Культ тела

«Интеллектом обделён, взгляд немного притуплён, Когда тебя увидел поднялась температура, » Он знал на что идёт. «Это конечная», — мысль проносится в голове, въедаясь. Проходит по позвоночнику волной, вызывая неприятные табун мурашек. — Нет, это ещё не конец, не дождётесь, — тихо бормочет Итан, ещё раз проходя взглядом по открытым железным воротам фабрики, — Миранда последняя. Выдыхает. Вдох-выдох. Он обязан выйти из этого ада. Чутьё бьёт тревогу. Не такую, как тогда, перед первым ликаном или, затаившейся в коридорах, Димитреску. Не такую, как перед встречей с огромным изуродованным младенцем. Не такую, как в пропахший застоялой водой и протухшей рыбой, тоннелях. Нет. Эта тревога намного сильнее, будто если он зайдёт в саму фабрику, то больше не выберется. И он почему то уверен в этом. Но остановится не может, да и не собирается, ведь где-то там, впереди, его ждёт Роза. Его маленькая дочка, единственный светлый лучик после грёбанной Луизианы, ждёт его. Он чувствует это даже сплошь толстое стекло колб. Чувствует и боится, что если хоть немного помедлит, то может опоздать. Ему особо нечего терять. То, что было, сейчас поделено и расфасовано. Единственный шанс спасти — шагнуть в неизвестность. И он делает первый шаг.

***

«Подъехала девятка и пошла перезарядка Все, кто тебя касался, ползают в кишках — загадка, » Шум фабрики заглушает лишь его собственное сердце, что бьётся с такой силой, будто собирается вырваться наружу. Капля пота проходит влажной дорожкой по измазанной кровью щеке. Пули, позвякивая, бьются друг об друга, пока он пытается перезарядить дробовик трясущимися руками. Всё же справившись с оружием, Итан перепроверяет запасы, и проходит дальше вдоль металлической стенки. Гейзенберг показывает дружелюбие к нему, что до сих пор не может улечься в его голове. Но больше не даёт покоя то чувство, что есть ещё совсем другое, спрятанное за всем этим позитивным настроем. Анализируя его поведение, это далеко не ненависть, не чувство странной, иронизированной благодарности за убитых сестёр и брата, да и тот же «позитив» лишь игра, которую он понимает, и четвёртый лорд прекрасно об этом осведомлён. Нет, тут нечто иное. Что-то склизкое, непонятное, будто хочет забрать в себя без остатка, не оставив ничего, кроме отчаяния и горечи на языке. Мотнув головой, дабы отбросить непрошеные мысли, Итан ступает дальше, крепче сжимая кладь дробовика. Уинтерс не собирается так просто закончить здесь. О нет, только не он. Хоть пулями, что не очень то и будут эффективны, хоть зубами, но он вырвет из Гейзенберга всё для победы над Мирандой, вырвет жизнь из него самого, и, возможно, даже сумеет немного разжиться на металлоломе из фабрики. Спустя совсем немного времени, он проходит в более-менее освещённое помещение. «Надеюсь, что от крови тебе не будет гадко, Но не переживай, я работаю в перчатках, » — Твою мать! Мия? Что за ч-. — Итан вздрагивает и делает шаг назад, отдёргивая руку от тряпки на стене. Ощущая спиной цепкий взгляд из-под окуляров тёмных очков, и слыша, как тяжёлая поступь сопровождается глухим звуком шагов по металлическому полу, он резко поворачивается, вскидывая помотанный жизнью LEMI перед собой. Даже почти не удивляется, видя перед собой фигуру, вальяжно выходящую из тёмного угла. — Правда глаза колет? — надменно произносится прокуренный голосом. «На больное давит, ублюдок» — проносится в голове Итана, на что рука рефлекторно сильнее сжимает стальную рукоять. — Так и знал, — продолжает, делая затяжку сигары, выпуская едкий дым в и без того душное помещение. Уинтерс кожей ощущает интерес, с которым его разглядывают, словно бросая вызов, — Ты хочешь убить меня как и всех, а потом пойти