этот момент система мотивации и награждения выходит из-под контроля, мозг просто перекрывает от уровня положительных эмоций, который становится близким к эйфории. Мозг, конечно, любит радоваться, но состояние эйфории для него не менее опасно, чем стресс: фокус внимания рассеивается, скорость реакции снижается, человек становится максимально беззащитным, при необходимости он просто не сможет сорваться с места и побежать, защищая себя. Поэтому мозг включает противоположную эмоцию, чтобы его не замкнуло от уровня милоты. — Мне нравится тот факт, что Чимин, по сути, может своим существованием отключить хёну мозг, — смеётся Чонгук. У Юнги, собственно, никогда не было проблем с определением своих эмоций, видимо, до недавнего времени, и слова Намджуна позволяют ему немного разобраться в своём состоянии. Это правда — Пак Чимин иногда вызывает в Юнги желание сжать его так сильно, чтобы было больно, искусать с ног до головы и заорать громко-громко, просто чтобы выпустить эмоции. Тем не менее, Юнги этого в себе временами боится. Когда Чимин хвастается перед своим хёном новой белой толстовкой с целью получить драгоценную похвалу, Юнги вцепляется руками в подлокотники, чтобы не наброситься на Чимина со смертельными обнимашками. Он только через пару минут хвалит его низким голосом, гладит широкой ладонью по спине и встречается с сияющим, довольным взглядом. Когда Чимин во время их общей ночёвки перед сном топчется у зеркала рядом с Хосоком и Сокджином и мажет себе на лицо увлажняющий крем, то Юнги срочно вгрызается в красное яблоко, чтобы подавить желание откусить эту потрясающе розовую щёку Пака. Взяв себя в руки, он подходит к младшему со спины и чуть склоняется над чужим плечом. Чимин замечает хёна в зеркале и разворачивается, указательным пальцем оставляя пару пятен крема на щеках Юнги и ладошками медленно втирая их в кожу. Мин молчит, но наклоняет голову набок и прикрывает глаза. Хосок на фоне возмущается тому, что Чимин мажет кремом Юнги, а не его, на что старший одаривает его суровым взглядом и заставляет Пака сладко хихикнуть. — Мне вот вообще не хочется, чтобы у меня так мозг отключался, — хмурится Юнги. — И что мне с этим делать? — Что мы и говорили до этого. Взять и сожрать, — Хосок хлопает в ладоши. — Знаешь, утолить жажду надо. — Это стрёмно, — противится Юнги. — Я бы на его месте ударил за такое. — Ну, ты не на его месте. Чимин относится к таким вещами иначе, если ты не заметил, — подмечает Чонгук и оказывается совершенно прав. Чимин ласковый под чужими руками, сам часто притирается для прикосновений, но никогда не отказывается, если друзья тянутся к нему потрепать волосы, огладить плечи или водрузить себе на спину и прокатить пару кругов по комнате. — И я не думаю, что он будет против этого. Особенно от тебя. — Что ты имеешь в виду? — Юнги врезается в Чонгука взглядом. — Да, ладно, хён, — страдальчески стонет Чон. — Просто попробуй, окей? Сам всё поймёшь, я в этом копаться не хочу, мне достаточно просто выслушивать всё это с двух сторон. Чонгук осекается, когда понимает, что ляпнул в порыве. Он поджимает губы и отводит глаза, даже чуть сжимается, физически ощущая на себе три тяжёлых взгляда, и самый тяжёлый из них принадлежит, несомненно, Юнги-хёну. — Чонгук, — предостерегающе говорит Мин. — Что ты знаешь? — Ничего я, блять, не знаю, — Чонгук даже соскакивает с дивана. — Не смотрите на меня так! — Не ври! — Хосок тычет в него пальцем и наступает медленными шагами. — Говори, Чонгук, иначе я доложу Джину, что ты хлещешь энергетики весь день и собираешься это делать ночью. — Хён! — в голосе Чонгука плещется недовольство, и он хочет захныкать от несправедливости. Разве Чон виноват, что периодически Тэхён приводит к ним на посиделки Чимина, и тогда они выслушивают, какой Юнги-хён потрясающий и самый лучший на свете? Пак в эти моменты чувственно вздыхает, Тэхён гладит его по спине и иногда укачивает в своих объятиях с тёплой улыбкой, проникаясь такими светлыми чувствами. Чонгук, обычно смущающийся таких проявлений любви и выворачивающий свои эмоции в недовольство, даже присоединяется к обнимашкам и гладит восхищённого Чимина по волосам в молчаливой поддержке. — Выкладывай, — Намджун успевает на кресле подкатиться к двери и закрыть ту на замок, отрезая Чонгуку все пути для отступления. — Вы же понимаете, что если я расскажу, то Чимин с Тэхёном меня убьют? Это не в моих интересах, — Чонгук пытается оборонятся, но выходит из рук вон плохо. — Из двух зол выбирай наименьшее: либо тебя убивают они, либо мы за то, что ты ничего сейчас не скажешь. Задумайся, твой хён страдает от влюблённости, а ты утаиваешь, возможно, важную информацию, — в Хосоке просыпается настоящий конспиратор, и они уже вокруг Чонгука выглядят так, словно собираются взломать Пентагон. — Будь хорошим мальчиком для своих хёнов, Гуки, — Хосок опасно щурится, от чего по спине Чонгука пробегаются мурашки. — Да он сохнет по Юнги-хёну, как малолетка! — Чонгук выдаёт все в одной фразе, а потом добивает своё и без этого шаткое положение. — Вы одинаковые, тискаетесь постоянно, а боитесь всякой херни! Десять секунд они все напряжённо молчат, слушая загнанное дыхание паникующего Чонгука. — Они меня убьют. Чон срывается с места и, закинув оставшиеся банки энергетиков в рюкзак, одним сильным движением сдвигает