О бытовых днях

Они сбежали из Кореи лишь спустя полтора месяца, чтобы не попасться на мушку Чонгука. Отсиживались в разных городах, стараясь передвигаться в меру часто, чтобы им не сели на хвост, и не слишком — чтобы не светиться на улицах. Не без помощи Юнги и его.. субличностей у них получалось поразительно легко обходить камеры. Чимину не очень нравится место, где они решили обустроиться и продолжать жизнь обычных гражданских. Местный менталитет сдавливает устоявшуюся за годы проживания в Корее психику, отрицает строгую логику и рациональность, к которым Чимин привык на родине, — с учетом его почившей карьеры. С другой стороны, в Свободе есть немало плюсов. То, насколько Штаты пропагандируют ее, позволяет им совершать некоторые.. махинации с чужим законом и жить в комфорте. Чимин любит свободу. Юнги достаточно разбирается в местных законах. К тому же, при желании они с Юнги всегда могут перебраться в другую страну и опробовать что-нибудь новое. Что-нибудь тихое и менее радикальное. Вероятно, так и будет. Чимин слепо шарит по прикроватной тумбочке, выискивая маленькую коробочку с витаминами, ловко огибает стакан лимонной воды и прихватывает коробок, с особым интересом разглядывая цветные пилюльки. Частый стресс, тяжелый перелет и резкая смена климата сказались на его здоровье. Распереживавшийся Юнги взял на себя ответственность позаботиться о его восстановлении, внезапно превратив рутинный прием таблеток в детский интерактив. С момента заселения в их нынешний дом Чимин обнаруживал по утрам различных цветов витамины и стакан воды на тумбе. Каждый раз комплекс таблеток менялся — Пак заметил на третий день приема. Юнги не говорил, по какому принципу выбирает их, а Чимин, понимающий, что сам вряд ли бы так тщательно заботился о своем здоровье, принимал ухаживания мужчины с трепетом. В спальне витает легкий запах вчерашнего пянсе. Чимин сладко потягивается в постели и неторопливо совсем тянется за домашней футболкой, чтобы накинуть на обнаженное тело. Его подстегивает новая встреча со своим мужчиной и аромат вкусного завтрака, но он позволяет себе быть медлительным в их собственной спальне и наслаждаться проводимым временем, замечая за собой, что раньше не имел таких привычек. Юнги ловко мешает овощи в сковородке, наскоро распределяя пищевую смесь равномерно, чтобы освободить руки. Он готовит без футболки, не жалуя, когда с влажных волос вода стекает на ткань и приклеивает ее к спине. Чимин вздыхает почти мечтательно: расслабленный, обнаженный Юнги, увлеченно занимающийся их завтраком, делает его непозволительно слабым. Он обнимает его, прижимаясь сзади к теплой коже, и замечает через плечо, как потянувшиеся было к кофе руки сменяют направление к маленьким ладошкам на торсе, накрывая их целиком собой. — Маленькая сплюшка пришла на запах завтрака? Чимин слабо хихикает, притираясь щекой к влажному плечу. У Юнги голос похрипывает, он сам встал не так давно, но Чимин не берется возмущаться, что сплюшка в этом доме почему-то он один. То, что Юнги спит до позднего утра, больше не подлетая с кровати с первыми птицами, радует его, как маленького ребенка. Собственный поздний подъем обуславливается продолжительным привыканием к смене концов Земли, о чем нет необходимости волноваться им обоим. — Мне снилось, что мы гуляем по парку, — Чимин тоже хрипит. Незаметно, если не вслушиваться. Юнги поворачивается к нему лицом, улыбаясь. Он выглядит таким влюбленным сейчас, что Чимину почти неловко. Футболка от их маленькой возни соскальзывает с плеча, и он ойкает — скорее все же не от внезапно сбегающей ткани, а от несдержанного украденного поцелуя, — А потом мы зачем-то искали капусту.. Чимин растерянно хлопает глазами, облизывая влажные от поцелуя губы, и видит, как рот Юнги забавно складывается в букву О, а брови дергаются в удивлении. — Я собирался готовить кимчи, — произносит он. Чимин в ответ молча моргает, медлительно обрабатывая информацию, чтобы после понятливо кивнуть. Овощи на сковородке привлекают к себе внимание вызывающим запахом, и им приходится отлипнуть друг от друга, разбежавшись по углам кухни: Чимин — за стол, Юнги — к плите. Еда Юнги получается привычно отменной, Чимин привычно восхищается, жмурясь от насыщенного вкуса. В готовке его парень самый лучший. Его парень самый лучший во всем, вообще-то, и Чимин ненароком думает, что стоит говорить об этом Юнги почаще, а не только когда хочется побаловать его эго. — Нужно выбраться в магазин сегодня. Холодильник пустеет, — Юнги забавно бубнит, нанизывая на вилку брокколи. — Я с тобой. Давненько не выходил за пределы нашего двора, — тарелка с овощами у Чимина не успевает опустеть: в голове мелькает мысль, что разогретые пянсе несправедливо остывают, обделенные вниманием. Он стягивает пирожок с блюда, перекладывая себе в тарелку, хмурится, видя, как медленно опустошается юнгиева посуда, и накладывает пирожок ему тоже, чтобы не затягивал и кушал больше. Откусывая пропитанное мясным соком тесто, он задумчиво тянет, — На прошлой неделе, кажется. Юнги напротив хмыкает, отламывая вилкой хвостик теста: — Держу тебя взаперти, как дракон принцессу. Или золото. Да, золотко? — Продолжишь ковыряться в еде, над золотом ты будешь чахнуть, — Чимин с претензией наставляет на Юнги вилку, угрожая питательной