почему ты?

«...Что за собой несёт такую же невинность, Так трепетно не передать ее картинами.» Енджун комкает очередной лист бумаги, выбрасывая в мусорку, стоящую рядом с письменным столом, где полным полно подобных набросков. Какой день он уже не может написать что то стоящее, элементарное четверостишие никогда не давалось ему с таким трудом как последние 2 года. Голову совсем не посещают идеи. Не то, чтобы он заставлял себя, он просто пытался отвлечься хоть чем-то от повседневной рутины, где каждый день казался «днем сурка». -К черту. — чеканит тот, лениво вставая из-за стола. Повернувшись, в дверном проеме его уже встречает шестилетняя девочка со светло-русыми волосами и темными, но такими горящими глазами, держа в руках небольшую фотографию с заломами и стертыми краями, которая уже успела выцвести. Парень, изображённый на ней, с отросшими темными волосами, улыбкой, достающей до глаз, светло-коричневой футболке с каким-то принтом. Девочка подбегает к Енджуну, протягивая ему эту же фотографию: -Пап, а кто этот красивый мальчик? — одновременно с интересом и не меньшим восторгом она перевела взгляд на отца. Енджун, улыбнувшись, взял в руки фотографию, но улыбка мигом пропала с лица, как только он увидел изображенного парня на ней. -Не говори маме, хорошо?