кресло с Намджуном и выпрыгивает из комнаты, чтобы поскорее убежать и не сказать чего-то ещё или не добавить подробностей, например, о том, как в холодные вечера Чимин намеренно не надевает куртку, чтобы потом попросить её у Юнги. Или о том, как он каждый раз советуется с Тэхёном, стоит ли ему намазать перед прогулкой на губы немного блеска, и продолжает спрашивать постоянно несмотря на то, что Ким всегда даёт ему положительный ответ. В общем, Чонгук наблюдал с первых рядов за тем, как Чимин проваливался в эти сладкие чувства с головой, но оставался по-прежнему паникующим о том, что они с Юнги мало знакомы, что он Юнги не понравится, что у Юнги уже есть кто-то на примете. И многое другое, потому что, хоть Мин и был достаточно очевидным в своих долгих взглядах, Чимин был не слишком уверен в себе, когда дело касалось его драгоценного хёна. — Ну, теперь ты вполне можешь сожрать Чимина, — выдаёт Хосок, пожимая плечами. — И как к этому прийти? — Юнги сцепляет руки в замок, но улыбку сдержать не может. Его влюблённость в Чимина не была чем-то ошеломляющим и неожиданно упавшим на голову, она подкралась постепенно. Сначала они просто встретились в одной компании, общались всё чаще и чаще на общих посиделках, иногда списывались в личных сообщениях, пару раз ездили в торговый центр вдвоём за какими-то мелочами. Сперва Чимин был хорошим другом, Юнги обратил внимание на его открытость и жизнерадостность. Хотя Пак и милый на самом деле, он временами бывал достаточно суровым и даже язвительным, не боялся проявить своё недовольство. Юнги замечал, что ему нравились мысли Чимина, они часто сходились во мнениях, а если и нет, то не спорили ожесточённо, а объясняли друг другу свою позицию и приходили к компромиссам. Пак Чимин не был идеальным. Он ненавидел мыть посуду, иногда оставлял свои носки в гостиной, не терпел, когда его перебивали, но иногда перебивал сам. Он любил слушать сплетни, мог уделить этому занятию весь день и перемывать кости кому-то круглосуточно. Был привередлив в еде, мог продать душу за фисташковое мороженое и убить, если кто-то подсунет ему манго. Чимину было тяжело совершать покупки, даже самые незначительные, и он регулярно писал в их общий чат о том, какую из двух кофточек ему стоит купить. У Юнги такие вопросы решались легко: он говорил младшему взять обе, и если не хватает денег, то он может добавить или подарить вторую на следующий день. Чимин всегда возмущался, потому что Мин таким образом ему ни капли не помогал, и в итоге полчаса подбрасывал в примерочной монетку, чтобы сделать выбор. Несмотря на это, он мог необдуманно в моменты стресса потратить деньги на целую кучу каких-то масок для лица и блокнотов с милыми животными. Юнги этого особо не понимал, потому что он в моменты стресса обычно закрывался в студии и даже не писал музыку, а просто отлёживался на своём диване, укутавшись в плед с головой и иногда выскакивая на улицу покурить. Чимин обожал болтать по телефону. Казалось, что он зависим от этого на физическом уровне. Когда Юнги звонил ему по видеосвязи во время болезни младшего, то Чимин не стеснялся своего шмыгающего носа и покрасневших глаз. У него была очаровательная смешная привычка: на видео он обожал показывать все вещи, которые есть возле него, воображая себя видеоблогером. Он говорил Юнги: «привет моему единственному зрителю, сегодня у нас будет обзор на то, чем я лечусь». И Мин смотрел на это с таким удовольствием, что самому становилось смешно с себя. Чимин обожает, когда ему задают вопросы. Он любит рассказывать о чём-либо, но делает это с тройным удовольствием и энтузиазмом, когда кто-то его спрашивает предварительно. Даже на самые мелкие вопросы в духе «что ты сейчас ешь?» он начинает светиться, как праздничная ёлка, и говорить без остановки. Резюмируя, у Юнги не было шансов не влюбиться в этого второкурсника. Да и ему не сильно-то хотелось сопротивляться. Чимин очаровывал постепенно: когда они часами говорили о детстве, о родителях, о школе, о неудачах и травмах, о переживаниях. — Легко и просто! Пора ему признаться, — Намджун заинтересованно зарывается палочками в рамён быстрого приготовления. — Романтика всякая, позови на свидание, спой серенаду под окном. Свози его на природу. А ещё лучше — дай ему выспаться ночью и напиши за него лекции в универ. Он вообще упадёт. Или сессию оплати. — У Чимина проблемы в универе? — Юнги щурится. Он, конечно, замечал, что Пак в последнюю неделю выглядит сонным, да и тот сам не раз говорил о том, что не высыпается, потому что много учится сейчас, но Юнги и не думал, что у него какие-то проблемы. Оплатить сессию — это не про них, в этой компании, на удивление, все сдавали экзамены без проблем и своими силами. Иногда с бессонными неделями, иногда с нервными срывами, но сдавали без подачек и взяток. — Не то, чтобы проблемы. Просто профессор Хван опять поехал крышей и потребовал у всех групп второго курса конспекты от руки, когда там материала на несколько сотен страниц. Вот Чимин и сидит ночами, — докладывает Хосок, укладываясь на диван около Юнги. Чтобы удивить Чимина — много делать не нужно, но Юнги наоборот хочет сделать для него много. И если помочь младшему в учёбе означает подарить ему спокойную ночь с полноценным сном, что даст силы ещё на несколько дней, то это звучит очень хорошо.