расправой, и берется сам кормить мужчину, двигаясь поближе. В магазин они собираются почти сразу после завтрака, зная, что растянутся ленивыми лужицами на диване, если присядут и дадут еде отдельное время на переваривание. Сытый, Чимин с самым довольным лицом прилипает к окну, осматривая прохожих и сияющее солнце, распихавшее все тучи в стороны. Уличный градусник показывает выше двадцати градусов. Он возвращается к уже обутому Юнги на пороге и прихватывает шляпу с широкими полями. Юнги почему-то не пускает его к двери, стоя непреодолимой стеной. Когда до Чимина доходит, почему, он куксится и тянет капризно и недовольно: — Ну, Юнги-я. Я так совсем конопатым стану. Останется в рыжий перекраситься, чтобы соседи до кучи еще ведьмой называли. У Юнги залегает складка между бровями. Он опускает взгляд на частые чиминовы веснушки, рассыпавшиеся по всему лицу, — под ярким солнцем штатов прежние пятнышки налились цветом. А когда Чимин перестал использовать тональные средства рядом с ним так же часто, как раньше, Юнги осознал всю свою любовь к этим милым точечкам на его лице. Он бы, честно, приревновал своего мальчика ко всеми этим "солнечным поцелуям", не будь они настолько прекрасны. Мягко подцепляя края шляпы, Юнги снимает ее с Чимина, оставляя болтаться сзади на маленькой резиночке под смиренный вздох. Взгляд прикипает к белой резинке, тонкой, но такой заметной на его нежной шее. — Наденешь, если будет припекать голову, — длинные пальцы зарываются в шелковые пряди, пропуская меж друг другом рассыпчатый волос. Чимин притирается к руке и, получая короткий поцелуй в веснушчатый нос, тянет долгое "Ладно". Яркое солнце резко бросается в глаза, отражаясь светом от поверхности асфальта и окон соседних зданий. Юнги снимает с ворота футболки черные очки и надевает их на щурящегося Чимина. Они идут вдоль ухоженных аллей с красиво подстриженными кустами. Это то, что нравится им обоим больше всего — обилие зелени и парковых зон, сменяющихся практически друг за другом, чего не достает в Корее. В первой половине буднего дня людей не много, им редким случаем попадается пара ребятишек, женщина с коляской, несколько бегунов-спортсменов. Чимин расслабленно улыбается, подмечая, что наперекор господствующей идиллии на них движется недовольный мужчина во всем чёрном, вероятно, сгорая от прилипающих к темной одежде лучей. Тот идет забавно в развалочку, двигаясь, однако, динамично и стремительно. Незнакомец что-то громко бубнит себе под нос. Чимин, думая об этом, не успевает заметить, что эта тучка летит прямиком на него. Они сталкиваются, незнакомец больно бьет его плечом и оборачивается, очевидно матерясь на сленговом американском. Он резко выплевывает из себя слова на чистом акценте, с высокомерием оглядывая двух держащихся за руки парней. — Понаехали чинки. В своих узкоглазых странах за пидорасню отхватывают, а сюда — дай шанс и все съедутся. Развели голубятник. Чимин кусает губы и поддерживающе пытается сжать пальцы Юнги в своей ладошке, но когда смыкает их вокруг пустоты, растерянно оборачивается, улавливая только то, как пугающе быстро на огрызающуюся тучку налетает ураган. Он видит лишь спину, закрывшую собой все происходящее, и слышит, как скоро оскорбления и ругань сменяются невнятным блеянием, постепенно затихая. Этот мужчина не сделал ничего, кроме того, что вырос мудаком. Ничего такого, чтобы встретиться со своей кончиной лицом к лицу, как когда-то человек, которому не посчастливилось припарковать машину в неположенном месте и получить штраф. Чимин судорожно бегает глазами по напряженной фигуре и начинает практически паниковать, когда затишье сменяется негромкими кряхтящими звуками. Он слабо подается вперед, прижимая руки груди, и говорит неловко, будто отрывает своего мужчину от какого-то очень серьезного и важного дела: — Глосс.. Кряхтящий звук на мгновение усиливается. Чимин боится, что его не услышали, и подает голос снова, прося обратить на него внимание. — Глосс, мы опоздаем в магазин, — продолжает Чимин. Ни в какой магазин он не опоздают посреди дня, но это срабатывает. Мужчина резво отскакивает в сторону и уносит ноги, бурно ругаясь себе под нос. Чимин невольно качает головой, думая, что некоторые люди ничему не учатся. — Извини, крошка. Мы не очень любим засранцев, ты знаешь, — Юнджи плавно приближается к Паку, сбрасывая все напряжение со своего тела. Она широко улыбается ему, словно давно не видела и рада встрече, хотя это не так. Просто она.. Вот такая. Хорошенькая. Чимин не сдерживает ответной улыбки, прижимаясь к ладоням, обхватившим его лицо, — Магазин, да? Давай подумаем по дороге, чем тебя побаловать на ужин. Чимин сладко хихикает, умалчивая, что они с Юнги собирались занять свои головы этим только по прибытии в гипермаркет. Юнджи слишком хороша в том, чтобы организовывать им трапезы, и слишком увлеченно раскачивает их замком из пальцев, чтобы ее прерывать. Они договариваются этим вечером не пировать на широкую ногу, не тратить много времени на готовку, а устроиться с разогретой пиццей и лимонадом на диване за просмотром фильма, компенсировав все следующим утром. Завтра они могли бы приготовить что-нибудь из теста, потом налепить самодельных пельменей и запечь курицу в духовке. Юнджи увлеченно рассказывает о том, как однажды, будучи