***

Енджун просыпается от солнечных лучей, светящих из окна и уже слышит, что Бомгю снова встал первее него и, скорее всего, уже что-нибудь приготовил за то время, пока Ен отсыпался после совместных игр в приставку с младшим до четырех утра. Мама Гю всегда отпускала сына на ночёвку к Енджуну, потому что дружат они с детства, как и матери обоих парней. Да и живут они не далеко, в одном подъезде, Бомгю на шестом этаже, Джун - на восьмом. Они все детство проводили вместе: играли в одной песочнице, устраивали совместные семейные посиделки, ходили в парки развлечений и многое другое. Да и сейчас они неразлучны. Нередко Гю остаётся на ночь у друга, чтобы снова поиграть в приставку или посмотреть фильмы. Да иногда это получается случайно, обе матери не против и доверяют парням, спокойно отпуская их куда-либо. Мама Енджуна вечно на работе, так что квартира почти всегда в их распоряжении. Енджун окончательно просыпается только тогда, когда смог встать и пойти в ванную, умыться. На входе в кухню его уже встречает Бомгю, бегающий вокруг стола и накладывающий в тарелки вкуснейший омлет и тосты с творожным сыром. Все это по рецепту его мамы, который всем всегда приходился по вкусу. -Уже проснулся. — Гю отвлекается от готовки, улыбается, видя растрепанные волосы и сонный вид старшего — Еда уже на столе, а ты иди, приведи себя в порядок. Видел, какое гнездо у тебя на голове? — усмехается младший и убирает со лба Енджуна волосы, которые вечно лезут в глаза. А тот, не упуская момента, прижимается к Бомгю, кладет свои руки на его спину. Обычное состояние Джуна по утрам, Гю уже привык к таким моментам в их дружбе, поэтому просто постукивает по его спине и снова просит, чтобы тот поторопился, потому что еда уже стынет. Старший послушно, но нехотя размыкает объятия и направляется в свою комнату, где из пижамы переодевается в рваные голубые джинсы и свободную белую футболку, после укладывая весь бардак, происходящий на голове. За завтраком Енджун замечает, что в тарелке Бомгю приготовленной еды меньше, чем обычно, да и ест он нехотя и очень медленно. Конечно, ему это показалось странным, ну ладно, подумал он. Иногда и вправду утром есть не хочется, от слова совсем. Он не придал этому столь большого значения и через пару минут они уже разговаривали обо всем и ни о чем одновременно. На дворе июль, на учебу никому из них не нужно и они уже обсуждали, что будут делать сегодня, потому что игры в приставку не то, чтобы наскучили, но обоим хотелось разбавить эту рутину чем-то другим. Например пойти в их любимый парк, где они проводили вместе половину своего детства, там же и познакомились. Ели сладкую вату, вместе смеялись и играли в догонялки. Решив вспомнить эти моменты, через пару часов они уже сидели на качелях около ларька со сладкой ватой и разглядывали облака. Бомгю разглядывал. А Енджун не мог оторвать взгляда от младшего. Он рассматривал его профиль, будто пытаясь запомнить каждую родинку, каждую черту лица. Ему было до безумия спокойно и хорошо с младшим. Каждый раз он восхищался его красотой, его блестящими аккуратно уложенными волосами, ужасно красивыми и добрыми глазами, а ещё аккуратными губами. Но это же нормально, испытывать подобное к другу детства? Они просто очень близкие друзья, ничего более. Вдруг раздается звук телефонного звонка, прерывая прогулку. Бомгю достает телефон из кармана брюк и смотрит на экран. — Объявился. — пробурчал младший, закатывая глаза. — Что там? — сводя брови к носу, Енджун приподнялся, чтобы посмотреть, на чей это звонок так реагирует Гю. — Отец? Сколько он тебе не звонил? Год? Полтора? Только Енджун и собственная мать Бомгю знали, что младший с девяти лет жил без отца. Матери надоели его постоянные пьянки, после которых он, приходя домой, оставлял за собой побитую мебель и несколько очередных ссадин на теле женщины. Гю тоже доставалось, но не так часто. Были и дни, когда он прятался в шкаф, слыша повороты дверного замка и тихо плакал, слушая, как отец калечил женщину. И было все не так плохо, если он это делал голыми руками, а не тогда, когда в нее летело все, что угодно. От посуды и стеклянных бутылок от пива, до стульев и прочей мебели, которую можно было поднять без особых усилий, но прилетело так, что один раз женщину увезли на машине скорой помощи с переломанным носом, кровь из которого никак не хотела переставать литься. А сын продолжал прятаться в шкафу, виня себя в том, что не мог ничего сделать. Не мог защитить мать от отца, хоть и был так мал, что если и вылез бы из шкафа - получил похуже, чем собственная мать. И он благодарен соседям, что те позвонили в 112, когда отец почти пырнул ножом собственную жену после очередной пьянки. Он понимал, что плакаться в плечо матери было не вариантом, потому что, очевидно, ей доставалось больше, чем самому Гю. В такие моменты рядом оказывался Енджун, подставляя свое плечо, чтобы выплакаться, каждый раз спрашивая, не случилось ли чего похуже. А младший все рассказывал. Он доверял ему так, как не доверял никому другому. Он знал, что Джун всегда готов выслушать его, знал, что это остаётся только между ними и никем больше. А иногда семья старшего и вовсе пускала на ночь семью Гю, потому что действительно боялись, что все только усугубится, когда отец войдёт в квартиру. Но, благо, они развелись, а мужчина оказался в обезьяннике. — Я сейчас. — отчеканил младший, вставая с качели и, отходя в сторону, взял трубку. — Сыночек, как ты? — слышится из динамика телефона сразу же, как Гю поднял трубку. Его передергивает. Речь мужчины откровенно напоминала сплошную кашу, где можно было разобрать что-то, только приложив усилия. — Что тебе нужно? — вздохнул Бомгю, сжав телефон в руке. Его раздражало каждое слово, произнесённое им, аж выворачивало. — Сынок, пожалуйста, прости меня. — от каждого слова рука парня сжималась все сильнее. Ничего нового. — Пожалуйста, переведи мне денег. Ты же понимаешь папу, у меня много кредитов, долгов. Сейчас на штраф напоролся. Пожалуйста, помоги отцу. — Ты выблядок, наплевавший на всех, кроме себя, включая собственную семью. Собственных сына и жену. После всего, что... — Бомгю откашливается от образовавшегося кома в горле. — Что ты сделал. После того, как калечил всех, кто только под руку попадался. Ты, блядь, вышел из тюрьмы, только и делаешь, что просишь денег, делая вид, что изменился и пытаешься своими извинениями вытянуть хоть копейку. Тебе не надоело? — Глаза заливаются слезами и, слыша, как отец снова пытается сказать что-то, телефон уже летит со скоростью света на асфальт. Парень смотрит ещё секунд пять на остатки мобильного, после возвращается на качель. — Ахуенно поговорили. — отрезал тот, опираясь локтями о собственные колени. Енджун молчит. Он понял, что ничего нового не произошло, но снова видит заплаканное лицо младшего и его красный нос. Старший знал, что слова никогда сильного влияния не оказывали, поэтому он в очередной раз поднимает друга на ноги и прижимает к себе, позволяя выплакаться ему в плечо. Раз за разом случалось подобное, но ему все ещё так больно видеть слезы Гю, что он бы сделал все, чтобы младшему хоть на мгновение, хоть немного, но стало лучше. Но он понимал, что по щелчку пальца он и не сможет сделать так, чтобы все резко стало хорошо, поэтому только сильнее прижимает к себе и гладит по спине.