***

— Юнги-хён? Ты чего тут делаешь? — Чимин удивлённо поднимает брови, когда за дверью в его квартиру оказывается Юнги. — Пришёл спасать твой драгоценный сон, что же ещё, — буркает Юнги, проходя в квартиру. — Почему не сказал мне, что нужна помощь? — он шагает на кухню, пока Чимин удивлённо семенит следом, и выкладывает на стол пару стаканов бабл-ти и свежую выпечку. — Да я и сам справляюсь, хён… Тебе не обязательно это делать, ты ведь ещё и работаешь помимо учёбы, это требует много сил, тебе тоже нужно отдыхать, — бормочет Чимин, но на принесённые вкусности смотрит с восторгом. — Давай, мы покушаем, и ты поедешь домой, выспишься. — Чимин, — Юнги смотрит на него практически сурово. — Позволь тебе помочь, а? Если я сейчас поеду домой, то не усну ещё часов восемь, ты знаешь мой режим. — Но… — Чимин хочет возразить, но взгляд Юнги смягчается. Мин раскрывает руки для объятий, и парень ныряет в них очень уверенно, прижимаясь щекой к чужому плечу. — Мне неловко от этого. Не хочу, чтобы ты тратил на это своё время. От Чимина пахнет гелем для душа и детским стиральным порошком — Юнги помнит, что у младшего на обычные порошки часто неприятно реагирует кожа. Он поглаживает его по волосам и прикрывает глаза. Такие объятия, личные, на чужой кухне вечером всегда становятся чем-то особенно чувственным и родным. Чимин ощутимо расслабляется, опуская плечи, и совсем теряется в крепких руках. — Я буду очень рад, если с моей помощью ты сможешь выспаться. Чимин на это шумно вздыхает. Ему на самом деле хочется согласиться: он не гений, и учёба не даётся ему слишком легко, а объёмы домашки не уменьшаются, так что к вечеру он только закончил её делать, злобно посматривая на недописанные конспекты лекций. С другой стороны, при всех его близких отношениях с Юнги это действительно неловко, потому что Пак привык с такими вещами разбираться самостоятельно. — Тебе правда это несложно? — шепчет Чимин. — Эй, Мини, посмотри на меня, — Юнги дёргает плечом, на котором расположилась голова Чимина, и тот приподнимает её, смотря Мину в глаза. — Я знаю, что ты весь из себя очень самостоятельный, я понимаю тебя в этом. И для тебя позволить мне сделать за тебя конспекты равно перешагнуть через себя, но если ты сможешь, то я буду благодарен. Я допишу лекции, ты выспишься, а утром я тебя отвезу на пары и сам поеду поспать. Что думаешь, а? — Юнги нажимает на нужные рычаги, говорит мягко и с расстановкой. — Я боюсь, что ты потом не ляжешь спать и опять будешь сутки без сна, — бурчит Чимин, тычась носом в его плечо, потому что от этих добрых глаз у него сердце сжимается и краснеют кончики ушей. Юнги посмеивается и клянётся прислать Паку фотоотчёт. — Нет, одними фотками ты не отделаешься. Я утром сам поеду на пары, а ты останешься спать у меня. Договорились? Чимин от своей смелости сам удивляется, и, хотя они уже ночевали в одной квартире, просить Юнги выспаться у него дома — что-то новенькое. — Договорились, — Мин чуть отстраняется, и они скрепляют свой договор мизинчиками. — Не смей ржать, — угрожает ему Чимин, стараясь сурово нахмуриться, но сам еле сдерживает улыбку, когда Юнги невзначай снова сравнивает их размеры пальцев: крошечный мизинец Чимина и его, длинный и узловатый. — Я и не собирался, — Юнги всё равно не сдерживает смешок. — Давай, открывай чай и показывай, что там тебе профессор Хван навалил писать. Когда Юнги похлопывает его широкой ладонью по пояснице, Чимин сладко хихикает и отходит к кухонному столу, и от этого прекрасного звука Мин снова хочет его сожрать с потрохами, искусать острые плечи и очаровательные щеки. От сладости младшего ему