еще совсем юной, спалила вместе с почти-подругой ее духовку, зато принесла домой не такое уж испорченное и очень вкусное блюдо, от которого отмахнулась глупая девчонка. В маркете взгляд рассеивается по обилию цветных упаковок и разнообразных вредных продуктов. Чимин радуется тому, что они плотно поели перед выходом — как бы не хотел, магазин не мог соблазнить их на покупку ненужных продуктов. Хотя несколько незапланированных вкусностей они все же берут под предлогом Юнджи: «Мне хочется», — здесь Чимину нечем крыть. На обратной дороге ему приглядывается миленький парк. Набитые пакетами под завязку, они не могут остановиться и погулять, но на чиминово «мне хочется» нечем крыть уже Юнджи. Поэтому, когда продукты разбредаются по домашним полкам, они возвращаются к зеленой зоне, обнаруживая в ее центре маленькое озеро. Мягкий ветер пропитан влагой. Порывы прохладные, и под ними так хорошо сидеть на скамейке в тенечке. Чимин запрокидывает голову, слушая рассказ о каком-то корейском шоу, шедшем почти десять лет назад и которое периодически играло на фоне, когда Юнги выдавалась минутка на перекус в ближайшем от отдела кафе. Юнджи говорит про дурацкую и неправдоподобную интригу, пытаясь подражать актрисе, страдавшей от переполнявших ее чувств. Корчившиеся рожицы на всегда спокойном и сдержанном лице Мина — то еще зрелище. Он смеется, не замечая, каким завораженным взглядом за ним наблюдают. — О, смотри, уточки, — на берегу топчется утиное семейство. Развеселенный рассказами, Чимин тыкает в их сторону пальчиком, умиляясь пухлым колобкам на лапках. Те с каждым шагом перешагивают какой-то невидимый барьер, и один из них — самый темненький — даже заваливается на бок, переусердствовав. — Вы похожи, — Юнджи кивает в сторону шмякнувшегося утенка. Хлопнув глазами, Чимин непонятливо дует губы. — Почему? — Смотрел гадкого утенка? — видя, как Чимин хмурится, пытаясь не спешить с обидой, она слабо усмехается, — Ты показался таким же странным и выбивающимся из общей картины сначала. А потом оказался слишком красивым для нас. Юнджи бросает взгляд на плывущую птичью семью и возвращает внимание к стремительно краснеющему Чимину. Он тупит взгляд, неловко улыбаясь, явно сдерживаясь, чтобы не расцвести в глупой улыбке, потому что, ну.. От Юнджи получать комплименты всегда странно? Кажется, он никогда не привыкнет. — Я отдохнул, пойдем отсюда, — Пак прихватывает Юнджи за мизинчек и утягивает с насиженного места, торопливо ступая, куда глядят глаза. Ему так неловко за то, что ему все еще неловко. Перед Юнджи, да. Она, наверное, самая понимающая и добродушная из них всех, не беря в расчет Юнги, а он до сих пор не имеет точного представления, как себя с ней вести. Бездумное блуждание по парку продолжилось бы, не одерни его за пальчики. Обернувшись, он вопросительно и несколько растерянно смотрит на любопытствующее лицо. — Хочу, — мужчина говорит утончившимся, немного капризным голосом. Чимину приходится проследить направление чужого взгляда, чтобы понять, что от него требуется. Неподалеку стоит трейлер с молочными коктейлями и мороженным. Чимин почти пролетел мимо него в попытке охладить потеплевшие щеки. Мороженое, впрочем, хороший вариант. С другой стороны, даже если бы не был, отказать Шуге всегда сложно. Они присматривают для себя по рожку и коктейлю. Чимин отчего-то ни капли не удивляется, когда Шуга получает насыщенно красную вишневую сладость в свои руки, с гиперболизированным предвкушающим видом облизывая сухие губы. Он заказал аж три кружка, заставив продавца красиво запихнуть все в маленькую вафельную обертку и полить алым вареньевым сиропом. Чимину, честно говоря, хочется обреченно подвыть, когда попробовавший мороженое Шуга морщится и впихивает все ему в руки. Очевидно, тот ждал несколько иного вкуса, который соответствовал бы его пониманию касного цвета. Пака спасает то, что его ананасовое мороженое Шуге приходится по вкусу. Немного неловко, что последний затребовал беспричинно лизнуть желтые кружглешки пару раз, прежде чем совершать обмен — остается только гадать, для чего странный лизательный ритуал понадобился Шуге. Чимин не хотел бы признавать, что он правда догадывается. Если быть до конца честным, им вдвоем не предоставлялась возможность погулять вместе или хотя бы встретиться на улице. Размышляя, куда можно сводить ребенка, он выбирает варианты с паркам аттракционов или чем-то подобным. К аквапарку они не готовы, а остальные ближайшие развлекательные программы находятся далеко от них, либо вовсе в соседнем штате. Над ними стоит парадоксальная тишина, пока они бредут в предположительном направлении. Чимин скромно косится в сторону увлеченно облизывающего мороженное Шуги, чувствуя некоторый дискомфорт от отсутствия тепла чужой ладони в своей руке. Жест совершенно привычный, домашний. В стенах их с Юнги дома они липнут к друг другу различными конечностями в любой возможный и невозможный момент. Шуга же в этом, кажется.. не нуждается? Чимин предпочитает думать, что он чересчур много думает. Шуга все же касается его — трогает за кончики пальцев, настойчиво оттягивая на себя и требуя остановиться. Они не дошли до запланированных им аттракционов, но Шуга указывает на вывеску игрового клуба. — Хочу. Чимин открывает дверь. За стойкой администрации