Единственное исключение.

Утро сверкало ненасытным шумом деревьев, вялыми разговорами, и только просыпающейся жизнью города. Прокуратор только вышел из своей спальни и медленно брел вперёд, на площадь у фонтана, стараясь не спотыкаться. Вокруг стоял розовый аромат весны, из-за которого мужчина все больше и больше ощущал нестерпимую головную боль. Запах шёл отовсюду, тяжеля и дурманя голову прокуратора. Осыпая начало весны всеми известными ему проклятиями, человек наконец дошёл до своего рабочего места: тяжело уселся в кресло, не глядя протянул руку, получил пергамент, учтиво поданный ему секретарём, и медленно развернул его. Последний преступник перед «Позорной казнью " — Иекша. Странное имя. Грозным голосом Пилат приказал поднести преступника. Пара военных, только и ждавшая приказа, гулким маршем прошагала к прокуратуру и швырнула ему под ноги человека. Сам по себе хрупкий, побитым и голодным он казался сущим мертвецом. Голова прокуратура вспыхнула болью. Решив не шевелить ей без особой надобности, он приказал пленному: «Говори!» Тот, встал с колен и с надеждой воскликнул: «Добрый человек, помилуй!..» Секретарь рядом лишь испуганно покосился на Понтия. Тот, нахмурившись от боли процедил: «Закрой рот, пленник. Какой я тебе добрый человек? Тебя не научили говорить со мной? Не беда, Крысобой научит. — и, обратившись накачанному войну со шрамами по всему телу, — Не слишком калечь его, он должен быть в состоянии отвечать мне.» Огромный воин подошёл к Иекше, грубо взял того за одежду и потащил за собой, не обращая внимания на болезненные всхлипы пленника. Зайдя за угол, Крысобой с силой пнул пленника в живот и сказал: " К прокуратуру обращаться только на «Господин». Тебе понятно?» Иекша, ещё не отошедший от головокружения после встряски, лишь покорно закивал головой. Но Крысобой, наслаждаясь моментом, отвесил несчастному хлесткую пощёчину, из-за чего лицо Иекши приобрело желтовато — красный оттенок. " Я спрашиваю: ТЕБЕ ПОНЯТНО?» — на что пленник тихо произнес, глотая горьковатые слезы боли «Д-да…» «Молодчина, свинья. Пошёл!» Воин силой подтолкнул его обратно. «Г-господин, я…» «Как тебя зовут?» — спросил, перебив его, Понтий, который и так знал имя мученика, но решил спросить, дабы понять, врет ли пленник. «Иекша» «Было ли у тебя прозвище?» «Иисус» «Хорошо. Скажи мне, Иисус, за что тебя схватили?» «До… Господин, я не делал совершенно ничего дурного!» «Почему же тогда в протоколе сказано, что ты смущал народ распутными речами и призывал отвергаться от нашей веры?» — Сказал Понтий с усмешкой, его до улыбки удивляли наивные преступники, считавшие себя невиновными и всячески находившие себе до безумия нелепые оправдания… например, как сейчас. «Что Вы, господин!.У меня ничего такого и в мыслях не было. Знали бы Вы, я говорю одно, заглядываю записи секретаря, а там совсем другое! Исковерканное, неправильное! Я призывал людей лишь любить друг друга и Господа " «Кто же — твой Господь? Чем тебе не угодил наш? " — и только сказав это, Пилат почувствовал невыносимую головную боль. Ответ Иекшы он не слушал… В мыслях было лишь: Как было бы хорошо сейчас пойти в свою спальню, приказать принести прохладной воды, позвать своего верного пса, который единственный понимал его. Проспать несколько часов, после позвать какого нибудь молоденького раба, а после наслаждения отправить его куда подальше. Прокуратора редко интересовала дальнейшая жизнь таких молодых рабов. Но нет. Понтию надо было сидеть тут и слушать какого то неместного сумасшедшего и его религиозные идеи… речь, звучавшая шумом, вдруг резко прекратилась. Пилат поднял взгляд к Иекше и тут же пожалел об этом. Голова превратилась в абсолютную точку боли. «Понтий, как можешь Ты слушать меня, не имея даже возможности поднять свою бренную голову! Как можешь ты решать мою судьбу мечтая лишь о постели и…» — Иекша резко покраснел, потупив взгляд. В тот же миг боль в голове прокуратора полностью отступила, сменившись небесным спокойствием. Отрезвившимся взглядом он заинтересованно взглянул на пленного и взмахом руки приказал всем слугам убраться. Под жарким палящим солнцем остались лишь Понтий Пилат и Иекша. Для одного это была кровавая борьба за свободу, а для другого развлекательное дело, о котором потом можно будет рассказать давнему другу, дегустируя тонкий вкус местного вина из холодных и темных