практически сводит скулы, но это доставляет такой кайф, что он от этого чувства отказаться не готов совершенно. Через полчаса Чимин и Юнги, переодетый в принесённые с собой спортивки и футболку, устраиваются в спальне Пака. Мин за его белым рабочим столом выглядит как-то неуместно, потому что его собственный стол изготовлен из тёмного дерева, на нём два широких монитора, а у Чимина небольшой ноутбук, стопка учебной литературы и тетради светлых оттенков. Юнги настраивает кресло чуть пониже, чтобы ему было удобно писать и включает настольную лампу, а младший тем временем приносит с кухни второй стул и пару коробочек с дымящейся лапшой быстрого приготовления, устраиваясь рядом. — Я пока что не усну, ещё рано, — он палочками перемешивает еду и с удовольствием наблюдает за тянущимся сыром. — Посижу с тобой, ладно? — Нет, Чимин, тебе запрещено сидеть в своей спальне, — с добрым смешком ему отвечает Юнги и получает тычок в рёбра. — Эй! Чимин затыкает его порцией лапши, кормя Юнги с рук. Пока Мин пожимает плечами и молча жуёт, Чимин вытягивает ноги и касается голыми ступнями ближайшего бедра Юнги. Тот знает — у Чимина часто мёрзнут ноги, но он ненавидит носить по дому тёплые носки, так что Мин молча тянется к тонким лодыжкам Чимина и полностью кладёт его ноги на свои бёдра, а потом накрывает их пледом, утащенным с кровати. — Спасибо, — Чимин ёрзает на стуле и улыбается, когда Юнги в одну руку берёт ручку, а второй через плед поглаживает большим пальцем свод чужой стопы. Мин молчит, принимая благодарность, ему и не нужно ничего отвечать. Да и он не уверен, что, едва открыв рот, он сможет сдержаться и не укусить Чимина за его розовую пятку. Пак, такой домашний, успокоенный горячей лапшой и вкусным чаем, разморённый присутствием Юнги, листает новости в интернете и иногда чему-то улыбается, пока старший принимается писать конспекты. Иногда Чимин шумно втягивает лапшу с палочек, пачкая губы в соусе, а потом кормит ею и Мина. Юнги хочет оторваться от конспектов и расцеловать ладони Чимина, но лишь покрепче сжимает в пальцах ручку и благодарит кивком головы. Через полчаса Чимин откладывает телефон на стол, лапша и чай кончились, и он склоняет голову к плечу, наблюдая за Юнги из-под подрагивающих ресниц. — Ты так смешно выглядишь в моей комнате, — тихо говорит он. Юнги даже не дёргается, но Чимин знает, что он внимательно слушает. — Такой серьёзный и суровый за этим беленьким столом. — Ты засыпаешь, Чимин, — мягко замечает Юнги, откладывая ручку. — Ложись и не беспокойся. — Не хочу тебя оставлять, — Чимин пожимает плечами и прикрывает глаза в борьбе со сном. — Ты будешь от меня в двух шагах. Лучше ты поспишь в постели, чем на этом стуле в позе креветки, а потом будешь страдать от больной спины, — Юнги говорит с сонным Чимином, как с маленьким ребёнком. Он кладёт обе ладони на ноги Пака и поглаживает их, от чего тот расслабляется ещё сильнее. — Давай, мой хороший, вставай. Чимин хочет захныкать, но Юнги мягко подкладывает ладонь под его спину и приподнимает, помогая встать. Он укладывает его в кровать и накрывает тем самым мягким пледом. — Выспись. Когда ты проснёшься, я буду спать здесь, с тобой. Мне осталось писать не так много, всё хорошо, — он поглаживает Чимина по волосам, пока тот чуть ёрзает в мягкой постели. — Спасибо, — бормочет, обхватывая руками вторую подушку и сдаваясь сну. Юнги смотрит на него, улыбаясь уголками губ. Хочется обвить Чимина руками и уткнуться лицом в живот, просто так полежать примерно сотню часов, возможно, немного его покусать. Мин садится обратно за стол и, если быть честным, тоже проклинает профессора Хвана.