стоит миловидная девушка. Длинные волосы струятся по плечам, а на голову надет милый ободок с кошачьими ушками. Администратор задает ряд стандартных вопросов, делая выборку из различных игровых автоматов, и прописывает им пропуск. Она кажется уютной, такой приветливой, что не улыбаться ей в ответ невозможно. Им с Шугой выдают пропуски. Девушка протягивает две карточки, желая приятного геймплея. И Чимин внезапно оказывается в крепкой теплой хватке объятий прижавшегося сбоку мужчины. Он интуитивно кладет ладошку на немного щетинистую щеку, получая настолько восторженный и доверчивый взгляд, что сердце почти болит от нежности. Ох, эти Мины... — Ну что, малыш, готов развлечься? — от задорного низкого голоса Чимин мелко вздрагивает. — Вы меняетесь невероятно быстро, знаешь? — его крепче стискивают в руках, только после отпуская с явной неохотой. — А ты думал, я позволю ему проиграть все игры насмарку? — Глосс самодовольно улыбается и принимает вид того, кто собирается показать, кто здесь папочка. — Не говори так о нем, — Чимин хлопает ладошками по крепкой груди. Ссоры между субличностями — последнее, что он хотел бы допустить. К числу относятся нелестные высказывания и оскорбления, о чем однажды у них поднимался серьезный разговор. Глосс хватает Чимина за кисти, резко притягивая к себе под высокое «ой». Тратить время на разговоры о всяких Шугах ему не хочется вот совсем. Губы подрагивают в сдерживающемся оскале, когда мужчина наклоняется к удерживаемым ладошкам и неторопливо целует каждый пальчик при невольном свидетеле в виде администратора. Чимин вспыхивает моментально — они ведь даже не отошли от стойки, а Глосс позволяет себе вытворять такие непотребства. — Вы сегодня какие-то слишком активные все, — смущенно проговаривает Чимин, пытаясь вытянуть руки из цепкого хвата. Глосс дорвался. Перед ним Чимин, краснеющий и такой сладкий. У Глосса сердце работает, как на адреналине, и эмоции переполняют все его существо. Ему плевать на всяких администраторов. Он выпрямляется, соображая, что ему было сказано. На губах легкий запах нежной кожи. — Я соскучился по тебе. Мы так редко бываем вместе. Вдвоем, — он укладывает маленькие ручки на свои плечи, с глубоким пробирающим удовлетворением замечая, как Чимин начинает поддаваться его напору. Пушистые ресницы подрагивают от почти интимной близости. Они в общественном месте, стоят непозволительно близко к друг другу и не собираются что-то делать с этим. С пухлых губ слетает шумный выдох. Чимин невольно прижимается к теплому любимому телу, ощущая крепкие мышцы под одеждой. Длинные пальцы обхватывают тонкую талию, многообещающе сжимая. Незаконно то, как они влияют на слабого податливого для них Чимина. Глосс чувствует утяжеляющееся дыхание на линии челюсти, желает собрать кислород с этих непростительно греховных губ. Желание настолько невыносимое, что, когда администратор скромно кашляет в кулачок, пытаясь не смотреть на почти целующихся мужчин, он бросает яростный взгляд на нарушительницу их интимного момента. Их с Чимином. Бросает взгляд, обещающий особо жестокую расправу, потому что Чимин, словно вышедший из транса, наскоро поправляет несуществующие складки одежды и уводит Глосса в игральный зал, взаправду занявшись виртуальными игрушками, вместо того, чтобы подарить все свое внимание Глоссу. Тот скрипит зубами, но при виде того, как увлекается играми Чимин, начинает постепенно втягиваться. В самом деле Глосс оказывается довольно хорош в играх. Не то чтобы у него была возможность проверить это на практике ранее. Особенно хорошо ему даются боевики, как бы он не ворчал о неправдоподобии. Чимин, неловко улыбаясь косящимся на них людей, лишь раз просит его быть потише, и тот понятливо переходит на корейский язык, тихим быть, очевидно, не собираясь. Гонки ему тоже дались неожиданно легко. Мог повлиять опыт Юнги в вождении машин, думает Чимин, но воспоминания о том, насколько сексуальнее ловкие пальцы смотрелись на настоящем руле, активно выгоняет из своей головы. Переключившийся с желания Чимина в своих руках на стремление перебить всех мобов в игре и обогнать все крутые тачки, какие не лень, Глосс практически не пристает к нему. Чимин обнаруживает, что не уверен, доволен ли он этим фактом. Они вываливаются из гейм-клуба довольные и сытые. Глосс доволен полученными эмоциями, Чимин — тем, что доволен Глосс. Как бы парадоксально не было, с ним он ощущал себя гораздо более уютно, чем с остальными субличностями. Вернее, уютно Чимину со всеми ними. Но к остальным предстоит привыкнуть. Глосс, то и дело пытавшийся усадить сладкую детку себе на коленки, был, помимо прочего, забавным малым. Не летай временами между ними искры, Чимин смело бы сказал, что тот походит на младшего братишку, когда им удается вот так порезвиться вместе. — Знатно я его уделал, а? — мужчина вскидывает голову, и Чимин заливисто смеется, вспоминая, как Глосс подрезал игрока на розовой ламбе, скинув с виртуального обрыва трассы. Это было слегка жестоко, но то, какой тирадой разразился онлайн-миньон, развеселило их обоих. — Да-а, ты был крут, — кивает Чимин. Глосс вспыхивает переполняющей его гордостью за похвалу и восхищением тем, какой прекрасный ему достался парень. Чимин кокетливо отводит взгляд, пряча радостную улыбку в томительной