Странный

— Почему вдруг решил рисовать меня? — отвлекается Салли от музыкального инструмента, решив перестать притворяться ничего не замечающим. До этого он сидел прямо на полу, перебирая аккорды на гитаре, пока Ларри практически впитывал его взглядом, скрючившись в кресло-мешке над скетчбуком. — Что значит «вдруг»? — бормочет Ларри, но с карандашем во рту его ответ звучит невнятно. Он возвращает взгляд, смотрит прямо в прорези маски, — Мне казалось это очевидно. Его ответ настолько размыт, что Сал не совсем уверен, правильно ли понял посыл, но спрашивать не решается. Он не глуп, и ответ трепыхается взволнованной пташкой где-то под подкоркой. Привычно проигнорировав это, он ухмыляется в шутку, зная, что собеседник отлично поймёт это даже без зрительного подтверждения. — Нравлюсь? В ответ, однако, вместо знакомого подстебывания, Ларри отчего-то отвечает вдруг совершенно серьёзно: — Очень. Взгляд его, до этого проникновенно заглядывающий прямо в глаза, опускается обратно к рисунку. Казалось, Ларри и сам не ожидал, что вдруг ляпнет нечто подобное. Порой их шутки действительно переходили черту, но то были просто шутки и они оба чувствовали это. В такие моменты ни один из них не стушевывался на месте, вдруг не зная, куда себя деть. Впервые Салли поблагодарил свой протез, который спрятал его пылающее лицо от чужих глаз. У Ларри такой ширмы не было, отчего он изо всех сил старался изобразить бурную деятельность в своём скетчбуке, хотя руки его очевидно дрожали. Сал Фишер давно привык, что у большинства людей он вызывает отторжение. В какой-то степени он их не винил, ведь и сам старался не слишком часто смотреть в отражающие поверхности. Его протез действительно вызывал дискомфорт невозможностью прочесть эмоции, так как единственными открытыми окошками были выемки для глаз. К тому же самому Салу нравилось носить длинные волосы, которые — помимо того, что имели провокационный цвет от природы — он по совершенно не ясным причинам любил заплетать в хвосты. Наверняка люди на улицах принимали его за фрика. На самом деле, переезжая в пятиэтажку на окраине городка под названием Норкфилл, Сал Фишер ни на что особо не надеялся. Он начал бродить по соседям, чтобы совместить приятное с полезным — познакомиться с новыми людьми, а так же скрасить время. Встреча с Лизой была благословением, потому что эта святая женщина являлась матерью парня по имени Ларри. У Ларри оказались густые брови и орлиный нос, удивительно органично смотрящийся на его лице. А ещё выразительные глаза, настолько тёмные, что кажется, будто радужка сливается с зрачком. Словом, Ларри оказался воплощением самой Лизы, только в образе парня-подростка. Было забавно размышлять о том, как порой странно работает человеческий мозг, как какие-то вещи могут казаться привлекательными одному человеку и совершенно отталкивающими другому. Потому что Ларри посмотрел на него, глаза его восторженно расширились и выдохнул он лишь одно слово: — Вау. Ларри был странным. Ларри ему нравился. Салли не мог вспомнить, было ли хоть раз такое, чтобы он находил общий язык с кем-то настолько быстро. В смысле, такое было. Несмотря на всю свою отталкивающую внешность парнем он был довольно дружелюбным и общительным, но по какой-то причине с Ларри они спелись буквально в одночасье. Ларри любил держать руки в карманах даже при ходьбе, слушать малоизвестный металл и рисовать. У него была такая же тяга к длинным волосам. А ещё Ларри был выше Сала на целую голову, отчего ему пришлось бы склониться, чтобы поцеловать его… Наверное, было удобно притворяться, будто он ничего не замечает, потому что это была лучшая дружба в жизни Сала. Ещё никогда у него не было кого-то столь близкого, кто не являлся его родственником. Общаться с Ларри было легко, словно они знали друг друга всегда. Годами они просто кружили друг вокруг друга, не