***

Чимин осторожно вылезает из кровати, предварительно сняв со своей талии руку Юнги. Пак шустро выключает будильник, будто не знает, что разбудить старшего почти нереально, если тот решил выспаться. Юнги что-то мычит и чуть ворочается, раскидывая руки в стороны, что заставляет Чимина захотеть вернуться в постель и проспать весь день. На его рабочем столе открытая тетрадь, в которой запись из темы последней лекции. Чимин думает о том, что Юнги за такое стоит поставить памятник и приготовить самый вкусный завтрак, чтобы он поел, когда проснётся через несколько часов, хотя у Пака будет всего две пары сегодня, так что он имеет все шансы вернуться в квартиру, где тот ещё будет сладко спать. Иногда Чимин любит немного помечтать. Например, что будет, если сейчас он разбудит Юнги поцелуем в лоб? Если Чимин возьмёт и признается старшему, что влюблён в него? Юнги, наверное, растеряется — Чимин уверен в том, что это взаимно, но Мин бывает таким очаровательно неловким, что даже видео с котятами рядом и не стояли. На его удивлённые сонные глаза Пак бы посмотрел с особым удовольствием. Обычно по утрам Чимин включает музыку на своей небольшой колонке, чтобы скорее проснуться, но сегодня, как и каждое пробуждение не в одиночестве, он собирается тихо и без лишней суматохи. На выключенной плите остаётся овсянка, на столе контейнер с помытыми ягодами — Чимин помнит, как Юнги нахваливал эту кашу, когда Пак готовил завтрак на всех после ночёвки у Сокджина и Намджуна. Если Юнги не проснётся к его возвращению, то Чимин с радостью дождётся его пробуждения и накормит завтраком, пусть и в обеденное время. На парах Чимин снова сидит рядом с Тэхёном, конспектируя лекции, пока Ким, подхихикивает над шутками в интернете и иногда ехидно улыбается, смотря на друга, который поглядывает на тетрадь, исписанную конспектами с благородной помощью Юнги. — Может быть, он сдаст сессию за нас? — шепчет Тэхён. — Я готов заплатить натурой, — Чимин на это приподнимает бровь, и Ким ему спешно подмигивает, внутри смеясь над такой честной реакцией. — Твоей. — Иди нахер, — Чимин смотрит на друга выразительно, и они синхронно посмеиваются. — Хотя я иногда действительно подумываю стать его… содержантом? Деткой? Как это правильно назвать? Это для тебя такие штуки кинковые, не для меня. — Не осуждай меня за кинки, я же тебя не осуждаю за то, что ты импульсивно покупаешь всякую херню, — Тэхён рисует в тетради Чимина кривую мордочку кота в отместку. — Ты вообще-то тоже этим занимаешься! — возмущается Пак со смешком, а потом говорит чуть тише. — Чонгук разделяет твои кинки? Тэхён задумывается на пару секунд. — Мы сходимся не во всём, это нормально. Если бы мы сходились во всех кинках, то я бы уверовал, но нет. В некоторых да, — отвечает он честно. Обсуждать что-то с Чимином можно без подбора слов, говори, что думаешь, и Пак не осудит. Может быть, не согласится, но никогда не осудит и будет честен в ответ. Наверное, в этом и была прелесть их дружбы. — Если ты хочешь знать, то иногда он зовёт меня деткой, но назвать его папочкой у меня как-то язык не поворачивается. Они оба многозначительно кивают головой. Чонгук на папочку и правда не сильно смахивает с этими его добрейшими глазами и осторожными объятиями. — Хотя у меня закрадываются подозрения, что он хочет так называть меня, когда я его трахаю, — Тэхён даже как-то гордо приподнимает подбородок. — Вы обсудите это? — интересуется Чимин. Ему нравилась универсальность этих двоих, Пак знал, что это распространено среди однополых пар и было круто, но сам он себя не мог представить в позиции сверху. В позе наездника — без проблем, но в остальном ему пока было тяжело к этому прийти, возможно, из-за внутренних ощущений. А ещё у Тэхёна и Чонгука был обалденный, просто потрясающий подход ко всему, что касалось их отношений. Они много разговаривали. И Чимин этому научился тоже. Если до встречи с Тэхёном в университете он постоянно заворачивал свои извилины в голове в знак бесконечности постоянными переживаниями о поведении других, то Ким научил его простой истине — нужно разговаривать, и Чимин спустя полтора года с этим справлялся на отлично. Пусть иногда и было сложно находить верные слова, но это приносило ему такое облегчение и понимание, что всякое раздумье окупалось сполна. — Думаю, что да. Чонгук, скорее всего, захочет сказать об этом заранее, так что я буду только рад, что он не будет этого смущаться, — Тэхён поднимается на ноги, когда профессор говорит о завершении лекции. — Вы очаровашки, — Чимин в умилении выпячивает нижнюю губу, и Тэхён тычет ему локтем в ребро, посмеиваясь и говоря, что он прекрасно это знает. — А вы? Скоро обсудите ваши отношения? — Тэхён намекает на Юнги, когда они протискиваются сквозь поток студентов в сторону главного выхода из