усмешке, — Теперь домой, супер-игрок, м? Нас ждет пицца и.. Чимин останавливается, когда перестает улавливать движение сбоку. Что-то уловимо меняется — он ощущает это еще до того, как поворачивается ко вставшему посреди дороги мужчине. Обстановка пропитывается тяжестью, которой не было за весь день гуляний с Минами. Острый обжигающий взгляд гвоздит к месту, скидывая с тела весь шлейф веселья и легкого, не успевшего начаться флирта. Агуст осматривает его с ног до макушки, склонив голову к плечу. Скользит плотно по изящной фигуре, облизывая всего на расстоянии. Чимин почти чувствует себя мокрым. — Нечестно, Пак Чимин, — Агуст хрипит, словно недоволен чем-то, тогда как в темных глазах плещется удовлетворение, — Ты поигрался со всеми, а про меня решил забыть? Как же твое чувство справедливости, агент? Разве правильно обделить кого-то одного? Агуст делает первый шаг, неторопливо нагоняя оторвавшегося от него парня. Чимин давит в себе желание оступиться назад. Ноги приклеились к асфальту. Что-то говорит ему, что нужно двигаться, нужно быть готовым. К чему-то. К чему угодно. Чувство непредсказуемости чужих действий пронзает его легкой дрожью. Он делает глубокий вдох, осознавая что застыл на месте, как жертва перед хищником, судорожно пытается исправить собственное положение и реакцию своего тела. Агуст не сделает ему ничего. Не сможет. Агуст просто любит поиграться. — Ты сам засиделся там и не захотел показываться. Я не заставлял тебя прятаться, — Чимин прикусывает губу. Получилось резковато. Не так, как он хотел. Но Агуст вскидывает бровь, выглядя при этом так, словно очень доволен прорезавшимся голоском своей птички в клетке. — Я ждал, пока ты навозишься с детворой, — между ними остается считанное расстояние. Агуст нависает над сладкой мордашкой, изучая нежные черты лица. Облизывая сухие губы, он чувствует оставшийся вкус ананасового мороженного, — Пора поиграть во взрослые игры? То, что Агуст что-то задумал, Чимину было понятно с самого начала. Агуст не стал бы "ждать очереди", отсиживаясь где-то в подсознании, если результат не оправдывал средств. Но Чимин не ожидал обнаружить себя в конце дня стоящим перед витриной в секс-шопе и выбиращим цепи. Массивные, тяжелые цепи. Что-то поджимается у него в животе от мысли надеть это себе на.... на что бы то ни было. Они просто сломают его. — Детка боится не выдержать? — Агуст словно считывает то, что происходит в его голове. Он прижимается тесно к хрупкому телу и ведет носом по загривку. Рука крепко стискивает пышное бедро, вжимая подрагивающего от напряжения Чимина в пах. Вторая ладонь легко ложится на тонкую шейку, слабо обхватывая. Агуст склоняется к розовеющему ушку, — Она будет у тебя здесь. Длинные пальцы плотнее сжимаются на шее. Чимин гулко сглатывает и говорит едва слышно. — Она меня задушит. От судорожного тяжелого выдоха на ухо у него резко пробегают мурашки по хребту. От осознания, что эта мысль настолько заводит Агуста, в теле вспыхивает жар. Становится душно, дышать будто нечем. Чимин хватает ртом воздух и жмурится от накатившего возбуждения. Боги, Агуст хочет его этой ночью. Агуст хочет сотворить с ним это ночью. Чимин слабеет в коленях. — Не бойся, я не сделаю тебе больно, — касания становятся мягче и нежнее, но руки продолжают держать его крепко, не позволяя съехать на пол. Чимину так горячо от прижимающегося к спине тела, что он почти готов встать на колени и прижаться лицом к мощному бедру. Агуст не сделает ему больно. Но Агуст сделает ему хорошо. Очень хорошо. Дальнейшая суета проходит мимо него. Он отстраненно замечает, как на кассу попадает два вида цепи, как Юнджи с озабоченным видом выбирает крупный бутыль смазки, Шуга восхищенным взглядом выпрашивает у него ушки вроде тех на девушке из игрового клуба под тактичное умалчивание Чимина о хвосте с крупной пробкой. Агуст, поддержав мысль, берёт обычненький широкий ошейник. На будущее. И на случай, если цепи будут натирать. Заметно переживая о нем, Юнджи обнимает ладонями его щечки, спрашивая, все ли в порядке: — Ты не выглядишь вдохновленным этой идеей. Скажи нам нет, и никто не посмеет тронуть тебя без твоего желания. Агуст тоже ничего не сделает. Ты не должен.. Чимин сосредотачивает на ней свой рассеянный взгляд и интенсивно машет головой в разные стороны, уверяя, что он в порядке. Он заинтересован. Даже.. очень. Юнджи кивает, уводя Чимина оттуда. Дорога запоминается смутно, позволяя лишь жгучему предвкушению разлиться по венам. Перед ними дверь в их дом. Раздается щелчок, Чимин понимает, что следующий такой станет их точкой невозврата, и сам охотно переступает порог. Едва он успевает скинуть с себя обувь, мощное тело прижимает его к стене. Агуст сдавливает в ладонях талию, припадая губами к шее, и Чимин тихо охает, расслабляясь в сильных руках. От него пыщет жаром. Чимин чувствует его жажду обладать, изящно прогибаясь под давлением пальцев, и слабо сводит ноги. Агуст дышит ему в шею, как загнанный зверь, целует место за ухом, яростно покрывая влажными поцелуями всю доступную кожу, как будто тоже дорвался, как того желал Глосс. Чимин думает о том, что все — все они — сейчас там. Здесь. Все они сейчас здесь с ним, все дорвались до него, до единственно желанного своего сокровища. Он срывается на смущенное хныканье, ощущая, что