***

Уже вернувшись домой, Енджун заходит к себе в комнату, к сидящему на кровати Бомгю с кружкой его любимого горячего чая с ягодами. Младший словно не видит и не слышит его, он даже не повернулся. Ен знал, что он тяжело переживает подобные ситуации да и сам понимал, как отвратительно переносить подобные звонки, ещё и от такого отца. — Я сделал тебе чай — бормочет старший, чтобы обратить на себя внимание и ставит чашку на прикроватный столик, садясь рядом с Гю на кровать. — Где твой телефон? — он осматривает комнату, но так и не находит взглядом мобильник. — В парке разбил. — наконец хоть что-то говорит младший, но так же продолжает смотреть в одну точку. Енджун не задаёт лишних вопросов. Он задал один - получил ответ. Понимает, что сейчас действительно лучше не донимать Бомгю, но отвлечь стоит. — Пошли в приставку поиграем?

***

К вечеру Гю уже стало лучше и он решил отправиться домой, потому что мама ведь тоже там одна, ничего ли не случилось и вообще, как она там. — Напиш... Приходи, если что. Я буду рад. — Вспоминая, что Бомгю сейчас без телефона. — Завтра обязательно зайду. — Зашнуровав свои высокие конверсы, младший обнял друга на прощание и вышел из квартиры, позволяя Джуну закрыть за ним дверь.