спасать Розу, да? — ухмылка, вновь затяжка. От запаха кружит голову, но слова справляются с этим намного лучше. Какого чёрта он распинается перед ним? — Я верну свою дочь. Ты не посмеешь мне помешать. Слова сами срываются с языка. Он готов на всё. Не собирается замяться перед хозяином фабрики. — Да нет, т-ты крепко ошибся… — вскидывает руки Гейзенберг, будто говоря самую очевидную вещь несмышлёному. Тираду нагло прерывает звук мотора, на что металлокинетик резко реагирует, и, со словами: «Сука, заколебал», в два шага преодолевает расстояние между люком, откуда доносятся звуки, открывает крышку. — Завали ебло! — орёт, обращаясь явно не просто к какому-то механизму, — Прости, что вспылил, — уже обращается к Итану с напущенной вежливостью, — Ты присядь. Ставит стул перед блондином. Как бы не выглядела возможность на мимолётное мгновения почувствовать небольшое расслабление от передышки на железной поверхности табурета, он не поддаётся приказу, оставаясь стоять. Уж слишком близко «место отдыха» находится к открытому люку. Тем временем, Гейзенберг продолжает, подходит ко второму столу, туша об поверхность сигару: — Слушай, Итан. Ты — часть игры. Внутри всё ноет, стоит услышать слова. Твою мать, как же он устал. Как же устал от распинаний, устал от вечнобушуегося адреналина в крови. Устал от игр. Как же хочется побыстрее это закончить, вернуть Розу и уехать далеко-далеко. Подальше от всех. От поганой деревушки, от лабораторий и злостный корпораций, от подонка Криса с его «защитой». — Да о чём ты говоришь? — голос немного ломается, чуть ли не срывается, — Может, хватит игр? Стоило только договорить последние слова, как на плече Уинтерса оказывается рука в перчатке, с силой опуская на стул. — Ну-ка сядь сказал! — в лицо отдаёт никотиновой дымкой, а рычащий голос вмиг приводит в чувства. Итан вжимается в поверхность стула, чуть откидываясь на спинку, старается унять вновь появившуюся нервную дрожь в пальцах. Отвлёкся, дал усталости контроль. Четвёртый лорд же делает паузу, после чего поворачивается ко столу с фотографиями и продолжает вещать, но Уинтерс слышит его будто сквозь воду, обрывки фраз. Что-то про остальных лордов, что-то про место в семье, его собственный голос, личные проблемы лорда. — Я просто хочу спасти Розу! — не выдерживает Итан, конкретно заебавшись от разговора. Что там творится в голове Гейзенберга, ему по барабану. Он не хочет разбираться в этом. Ему нужны лишь данные о последующих шагах. На перебивание монолога металлокинетик реагирует, неожиданно, без агрессии, начиная смеяться. Уинтерс ожидал, что ему, как минимум, прилетит вновь штырём под рёбра. Он медленно подходит, сдирая с носа очки, предоставляя доступ видеть глаза лорда. И, к собственному удивлению, Итан засматривается. Да, он знал, что они точно будут необычны, как и у всех существ в деревне, но не предполагал, что в радужке буквально течёт сталь, отражая тусклый свет лампы. — Я тоже! — громко заявляет патлатый, отчего Итан вскидывает брови. Он не предполагал такого шага от Гейзенберга. Отчего это он решил помочь бедному папаше? Мысли всё крутились, чувство безысходности никуда не ушло, но в душе загорелся совсем маленький лучик надежды, что, возможно, им удастся договориться с лордом? Звучит безумно, но попробовать стоит, если он придерживается тех же мыслей, что и сам Итан. Не ведь просто так тот не убил его сразу же? Но чутьё, не прекращая, отдаёт болью в затылок. — Ты хоть понимаешь, сколько силы в этом ребёнке? Даже Миранда боится! — пауза. Лорд вглядывается в Уинтерса. Не отводя ни на секунду взгляд, почти шепчет, склонившись к самому лицу — Ты и я, Итан. Мы вместе спасём Розу и с ней уже точно сотрём Миранду в