делая ничего, что могло бы поставить под угрозу их общение, потому что это была лучшая дружба у Ларри тоже. Наверное, они оба на самом деле все понимали, да? Салли отложил гитару в сторону, поднялся с ковра и направился к притихшему другу. Тот стрельнул в его направлении встревоженным взглядом и вернул его к листам бумаги, впервые теряясь в присутствии Сала. Очевидно, первым его порывом было перевести тему, отвлечь его, замаскировать свой промах. Вместо этого он вдруг прикрывает глаза и опускает плечи в поражении. — Я прокололся, да? Не желая больше мучить своего друга, Салли просто плюхается рядом. — Был лишь вопрос времени в том, кто из нас первым попадётся на этом. Во взгляде Ларри мелькнуло осознание, он неверяще воззрился на собеседника, изо всех сил пытаясь прочесть выражение лица через доступные прорези. Вздохнув, Салли обнял руками колени и постарался выскоблить из своего тела силы хоть на какое-то действие, которое прояснит ситуацию. Он протянул руку. Пальцы более широкой ладони без сопротивления раскрылись, пропуская между собой другие — бледные, с накрашенными чёрным лаком ногтями. Казалось, секунда понадобилась Ларри на осознание, а в следующий миг он буквально падает на Салли, сгребая его в медвежьи объятия. — Чёрт, я думал, мне кажется! — выдыхает он куда-то в плечо, и Салли чувствует, как дыхание теплотой касается серег-гвоздиков на его ухе. Почти незаметное ощущение, но от него сердце подпрыгивает в груди. Салу почти больно от этой нежности, которую хочется выразить прикосновением губ, но перед лицом привычная преграда. Пускай Ларри уже видел его без протеза и умудрился не убежать, Салли не желает устраивать ему такую проверку на прочность. Ларри, однако, кажется несогласным с этими мыслями. Отстранившись, но все так же цепляясь за его ладони пальцами, он с надеждой вглядывается в его глаза — единственное, что может видеть. — Пожалуйста. Всего одно слово, отчего в Салли возникает желание притвориться несведущим, вот только знает, что на самом деле понимает все очень даже хорошо. И то, что он все понимает, Ларри знает тоже. — Ты уверен? — единственное, что он спрашивает Вместо ответа Ларри тянется к замочкам на его макушке. В его чёрных глазах пляшет предвкушение, а Салли вновь думает, какой он странный. Темнота, закрывающая часть видимого пространства, отступает и воздух касается оголенной кожи. Салли не успевает поддаться негативным мыслям, так как его изуродованное лицо любовно обхватывают ладонями. Перед его взглядом — Ларри, смотрящий на него так, будто он лучшее, что было в его жизни, и нежность вновь махровым комочком пушится в его груди. Ларри чудак и Саллу это нравится-нравится-нравится. Наклонившись, он неловко промахивается и утыкается в щетину на подбородке, от того что Ларри так же одновременно двигается в его сторону. Встретившись взглядами, они делят улыбку, а затем — Сал чувствует её губами и жмурится от щемящего чувства внутри себя. Ларри дышит ему в лицо, продолжая держать его в собственных ладонях, склоняет голову и углубляет поцелуй. От интимности момента и влажности чужого рта у Сала все внутри сладко ноет, отчего инстинктивно он впивается ногтями в чужие ладони и едва слышно всхипывает. Звук вырвался из него как-то совершенно бесконтрольно, но Ларри буквально звереет, перенося руку на голубоволосую макушку и прижимая его голову ближе. — Чел, мне от тебя башню сносит, — шепчет он, проталкивая свой язык в его испещренный шрамами рот. «Странный, странный…» — бьется в мозгу одна единственная мысль, сбагренная восхищением, пока Салли пытается приноровиться к этому новому способу выражения чувственности. Было удивительно, что он в принципе может разделить с кем-то такой момент. В свои шестнадцать он запрещал себе мечтать о каких-либо отношениях, которые обычно случаются в эти годы у подростков. Расстраиваться по