университета. — Да, я хочу. Но ты знаешь, есть что-то кайфовое в этой неопределённости, какой-то особый шарм ухаживаний и так далее, — Чимин притормаживает и проверяет уведомления на телефоне. Юнги ничего не писал, а значит, он ещё не проснулся. — О, да, я понимаю, о чём ты. Весь этот сладкий флирт, шуточки, обнимашки, приятное томление, — Тэхён понимающе кивает. — Но представь, как будет хорошо делать то же самое, но в отношениях. Чимин представляет это и хнычет от удовольствия. Отношения — не только появление в их жизни поцелуев и секса, это шаг гораздо дальше, вложение своих сил и времени. Это будет означать переплетение их повседневной жизни, ещё больше разговоров, приятных и не очень. Да, такой тесный контакт с другим человеком заставляет волноваться, но это Юнги, по-прежнему родной и заботливый, понимающий. Им двоим нужно будет набраться терпения и шагнуть дальше, чем они есть сейчас, но этот шаг совершенно не пугает, и это замечательно. — Да-а-а, звучит очень хорошо. Дождёшься Гука? — Чимин вспоминает, что у Чонгука сегодня на одну пару больше. — Ага, посижу во дворе. Ты домой? Поедешь будить свою спящую красавицу? — Тэхён усаживается на скамейку под хихиканье Чимина и делает голос слишком высоким, подражая. — Юнги, милый, просыпайся! Чай, кофе, меня? — И часто хлопает ресницами. Чимин закатывает глаза и улыбкой посылает Тэхёна в пешее эротическое. — Ладно, удачи, — хмыкает Тэ, когда они обнимаются на прощание. — Жду вечером вашу селку из кровати, окей? — Я подумаю, — Чимин щурится и показывает язык, разворачиваясь в сторону автобусной остановки. Когда он заходит в квартиру, то прислушивается, замирая на пару секунд, но ничего не слышит. Видимо, Юнги и правда отсыпается. Вся квартира окутана в мягкий свет солнца, и Чимина это заставляет неумолимо улыбаться. Он обожает солнечные дни, когда не жарко, но и не холодно, а занавески чуть покачиваются под лёгким ветром. Чимин проходит в сторону кухни, чтобы заварить себе чай и расположиться с домашкой за кухонным столом, но тормозит. Юнги смотрит на него сонными, немного удивлёнными глазами, его волосы растрёпаны, а на щеке след от подушки. У него в руках кастрюля с кашей и ложка, он даже не захотел перекладывать её в тарелку и остался завтракать, стоя у плиты и закусывая ягодами. Он перестаёт жевать и промаргивается, когда Чимин сдерживает умилённый смешок. — Привет, — бормочет Юнги. — Хочешь кашу? Чимин всё-таки смеётся и лезет к Юнги с объятиями, пока тот всё ещё не отпускает кастрюлю с ложкой. — Нет, спасибо, я уже поел. Вкусно? — он привычно кладёт голову на плечо Юнги, когда тот согласно мычит и продолжает есть. — Ты смог выспаться? — Юнги кивает, пока жуёт, и Чимин снова хихикает. — Я рад. Спасибо за конспекты, ты спас мне жизнь. — Не придумывай, я просто немного помог. А ты хорошо спал? — Юнги загребает последнюю ложку каши и ставит кастрюлю на плиту, наконец-то поглаживая Чимина по спине. — Да, просто замечательно. Будешь со мной встречаться? — Чимин произносит это так легко и неожиданно, что старший начинает кашлять. — Юнги! Мин отшатывается и, заходясь в кашле, хлопает себя рукой по груди, иногда бегающими и широко распахнутыми глазами смотря на Чимина. Пак чувствует накатывающую панику наравне с истеричным смехом. — Боже, если ты умрёшь, не начав со мной встречаться, я убьюсь, — восклицает Чимин, быстро набирая в стакан воду, пока Юнги прекращает кашлять и пытается отдышаться. — На, попей, попей. Отлично, ты жив, просто отлично, пей воду! Не трогай кашу, Мин Юнги, пока не начнёшь со мной встречаться, просто не смей! Юнги под его пылкие угрозы пьёт воду и даже не успевает ничего сказать. — Если ты сделал это специально, я убью сначала тебя, а потом себя, так что пеняй на себя в таком случае, я убью тебя этой кашей, хён, допивай воду! — Чимин! — возмущается Юнги, оторвавшись от стакана, и Пак тут же замолкает и перестаёт бегать по кухне. — Отлично, ты не умер. — Я и не планировал! — Юнги хватает Чимина за предплечья аккуратно и сажает на стул. — Успокойся, Чимин, всё нормально, я просто не был готов, окей? Я проснулся минут семь назад и явно не ожидал, что ты предложишь мне встречаться. Чимин выдыхает и смотрит на Юнги внимательно. — То есть ты не хочешь? — уточняет он осторожно. — Я хочу, — спешит его заверить Юнги. — Я очень хочу с тобой встречаться, я мечтаю об этом, но волновался предложить. Я просто не подготовился, хотя к такому никогда нельзя быть готовым, особенно, когда ты выпаливаешь это так неожиданно. Чимин снова улыбается, и его глаза сияют. Значит, он ни в чём не ошибся, и такое смешное начало отношений станет отличной историей на будущее. — Прости, просто я так много об этом думал, что очень захотел предложить, — объясняет Чимин. Юнги присаживается перед ним на корточки и держит за руки так