они нуждаются в нем слишком сильно. Агуст беззастенчиво трогает его везде, сминая бока и упругий зад. Чимин запрокидывает голову, обнажая беззащитную шею. Глухой рокот вырывается глубоко из горла — это так хорошо, что Чимин сжимает бедра от скручивающегося в узел возбуждения. Ему нужно больше и снять всю одежду, остудиться от окутывающего жара. Агуст недовольно порыкивает, не стерпев второй попытки Чимина закрыться от него своими прекрасными бедрами. Он грубо хватает хныкующую детку под сочный зад, усаживая себе на таз, и одной рукой заставляет Чимина прижаться плотно к себе, обхватывая поперек талии. Они едва не теряют пакет с реквизитом к сегодняшним играм. Чимин забывается в сильных руках, дурея от переполняющей Агуста власти над его маленьким жаждущим телом. Его опрокидывают на кровать, пахом вжимая в матрас, и высокий скулёж вырывается сам. Член неприятно упирается в штаны, делая возбуждение болезненным. Чимин пробует протиснуть руку меж их плотно сжатых тел, и Агуст звонко шлепает по тонкой кисти, игнорируя звенящее в голове «осторожнее». Его детка не хочет осторожнее. Малышка извелась от пары обжигающих касаний и мысли о том, что сегодня ее возьмут грубо, не заботясь о том, сколько из всего, что ей дадут, она выдержит. — Агуст.. Агуст, прикоснись ко мне, — Чимин судорожно выдыхает, ловя губами чужое дыхание. Его бедра мелко подрагивают, и мужчина помогает им, крепко сжимая их в руках. — Малышка хочет, чтобы ее потрогали? — он ведет языком влажную дорожку от подбородка до уголка пухлых губ. Чимин жмурится, активно кивая, и неугомонно ерзает под ним, пытаясь добиться какого-то трения, — А малышка заслужила, чтобы ее приласкали? — Пожалуйста, Агуст, я.. Мне нужны твои руки, — Чимин мелко скулит от несдержанного рыка прямо в губы. Пухлыми пальчиками он прихватывает Агуста за тыльную сторону шеи и с оставшейся в нем силой тянет к себе, впечатываясь в губы поцелуем. Его кусают за самовольничество, разграничивая удовольствие и мягкую боль от зубов на языке. Чимин слепо двигает губами, пытаясь проникнуть языком во влажный рот, но Агуст отстраняется, не позволяя ему, чтобы поцеловать первым. Он толкается внутрь, смешивая влагу, и делает резкий толчок бедрами, сдавливая их скованные штанами члены. Чимин хнычет так, словно расплачется, если его продолжат мариновать в сжигающем возбуждении. Агуст вытаскивает его из одежды, сжалившись над перевозбужденной деткой и, возможно, поддавшись лстивому ощущению того, что это из-за него Чимин такой. Это его Чимин хочет ощутить как можно быстрее ближе к себе. Что-то внутри неуловимо смягчается, подталкивая к длительному влажному поцелую. Торопливо облизывая ласкающие губы, Чимин мягко втягивает в мокрый рот длинный ловкий язык, посасывая без зубок и чувствуя, как Агуст начинает искать то же трение, прижимаясь крупным вставшим членом к упругому бедру. — Разденься, Агуст. Я буду хорошим для тебя. Пожалуйста, — Агуст уверен, что Чимин станет умолять, если нажать на него чуть посильнее. Но, кажется, он слаб перед ним гораздо сильнее, чем думал раньше. Пряжка ремня брякает оглушительно громко. Чимин обнимает ногами его талию сразу, стоит брюкам слететь с ног. Они оба обнаженные, разгоряченные друг перед другом, и это так невыносимо хорошо. От понимания, что может быть лучше, едет крыша. Чимин скользит ручками по широким плечам, желая притянуть Агуста к себе, зарывается пальцами в смоляные волосы и тонко стонет от ощущения губ на шее. Губы спускаются ниже, прочерчивая влажную дорожку, Агуст смыкает челюсти на изящной ключице. С пухлых губ срывается неожиданный даже для самого Чимина судорожный стон. — Нгх, Агуст... Да. Еще. Сделай так еще раз, — Агуст прикусывает, слыша глухой стук от резкого соприкосновения зубов с ключицей, и ловит сладкий сорванный голос на ухо. — Что такое, Чимини? Моя славная крошка любит, когда ее кусают? — Чимин шумно выдыхает от мурчащего низкого голоса себе в шею. Ему так чертовски мало, он становится немного нервным от того, что не получает ожидаемого наслаждения. Он хочет больше и быстрее. — Крошка любит, когда ее хорошенько трахают, Агуст. Я думал, ты хочешь меня так, что не сможешь думать ни о чем другом, но ты как будто не стараешься вовсе, — все неправда. Чимин слышит, как очевидно дрожит его голос. Член истекает, создавая маленькую лужицу под пупком. Это провокация, манипуляция, что угодно, лишь бы Агуст не томил. То, что она не работает, а Агуст лишь расплывается в самодовольной усмешке, делает его отчаянным. — Ты так сильно хочешь, чтобы я поимел тебя, да? Крошка Пак Чимин опустилась до маленьких глупых манипуляций, пытаясь получить мой член, — Агуст насмехается настолько явно. Чимин кусает губы, чувствуя подступающий комом к горлу стыд. Неудовлетворение липко распространяется по телу, рискуя смениться обидой. Агуст влажно целует его губы и говорит, не давая этому случиться: — Повернись на живот и попроси меня как следует. Тогда я дам тебе все, что ты попросишь. Чимин сглатывает комок, поворачиваясь к Агусту спиной и задирая попку. Он заводит руку за спину и оттягивает пальчиками ягодицу, открывая прекрасный вид на сжимающуюся дырочку. — Пожалуйста, Агуст. Она обслужит тебя так хорошо. Она так нуждается в большом тяжелом члене, который заполнит ее