погребов. Юноша смотрел на прокуратора долгим взглядом со смесью необычайного страха и в то же время прощения. В его глазах читалась любовь ко всему, чего коснётся глаз. Она проникала даже в самые гнилые души и освещала их неземным светом. Чем дольше они сидели, тем больше и сильнее Понтий понимал, что перед ним не простой негодяй, наводящий беспорядки, а удивительной чистоты и великолепия, душа, которая любит тебя, кем бы ты не был и что бы ты не сотворил, он подойдёт к тебе и тихо прошепчет, гладя по голове: «Бог простит и поможет тебе, главное, не бойся…». И тут что то дернуло Пилата, ему вдруг открылась казалось бы очевиднейшая суть — этот юноша был божественно прекрасен: щуплые руки, тонкое, но сильное тело, правильные черты лица, ровная и мягкая кожа. человеку вдруг до коликов на концах пальцев захотелось дотронуться до небесного создания, так судьбоносно, попавшего именно к нему — судье всех судеб. Прокуратор медленно подошёл к Иекше, не сводя глаз, встал позади и аккуратно развязал ему руки. Юноша невольно прикрыл глаза и устремил лицо к солнцу, утопая в блаженстве. Когда Господин освободил руки юноши, тот медленно стал разминать их, стараясь убрать отёк, и случайно задел пальцами кисть Прокуратора. Тот напряг руку от неожиданности, и Иекша тут же дернулся назад, испуганно подбросив брови. Но несмотря на мимолетность касания, каждый из них будто окунулся в холодную воду. Разум опустел, а сердце зашлось в бешеном ритме, вырываясь наружу и пробивая грудную клетку. Странные ощущения заставили прокуратора сдавленно улыбнуться своим мыслям и усесться обратно. Иекша же, пропитанный страстию небесной ко всему живому, мягко смотрел на Понтия, как мать бы смотрела на резвящегося в саду сына. Взглянув на Иисуса, мужчина тоже улыбнулся и подозвал пленника к себе. Тот встал, отряхнувшись, и подошёл к прокуратору. Тот же ещё раз отметил, как прекрасно было все в юноше, начиная от худых рук, заканчивая жилистыми голенями. Его взгляд медленно изучал Иекшу, будто бы гладя каждый участок тела, который попадал в его поле зрения. Сам же пленник чувствовал себя немного неуютно, но что то яркое разгоралось в груди, при виде заинтересованных глаз и полуулыбки, что то новое и необыкновенно прекрасное. Иисус любил всех, Понтий Пилат не любил никого, но у них было одно колоссальное общее — каждый из них имел одно исключение, которое решительно громило все остальные правила о борты своей исключительной яркости и света. *** После разговора в саду у кресла, Иекшу повели в покои Понтия Пилата. Он остался жив. Грубый плотник не протыкал его прекрасное тело гвоздями, рядом не заливались утробным плачем верующие, никто не злорадствовал и не скорбел. Двое преступников умирали в одиночестве, благоразумный и безумный. Их портрет все же напишут, и их спор услышит тот самый плотник, что так и не приковал Иисуса, и расскажет он о сим споре в церкви, глубоко уверовав. Тем временем Понтий Пилат гостил у каких то до безумия знатных вельмож. Рабы носились, едва успевая приносить и забирать яства, гости безумно галдели и хохотали, перейдя из стадии культурного выпития в бешеное месиво из голосов, историй, пошлого смеха и ругани. Лишь один человек за столом, хмуро потупившись смотрел вдаль. К нему подсел старый друг из Гимнасии. " Пилаат! Дружище, о чем встревожен? Твой облик так и тянет грустью» — собеседник был на той стадии пьянства, когда стыд, опустив руки, уходил в глубины сознания, и человек начинал медленно внушать себе все мотивирующие фразы, что когда либо слышал. " О, друг! Я безумно рад тебя видеть! Дело в том, что у меня появился любовник — раб.» " Да что ты, Понтий! Не говори мне, что ты заискрил любовью к существам низшим, не способным на элегантную беседу и возвышенные чувства?..» Пилат огляделся. Отовсюду только и слышались, что обрывки элегантных бесед, да безумно высокие чувства. Зрелище к слову, было достойным звучания. Точнее — позорным. " Стараюсь понять. я потерян далеко в глубинах моей души, напрочь запутавшись в лианах самых разных чувств и эмоций. Кажется, только самая яркая звезда на небе, виднеющаяся даже из самых далёких впадин может спасти меня и вытянуть из этого вакуума боли.» " Per aspera ad astra, мой дорогой, смотри на бренность с позиции ценителя!». — вальяжно произнес собеседник, и, прихлебнув из чужого стакана, удалился, сильно пошатываясь.