бережно, что у Чимина сжимается сердце. Мин вдыхает и начинает выдавать мысли порционно, заворачивая их в простые предложения. — Мы теперь встречаемся, — Чимин на это кивает. — Я в тебя влюблён, — Чимин отвечает, что он тоже. — Каша была отличная, но я хочу сожрать тебя. Юнги сначала сам не понимает, что говорит, но потом осознаёт, что выложил на стол все факты, касающиеся ситуации. Чимин приоткрывает рот и смотрит на Юнги молча, пытаясь переварить информацию. — Ты… что? — не понимает он. — Не наелся? Юнги роняет голову на колени Чимина с практически обречённым стоном и пытается подобрать правильные слова для объяснения. — Короче, Намджун сказал, что у этого термина есть название — милая агрессия, — он поднимает голову, и Чимин внимательно слушает. — Знаешь чувство, когда смотришь на милого щеночка или котика и хочешь его сжать так сильно, что ему станет больно? Но на самом деле приносить ему боль ты не хочешь. Или прям сожрать его хочется. — Да, конечно, знаю! — Чимин кивает несколько раз. — То есть… Ты воспринимаешь меня как щеночка? — Блять, ну не в этом плане, — сокрушается Юнги. — Просто мой мозг максимально ахуевает от того, сколько ты во мне вызываешь эмоций, так что переделывает это всё в милую агрессию, чтобы я не взорвался от переизбытка чувств. И поэтому мне хочется тебя очень сильно сжимать, кусать и мучить, чтобы как-то это выплеснуть. Я, собственно, сам от этого слегка в шоке. — Юнги не знает, как Чимин отреагирует на такие новости, просто молится, чтобы Пак не посчитал его психом, хотя Чимин, наверное, самая понимающая и лояльная булочка на свете, никогда так не подумает. Пак, слушая речь его парня (вау, как это круто осознавать!), с каждым словом всё сильнее и сильнее растягивает губы в смущённой улыбке, пока в глазах Юнги мечется беспокойство. И, пожалуй, такие искренние слова умещают в себе даже больше, чем признание в любви. Пак оглаживает ладошками предплечья Юнги и наклоняется вперёд, чтобы оставить на его лбу аккуратный поцелуй. — Я понял тебя, всё хорошо, — успокаивает он Юнги, который смотрит практически побитым щенком. — Ты и сейчас хочешь этого? — Боже, да, — Юнги звучит практически жалостливо и хочет снова уронить голову на колени Чимина, но он успевает задержать его своими ладонями и чуть сжать щёки. Юнги, обычно такой хладнокровный и уверенный мужчина, рядом с Чимином превращается в пятнадцатилетнего пацана, который впервые влюбился. Пак ладонями поглаживает его щёки и скулы, от чего губы Юнги смешно выпячиваются. — Тогда почему ты до сих пор этого не сделал, милый? — когда Чимин это ласково произносит, то глаза Юнги практически сияют. — Я имею в виду, давай я переоденусь в домашнее, мы вернёмся в кровать, и ты сделаешь всё, что тебе хочется, чтобы твой мозг не сходил с ума, хорошо? Потому что ты мне нужен в здравом рассудке. Юнги расплывается в улыбке, оголяя дёсны и со смехом делает рывок вперёд, окольцовывая талию Чимина и поднимая того со стула. Пак взвизгивает от неожиданности, но обхватывает тело парня ногами, чтобы удержаться. — Я хочу замучить тебя до смерти, клянусь, но ты должен будешь меня остановить, когда для тебя это будет слишком, — Юнги вышагивает в сторону спальни, и его крепкая хватка плохо вяжется с ласковым голосом, когда он бубнит в плечо Чимина. Кровать ещё не заправлена и хранит в себе остатки тепла, так что когда Юнги валит Чимина на мягкое одеяло, то он ёрзает в предвкушении, чувствуя на ткани лёгкий запах самого Мина и его одеколона. — Достань из шкафа, пожалуйста, мою футболку серую, — Чимин стягивает свитер через голову, и первое, что он видит, когда выбирается из ткани — улыбающегося Юнги, который уже готовится надеть на него огромную домашнюю футболку. — Спасибо. Мин заботится о нём, окутывает своими руками и поправляет растрепавшиеся волосы, помогает стянуть брюки, но не акцентирует внимание на сексуальном подтексте. Он гладит ладонями ноги Чимина, разгоняя кровь и согревая их. Пак сладко смеётся, когда замечает в действиях Юнги какую-то опаску, словно он в ту же секунду готов остановиться и получить удар под дых, но Чимин только касается ладонями его плеч и легонько поглаживает, говоря «я не против, я не оттолкну тебя». — Ты такой хорошенький, ещё сонный, — воркует Чимин, переводя ладошку на щёку Юнги. — Давай, ты можешь не осторожничать. — Как я могу не осторожничать, скажи на милость? — Юнги изгибает бровь, но осекается, когда Чимин подаётся чуть вперёд и оставляет невесомый поцелуй между бровей, практически неосязаемое, лёгкое прикосновение губ. — Не пытайся меня задобрить, ты, негодник, который даже не понимает, как хорошо выглядит на этой кровати в своей домашней футболке, — Юнги практически ворчит, медленно пробираясь руками на чужую спину. Мин перебирается на кровать и подтягивает Чимина за