всю. Агуст, умоляю, — просящий слезливый взгляд, брошенный из-за плеча, становится последней каплей. Мужчина давит на поясницу, скользя по мягким линиям вдоль позвонков. Пальцы зарываются в загривок и вжимают Чимина лицом в подушку. Чимин не видит, но слышит, как шуршит пакет и брякают звенья цепи. В животе что-то сладко поджимается. — Хорошая детка. Чимин отзывается облегченным выдохом, но после вскрикивает запрокидывая голову вслед за дернувшей его за волосы рукой. Легкая боль расползается по коже головы, заставляя тянуться к руке и выгибаться всем телгм. На шею ловко ложатся толстые звенья, контрастно холодя горячую кожу. Агуст отпускает его волосы так же внезапно, как схватил за них. Чимин клонится всем телом обратно к подушке, но цепь натягивается вслед за ним и впивается в глотку до хрипа и судорожно кашля. Крохотные по сравнению с ней пальцы интуитивно цепляются за металл, пытаясь избавиться от неприятного чувства, и Агуст тут же отпускает цепь. Он притягивает Чимина за плечи к себе, плотно прижимая спиной к своей груди. Ему приходит прикусить язык, чтобы взволнованное «ты в порядке?» не слетело с губ. Это отрезвляет их обоих, сбрасывая пелену неконтролируемого возбуждения. Чимин запрокидывает голову на агустово плечо, молчаливо уверяя, что все в порядке. И сердце приятно сжимается от нежности, с которой Агуст покрывает сгиб плеча поцелуями, прикусывая кожу совершенно условно, без давления. Из под его укусов по плечу приятно расползаются мурашки, согретые подрагивающим горячим дыханием. Чимин подозревает, что притихший Агуст извиняется перед ним за оплошность, и, зарывшись пальцами в его волосы, мягко просит: — Агуст. Сделай так еще раз. — Как, Чимини? Чимин неторопливо отодвигается от Агуста, подаваясь вперед. Упирается одними пальчиками в кровать и красиво прогибается в спине, натягивая цепь собою. Плавные линии талии переходят в округлую попку и пышные бедра, напрашивающиеся на хороший шлепок. Агуст сглатывает скопившуюся во рту слюну, осторожно подтягивая цепь к себе. Светлая головка напряженно запрокидывается от давления, Чимин больше не чувствует покрывала под рукой и прислушивается к ощущениям. Это не больно. Немного трудно дышать, а горло невольно сокращается после прошлого резкого рывка, подталкивая к лживой нужде откашляться. Но это правда не больно, и Чимин спешит заверить Агуста. — Да. Еще, Агуст, натяни меня. Пожалуйста, — он клянется, что слышал, как скрипнули стиснутые клыки. Сорванное дыхание согревает загривок. Чимин просяще, сдавленно скулит, подставляясь едва держащему себя в руках зверю. В шуме их выдоха щелкает крышка. Чимин узнает в ней лубрикант, вздрагивая от прохладной влаги, стекающей с копчика вниз к пульсирующей дырочке. — Малышке нравится быть на грани? — спрашивая Агуст, почти вернув себе прежнюю уверенность. Он делает оборот рукой, сокращая цепное поводье, туго тянет Чимина, прогибая красивую спинку, насколько она способна изогнуться, и касается испачканной в смазке дырки. Чимин хотело было падаться навстречу, скользнуть по ласкающим пальцам, но от каждого лишнего движения цепь затягивается нарочито сильнее и как-либо двигаться становится затруднительно, невозможно. Ему остается лишь смиренно хрипло поскуливать, предлагая себя. — Малышке нравится, — утвержденно урчит довольный Агуст. В его голосе слышны одобряющие нотки, подначивающие Чимина захныкать звонче, скользнуть по пышным бедрам соблазнительно пальцами, выпрашивая больше похвалы, — Моя хорошенькая девочка. Такая мокрая для меня. Агуст коротко пошлепывает пальцами по густым каплям стекающей смазки, создавая невероятно пошлый хлюпающий звук. — Знаешь, Шуге очень нравится твой вид, — рокочет Агуст, не без удовольствия наблюдая за дрогнувшими бедрами. Чимина затапливает волна стыда, прошивающая каждую клеточку тела. Шуга.. Его маленький милый Шуга.. Он жмурится, не справлясь с тем, как дергается его член от осознания этого, перед глазами медленно кружится от нехватки кислорода, — Он так настойчиво просит тебя примерить те славные ушки. Что думаешь? Натяжение цепи слабнет, позволяя Чимину сильно втянуть воздух, наполнив легкие слишком резко. В глазах на мгновение темнеет, но хваткие пальцы держат за плечо, не давая упасть. На спину ложится обжигающий холодом металл, спускающийся по позвонкам прямиком между ягодиц. Он вздрагивает и хаотично согласно кивает. — Я на.. Я надену их. Ободок с ушками падает рядом на покрывало с хлопающим звуком. Чимин тянется к ним, выгибаясь, стараясь сохранить положение верхней части тела таким, каким оно было все это время, словно цепь все еще сдерживает его. Он надевает аксессуар подрагивающими пальцами и резко задыхается, давясь воздухом не от цепей, а от толкнувшихся в него сразу двух пальцев. Ощущение настолько ошеломляющее, что он запоздало стонет, дергаясь вперед и пытаясь убежать от толкающихся фаланг. Но теперь звенья брякают одна за другой, возвращая прежнее чувство удушья. — Будь хорошей девочкой, теперь сведи для меня свои ножки. Чимин трудно глотает капнувшую с уголка губ слюну, издавая тонкие задавленные звуки, и почти неосознанно сдвигает ступни, беспрекословно подчиняясь. Пальцы грубовато толкаются в хлюпающую дырку, жадно принимающую в себя жесткие движения. Этого много за раз. Он хотел больше, но сейчас это