порошок. Теперь ясно. От прежних мыслей не осталась и следа. Всё таки, он ничем не отличается от остальных в деревне. Использовать, а позже разодрать. Итан не готов это терпеть. — Слышь, ты, мудак, — голос хоть и хриплый, но твёрдый. Уинтерс поддаётся вперёд, процеживая каждое слово сквозь зубы, — Моя дочь — не оружие. Не вещь, что можно воспользоваться, а потом дружно разобрать. Пошёл ты к чёрту с такими предложениями. Гейзенберг отстраняется, видно, не ожидая отказа. Смотрит выжидающе, но не дождавшись никакого продолжения, резко пинает ногой стул. Итан валится вниз, в люк, и уже готовится к встрече своего лица с бетоном, как его хватают за предплечье, вынуждая повиснуть на чужой руке. Снизу начали вновь раздаваться звуки мотора, к которым прибавились ещё и лязг металла о металл, создавая какофонию. — Лучше не проверять, что там внизу, — лорд указывает оправой очков на Итана и на прорезь в полу, явно намекая на неизвестное существо. Но когда это Уинтерс не лез туда, куда не просят? — А я бы рискнул, — отвечает в тон, дергая предплечьем. Гейзенберг с секунду вглядывается в глаза напротив, видя в них лишь гнев и упрямость. Итан не готов отказываться от своих слов. Он был честно готов к бою с неизвестным в люке, но чего уж он точно не ожидал, так это того, что его с силой дёрнут на себя, вновь усаживая на железный табурет. Он не успел и рта открыть, как руки и ноги приковали к спинке стула пластами арматуры, обездвижив их. — Какого?!.. — не успевает Уинтерс. Его грубо хватают за скулы, вынуждая смотреть на лорда. В стальных глазах загорелся огонёк, что точно не предсказывал ничего хорошего. — Ох, Итан, Итан, Итан, — проговаривает Гейзенберг, стоя вплотную к Уинтерсу, почти вжимаясь в того. Поднимает его голову поближе к себе, от чего между их лицами остаётся опасно мало места, — Ты ещё не понял… «Культ тела, Культ тела» — Меня интересует лишь твоё тело, — металлокинетик снимает перчатку с одной руки, вновь притрагиваясь уже голой кожей к лицу Итана. Ведёт от скулы, очерчивает кадык, забирается под флисовую кофту, давя на выпирающую ключицу. Итан, оправившись от шока, отворачивается, вжимаясь в стул, дёргается, в попытке уйти от прикосновений. — Какого ты творишь, ублюдок? — шипит Уинтерс, сильнее начиная дёргать обездвиженными конечностями, в кровь стирая кожу в месте соприкосновения с металлом, — Пошёл… Не успевает договорить, как рот затыкают железной пластиной, оставляя возможность лишь жалко мычать и вскрикивать еле разборчивый мат. Уже вторая рука Лорда юркает под куртку, проводит по рёбрам, спускается вниз, сжимая талию. — Оно у тебя весьма интересное, — рука без перчатки вновь возвращается на лицо, силой поворачивает к себе, заставляя смотреть в глаза, — Твоё право, Ит-тан, — проговаривает по слогам, растягивает в усмешке, обнажая по-настоящему волчьи клыки, — Ты сам выбрал действовать по плохому, — проводит носом по щеке, спускаясь лицом ниже, достигая шеи, — А мне это даже на руку, — вгрызается в шею лорд под полузадушенный, болезненный стон, оставляя яркую гематому на бледном теле Уинтерса. С первыми каплями крови на языке Гейзенберга, Итан медленно теряет сознание, обмякая, больше не рыпаясь. Слишком много. Слишком давит. Слишком болезненно. Он больше не может терпеть находится в рассудке. Роза… — Что бы ты не убежал, — вдоволь насытившись чужой кровью, тихо, но довольно говорит металлокинетик, чуть выше укуса обрамляя шею железным, ржавым кольцом. Ошейник. Лоскуты реальности окончательно ускользают от него, давая столь приятному забытию поглотить себя полностью. Последнее, что Итан чувствует, это холод его новых оков и прикосновение обветренных, с привкусом металла, чужих губ к своим.