подмышки, укладывая того на подушки без особых усилий. Младший не делает никаких движений, давая Мину полную свободу действий. Поощряемый ласковыми поглаживаниями по плечам, Юнги обхватывает торс Чимина руками, а его бёдра — своими ногами, но всё ещё осторожничает. Пак перемещает ладошки на его спину и продолжает поглаживать кончиками пальцев, оставляя приятную щекотку, пока старший тычется лбом в его плечо и дышит шумно, как паровоз. — Я сейчас заору от эмоций, — предупреждает он глухо. Чимин хохочет, говоря, что Юнги может орать, сколько ему хочется, но только так, чтобы Пака не выселили из квартиры. Старший всё ещё смущается — для него проявлять свои чувства по отношению к кому-то так ярко немного непривычно. Он умеет шумно радоваться, заразительно смеяться и громко злиться, может молча заботиться и давать наставления, может умиляться, но, чтобы орать — это у него впервые в жизни. Поэтому он издаёт звук, напоминающий пищание, но с его низким голосом это больше напоминает скулёж, и сильнее обнимает Чимина всеми конечностями, от чего Пак проглатывает задушенный выдох и всё ещё смеётся. Юнги трётся лбом о его плечи, несколько раз ощутимо сжимает ладони на талии, словно желая прирасти к Чимину и оплести его, как лоза, а потом и вовсе заваливает Пака на себя. Он торопливо одёргивает его футболку, чтобы прикрыть ягодицы, а потом накрывает их тяжёлым одеялом — таким, какое Чимин просто обожает, самым тяжёлым из каталога в магазине, чтобы, когда накрываешься, было чувство, что тебя придавливают мешком с рисом и ты спишь, как убитый. Пак прислушивается к его тяжёлому дыханию и шумному сердцебиению, ощущает текущую в этих руках силу, которую Юнги старается дозировать, чтобы не сломать парню рёбра. — Полежим так, хорошо? — бормочет он в макушку Чимина, пока тот поудобнее устраивается на его груди. — Конечно, сколько угодно, — мурлычет разнеженный Чимин, прикрывая глаза, пока Мин его наглаживает везде, где может дотянуться. — Тебе лучше? — Да, — у Юнги краснеют кончики ушей, когда он в этом признаётся. — Я бы лежал так вечность. Держу в курсе, теперь это будет регулярный ритуал. Это слишком круто, чтобы отказываться. Они замолкают на пару минут, прислушиваясь друг к другу, пока на чей-то телефон приходит пара сообщений, а занавески колышутся от сквозняка. У Чимина в комнате стоят ароматические свечи и диффузор с палочками, от которого везде неуловимо пахнет хлопком, а ещё Юнги чувствует запах тепла и самого Пака — это он объяснить для себя пока что не в силах, поэтому зарывается носом в его волосы и вдыхает запах шампуня. — У этой эмоции нет… сексуального подтекста, — говорит он тихо, чтобы не нарушать атмосферу. — Это не значит, что я не считаю тебя сексуальным, просто это что-то немного выше. Не просто валить и трахать, знаешь? Что-то другое, чтобы просто тебя заобнимать и разнежить до смерти, чтобы ты был весь такой плюшевый в моих руках и хорошенький, уютный. — Спасибо, что сказал об этом, — Чимин потирается о него щекой, очаровательно сопя. — Я рад. И это очень мило. Но о сексе мы поговорим позже, ладно? — он хихикает. — Хотя бы завтра, потому что мы превратили нашу дружбу в отношения полчаса назад, — Юнги стонет и снова сжимает Чимина, от чего тот продолжает говорить через кряхтение. — Но всё в полном порядке. Я правда влюблён в тебя, и мы будем очень много разговаривать, ты понимаешь? Чимин знает, что их ждёт много бесед. И о прошлом, и о будущем, и о сексе в том числе. Но этот факт его совершенно не пугает, он ощущает уже невероятное спокойствие. Это Юнги, его славный хён, который любит с ним беззастенчиво флиртовать в компании и нахваливать, который кажется угрюмым, но на самом деле добрый и горячий, как Ад. — Да. Я тоже в тебя влюблён и хочу с тобой много разговаривать. Это будет не слишком просто, так что мы постараемся, да? — Юнги гладит его по спине, когда Чимин согласно угукает. — Кстати, подай мой телефон. Нужно отправить фотку ТэТэ, — Чимин приподнимается на локтях, когда Юнги вытаскивает из лежащих на тумбочке брюк его телефон. — Он знал о твоём плане? — уточняет Мин со смешком. — Конечно, он знал, — Чимин улыбается и открывает фронтальную камеру, снова укладывая голову на чужую грудь. — Улыбнись! Юнги только снова тычется носом в его макушку и немного прикрывает глаза, когда раздаётся звук щелчка камеры. У Чимина на фото сияют глаза, а из-под одеяла на его спине выглядывает широкая ладонь Мина. Он отправляет Тэхёну фотографию и откладывает телефон. — Всё, отдыхаем, — командует он, закрывая глаза. — Как скажешь, — хмыкает Юнги и откидывает голову на подушки. На телефоне раздаётся звук уведомления спустя несколько минут. Тэхёни это селка не того характера, которую я хотел увидеть (( но вы милашки гуки рядом даже засмущался от того, какой юнги-хён тут плюшевый!