этому поводу — тоже. Он думал, что навсегда останется одиноким, но ему казалось — в окружении друзей он мог с этим смириться. Однако сейчас, когда Ларри самозабвенно вылизывал ему рот и все внутри сладко отзывалось на это, уже не был в этом уверен. Будет ли ему достаточно просто общения теперь? Выпутавшись из чужих рук, он толкает Ларри, отчего тот теряет равновесие и падает обратно в кресло-мешок. Он успевает сверкнуть растерянным взглядом, прежде чем Салли двигается и нависает над ним, опираясь коленями вдоль его боков. Под лучами искусственного света без протеза Сал чувствует себя голым, но Ларри охватывает ладонями его тощие бедра, обтянутые красной джинсой, и смотрит прямо в его лицо так, будто любуется. Из-за того, что большую часть времени считать эмоции можно было только вглядываясь в щели протеза, Ларри выработал привычку проникновенно заглядывать в его глаза при любом удобном случае. Сейчас, когда маски на лице не было, привычка никуда не делась, отчего Сал чувствовал себя букашкой под микроскопом. Ларри умудрялся считывать его даже с маской на лице, что он увидит сейчас, без этой преграды? — Мне нравится видеть твоё лицо, — вдруг говорит он и это неожиданно смущает. Салли склоняется над распростертым телом, возвращается к уже знакомым губам, отчасти, чтобы привычно спрятаться. — Думаешь, я не знаю, что ты делаешь? — хитро бормочет Ларри, и Салли поспешно пытается его отвлечь от этого разговора прикосновением собственного языка к чужому. Судя по дрожащему вздоху — успешно. Ладони скользят вдоль его бедер, проникают под свитер, оглаживают бока, находят тонкую, практически мертвенно-бледную кожу, натянутую на позвонки. Салли чувствует прикосновения, теряется в них, смотрит в чёрные глаза и думает, что прекрасно понимает Ларри. Ему тоже сносит башню. Как оказалось, целоваться с кем-то действительно было приятно, особенно, когда «кем-то» был Ларри. Они неспешно изучают друг друга, иногда случайно сталкиваются зубами и смотрят в глаза. Салли не может вспомнить, занимался ли ранее с кем-то чем-то столь интимным, несмотря на то, что до снятия одежды не дошло. С другой стороны, одно то, что кто-то видит его лицо максимально близко уже заставляло все внутри сжиматься. Но это был Ларри, его самый лучший друг уже почти пять лет. Подумав о том, что называть другом того, кому лезешь в рот языком довольно забавно, Сал невольно фыркнул прямо в чужие губы. — Я надеюсь ты смеешься не из-за меня, — осоловело бормочет Ларри, пьяно кусая парня за угол подбородка. Вздыхая, Сал поднимает голову вверх. Тёмные волосы попадают в поле зрения, пока сам их обладатель выцеловывает его шею. Ощущения кажутся немного щекотными, но в большей степени будоражащими. Хныканье выскальзывает из приоткрытого рта, Салли невольно прикусывает губу. — Нет, — не сразу вспоминает он, что так и не ответил на сказанное, — Точнее, отчасти из-за тебя. — Мне пора переживать? — Только разве что о смене статуса в моей жизни, — бормочет парень, вытягиваясь от прикосновения к оголенной спине под свитером, — Наверное, мне будет странно и дальше считать тебя лучшим другом. Ларри отвлекся, вернул зрительный контакт. — Почему нет? — прошептал он, оглаживая пальцами рваные щеки, — Думаю, я все равно им остался. Салли опирается руками о плечи, ведёт ладонями выше вдоль шеи, задевая длинные волосы. Понимает, что впервые касается их кожей и чувствует, что они отличаются по структуре, кажутся более плотными, чем его собственные. Ныряет пальцами под воротник футболки, просто потому что может. — Ты прекрасно понимаешь, что я имею ввиду, — фыркает он, поворачивает голову и подхватывает зубами большой палец, опрометчиво находящийся рядом. Едва не потеряв мысль, Ларри завороженно наблюдает. — Тогда… — он сглатывает, — Я могу начать считать тебя своим парнем? — Думаю, я им являюсь уже минут десять.