чересчур для него. Толкнувшийся меж ступней член становится последним, что Чимин мог вынести перед тем, как сорваться в плаксивые стоны. Ему щекотно. Крупный горячий член скользит по изгибам ножек, вынуждая подергиваться от дразнящих нервы прикосновений. Он пытается раздвинуть ноги, избежать невыносимых ощущений, но рычание, раздавшееся в опасной близости от шеи, заставляет бороться с самим собой. — Агуст.. Агуст, ах, боже.. Я не могу, Агуст, я не могу, — Чимин жмурится. К длинным пальцам добавляется еще один, и все подушечки прицельно бьют по простате. Агуст сдвигается ближе к скулящему Паку, зажимая его бедра своими и резче трахая нежные ножки. Это немного неудобно, и он рычит неудовлетворенно, вынужденный замедлиться. — Руки за спину, Чимин. — Агуст... — Руки за спину. С трудом, но Чимин справляется, укладывая предплечья на поясницу. У него слезятся глаза, а член пульсирует так сильно, готовый в любой момент взорваться. — Наклоняйся вперед. Давай, девочка, ты сможешь. Он пытается. Искренно старается быть для Агуста хорошей девочкой. По щекам скатываются первые несдержанные слезки, а дыхание, до этого возможное хоть как-то, теперь перекрыто полностью. Цепь держит его на весу, вверяя хрупкое тело одному Агусту. Чимин особо отчетливо чувствует скользящий в ногах горячий член и резко содрогается в поражающем оргазме, плохо осознавая то, насколько собственный член становится влажным. Расфокусированный невидящий взгляд скользит по смятому покрывалу, пока заплаканные глазки не начинают закатываться, все чаще встречаясь с темнотой. —... тебе быть аккуратней. Всегда, когда вы, мудачье, меня не слушаете, это выходит боком. — Заткнись. У меня все было под контролем, ясно? — Ты это от слова "было"? — Юнджи. — Агуст. Они рявкают друг на друга, замолкая сразу, стоит Чимину захрипеть что-то невнятное. Он пытается пошевелиться, чувствуя, как нехотя отдается уставшее тело. Усталость приятная, томительная. Чимин купается в этой неге, не спеша открывать глаза. Он так бы остался лежать, если бы не взволнованный голос: — Чимини? Любимый.. Рука поддается нежному порыву, и через мгновение коротенькие пальчики поглаживают еле различимую щетину. Мужчина жмется к мягкой ладошке, обнимая ее своими двумя руками. — Юнги?.. — Я здесь, малыш. Я рядом, — Чимин открывает глаза, все еще немного расплывчато видя мир перед собой. Юнги нависает над ним со встревоженным видом, и он невольно улыбается. — Я в порядке, хен. — Ты уверен? — Мгм. Мне было хорошо. Правда хорошо, — Чимин тянет Юнги к себе, укладывая рядом и зарываясь в мягкие волосы пятерней. — Ты был в отключке пару минут. Я убрал цепи, но на твоей шее остались.. — Юнги поджимает губы, разочарованно хмурясь. Чимин поворачивается на бок, переплетаясь ногами и прижимаясь к нему полностью. В бедро ему ощутимо упирается полуопавший член, и он хмурится тоже, но совсем по другой причине. — Следы пройдут. Мне было приятно, хен. Тебе не о чем переживать. Я бы даже.. повторил как-нибудь, — его пробирает на сладкое хихиканье при виде того, как заблестели обнадеженные глаза Юнги. — Хорошо.. Хорошо. — Ты не кончил, хен. — Это ничего. — Я хочу, чтобы ты кончил. Используешь мои бедра? — Чимин кокетливо ведет пальчиками по крепкой обнаженной груди, спускаясь к крупному даже в полувствавшем состоянии члену. — Ты уверен, Чимини?.. — Конечно, хен. Я хочу, чтоб ты испачкал меня здесь, — пальчики, собравшие капельку смазки с крупной головки, опускаются на место под пупком. Чимин легонько трогает себя, скользя по отсутствующей блядской дорожке, — И здесь, — касается нежной кожи бедер, ноготком очерчивая внутреннюю, самую чувствительную их часть. Он игриво улыбается, наблюдая, как Юнги жмурится, принимая важное решение и, очевидно, пытаясь справиться с возбуждением. Чимин только шкодливо хихикает, когда его укладывают обратно на спину, нависая. — Я буду нежным. — Тебе нужно просто поиметь мои бедра. Они ведь тебе очень нравятся. Юнги пораженно выдыхает, вскидывая брови: — И когда ты стал таким раскрепощенным?.. — Мне было слишком хорошо сегодня, и мне хочется, чтобы тебе было тоже. Юнги нечего противопоставить. Он вздыхает, улыбаясь уголками губ, и качает головой, отодвигая ободок, завалявшийся на бутылочке смазки. Ему требуется всего пара движений рукой, чтобы член стоял и сочился собственной смазкой, — не без помощи разомлевшего обнаженного Пак Чимина, откровенно предлагающего свои бедра в пользование. И еще немного требуется, чтобы получить облегчающий оргазм от вида изящных ножек, умещающихся на одном его плече, и потрясающе плотного трения. Юнги благодарно целует щиколотку, отпускает натруженные бедра, наблюдая, как гипнотически сонный Чимин размазывает капельки спермы по подтянутому животику. — Чимин? — Ммн? — Отнести тебя в душ? Пак недовольно морщится и отрицательно мычит. Без душа обойдется. Он, кажется, не встанет с постели ближайшие пару дней. — Хочу спать. Юнги хмыкает, глядя на свою капризную штучку, и не выдерживает, слишком легко поддаваясь ее прихотям. — Тогда я схожу за полотенцами. — Возвращайся скорее, любимый, — игриво мурлычет Чимин, растягиваясь на мягкой постельке. Юнги уходит за полотенцами, промакивая их в воде, но когда возвращается, Чимин уже сладко сопит. Кажется, вечерний сеанс фильмов отменяется.