***

Утро. Старший просыпается от слабых стуков в дверь. На Бомгю не похоже. Енджун поднимается с кровати и с опаской направляется к источнику звука, но стуки прекращаются сразу же, после сильного удара в дверь, будто кто-то со всей силы ударил ладонью и остановился. Он открывает дверь, а перед ним ослабевший Гю, еле стоит на ногах. Весь бледный, как труп. Тяжело дыша, он падает на пол, но Енджун, успевший его подхватить, уже закрывает входную дверь и тащит его тело в комнату, абсолютно не понимая что происходит. У старшего начинается паника, уже у самого ноги косит, как только он снова смотрит на младшего. У него и круги под глазами такие, словно не спал всю жизнь, так ещё и ноги будто худее стали, чем вчера, а выражение лица такое безжизненное, что он и сам его не узнает. Енджун усаживает его на диван, бегающими глазами скользит взглядом по Бомгю, спрашивает, что случилось, что же с ним такое. А он словно не слышит. У Бомгю в глазах рябит, он слышит собственное биение сердца и, только отрывками, обеспокоенный голос Енджуна. Он наклоняется вперёд и его рвет на дорогущий ковер. Было бы это обычное отравление, но нет. Рвет его с кровью, что медленно расплывается пятном по ткани, лежащей на полу, а из глаз текут слезы. Младший шатается, конечности трясутся. Он выглядит так, будто сейчас так же безжизненно упадет. Он начинает слышать Енджуна и уже собирается сказать ему, но с губ срывается еле слышно — Рак. Дальше все как в пелене. Старший подхватывает ослабевшее тело Бомгю, который только что потерял сознание. Он выбегает на улицу, предварительно взял с собой ключи от машины, держа на руках младшего, совсем не волнуясь о том, что он бежит по лестнице в пижаме, босыми ногами. Вылетая из подъезда, он подбегает к машине и кладет тело Гю на заднее сиденье, сам садится на руль. Слезы выступают на глазах, накрывает тремором, сердце бешено стучит. Он не задумываясь заводит машину и сразу же едет в сторону ближайшей больницы. — Потерпи ещё немного, пожалуйста! — Кричит старший так громко, что с закрытыми окнами даже на улице отчётливо слышно. Он выжимает газ в пол, едет по встречной, лишь бы он успел и это был просто сбой в организме. Теми же босыми ногами он бежит по лестнице в поликлинику. Его встречает обеспокоенный врач, а Ен только и кричит о том, что это срочно и что надо быстрее что то сделать, потому что можно не успеть. Бомгю увозят на каталке, а Енджун уже ничего не помнит. Он очнулся от запаха нашатыря на лавочке в больнице. Врачи садят его, пытаясь сделать это как можно аккуратнее, начинают допрашивать. Енджун не слышит. — Его рвало кровью утром, потом потерял сознание. — все, что он смог выдать хриплым сорванным голосом, пытаясь проморгаться и привыкнуть к яркому свету и белым стенам больницы. Он, оперевшись руками о лавочку, сжал ее до побеления костяшек на руках и слезы снова хлынули по щекам. Почему он позволил уйти ему домой, зная, что его мама уезжает на работу раньше, чем он просыпается, да ещё и без телефона, без связи. А если бы он не дошел до квартиры Енджуна? Если бы он не отвез его и продолжил спать? Мысли переполняют черепную коробку, в глазах рябит, он не видит ничего, кроме белых стен и пятен. Из палаты выходит врач, в таком же белоснежном халате, как и все вокруг. Он направляется в сторону Джуна и останавливается в паре метров от него. — Рак печени. Мы не успели. — монотонно произносит врач. Вроде бы и с долей сочувствия, а вроде и нет. Дыхание сбивается. Парень ещё больше вцепляется в сиденье, закашливается, подскакивает с места. Он трясет врача за плечи, повторяя «Почему вы ничего не делаете?! Разве я за этим привез его сюда?! Сделайте что нибудь!». Доктор перехватывает руки парня, опуская их. — Мы не успели. Это рак последней стадии. Вы должны были приехать намного раньше. — так же монотонно срывается с его губ. Енджун отходит, ударяется спиной о стену и сползает вниз, на пол. Он хватается за свои волосы, тянет их, мол почему же ты, Бомгю, не сказал раньше? Ты же знал об этом. Почему ты ничего не делал? А почему я не обращал внимание на то, как ты питаешься? Почему именно ты? Он ослабляет хватку, ударяется головой о стену. Спустя пару минут уже просит о том, чтобы врач пустил его в палату к Бомгю. Он не отговаривает его, не пытается что то объяснить. Видимо, не такой уж и бессердечный. Енджун дёргает ручку двери в палату. Он смотрит на бледную кожу младшего, на ослабевшее тело и закрытые глаза. Падая на колени у койки, берет его ледяную руку в свои, прислоняет ее к своей щеке и по руке Бомгю моментально стекают слезы старшего. — Почему ты не сказал мне? Ты же знал обо всем с самого начала.— Джун закашливается, положив голову на койку к Гю. И продолжает. — Ты ведь всегда рассказывал мне все. Знаешь, я и вправду всегда хотел тебе помогать. Но я такой трус..— И он все ещё боится. Несмотря на то, что Бомгю, скорее всего, уже и не слышит старшего. — что не могу сказать о том, что люблю тебя. Я пытался вбить себе, что это неправильно. Что ты просто друг детства и это нормально - ощущать себя так хорошо рядом с другом. И только сейчас, видя тебя на больничной койке, я осознаю, что пытался соврать самому себе. И тебе тоже, получается. Правда, спасибо тебе за то, что всегда был со мной. Енджун никогда не был многословным, он не мог говорить так много. Поэтому сейчас, сидя на полу, около тела Бомгю, держа его почти ледяную руку, он понимает, что сказал все, что нужно. Поэтому набирает на телефоне номер его матери, чтобы рассказать и случившимся.

***

Он встаёт с пола и, уже собираясь уходить, наклоняется к младшему и оставляет невесомый поцелуй на его ледяных губах. Пожалуй, это единственное, что он хотел сделать на прощание.