Полюби что имеется.

Айзава почти всю свою жизнь привык быть один и абстрагированным от общества. Сидел один, ел один, ходил один, кормил кошек один. Ему было так даже лучше, но иногда всё же хотелось чего-то нежного со стороны других. Конечно, у него были самоназванные друзья, такие как Хизаши Ямада и Ширакумо Оборо, но он их как таковыми не считал. Конечно, они разряжали его хмурую обстановку вокруг пары метр на метр, но как-то не имели для него особо значения. Сам же Шота не был бы ни опечален, ни рад тому, что они бы от него отреклись. Всё временно, так же, как и он, а в следствии, нечего привязываться. Единственное, от чего он не мог отречься, так это кормить кошек утром и вечером. — Шота! — Протягивая последнюю букву в имени, Ямада кружил вокруг парты и пытался достучаться до друга, который никак не хотел реагировать. — Ну что… — Дописывая последний иероглиф, Шота закрыл тетрадь и уткнулся лицом в руки, бурча что-то Хизаши. — У тебя сегодня нет плохого предчувствия? — Как будто бы на твоём вечно счастливом лице может быть что-то плохое… Нет у меня никакого предчувствия. Ширакумо придёт с минуты на минуту, к тому же, сегодня стажировка, потому не действуй на нервы с утра. — Окей, тогда ожидаем Ширакумо! — видно было, что улыбка натянутая, но особого значения этому никто не придал. Ширакумо придавило обломками здания, которые отвалились из-за того, что Хизаши закричал в монстра, который отражал причуды, попадающие в него. Айзава, конечно этого не заметил, но Хизаши потом всю свою жизнь будет жалеть об этом и винить себя в его смерти. Просыпаться утром и понимать, что буквально вчера ты убил одного из своих лучших друзей, которому ты всё рассказывал, который был тебе как брат, просто ужасно. Порой, Мику было даже стыдно разговаривать с Шотай, или приходить на могилу Ширакумо, ведь все мысли будто бы поглощали его тело и душу. Время шло, академия закончена, и Шота так и не смог отпустить смерть Ширакумо, из-за чего жутко сильно закрылся в себе. Выходил на улицу только для того, чтобы сходить в магазин, или на работу, а вытащить прогуляться по городу, или даже в торговый центр хотя бы за одеждой было ещё той мукой. Но не смотря на всё это Хизаши не собирался бросать друга, так как было сложно отпустить того, кого ты знаешь ещё с первых курсов академии. Хизаши всегда нравилось смотреть на Айзаву по утрам, на его заспанное лицо, на то, как он неторопливо перебирает руками, прежде чем сменить ручку на карандаш, чтобы зачеркнуть неправильные иероглифы. Приятно было смотреть в эти вечные измученные глаза, но вместе с приятными ощущениями были и чувство стыда, и вины и капля нежности. Понимать в подростковом или даже после подросткового возраста какие чувства ты испытываешь какому-либо человеку довольно сложно, что же там говорить о Хизаши, который положительно настроен практически сразу к каждому человеку. Возможно, Айзава для него был просто очень хорошим другом, а возможно тем, кого он любил всю свою жизнь с самой первой встречи. Вот так, не торопясь, год за годом отношения между этими двумя все теплели и теплели, так они начали работать в одной академии вместе с Полночь учителями. Позже, когда после тяжкого рабочего дня, Шота согласился пойти и выпить немного, чтобы расслабиться. Примерно тогда же, когда Айзава перепил, а Ямада помог ему дойти до квартиры, Стёрка попросил его остаться. Тот без особых колебаний на это согласился. После, когда Мик уже засыпал около кровати Сотриголовы, его внезапно обняли за шею и начали осыпать комплементами. Мику это конечно нравилось, но понимать, кто это говорит, было немного сложно. Тот начал отвечать из разряда «Спасибо», «Ты тоже», «Окей-окей, я согласен». В какой-то момент у Шоты просто закончились слова и он прижал того уже за плечи чуть крепче и аккуратно поцеловал в висок, со словами «Ты ахуенный» и просто вырубился у Мика на плече. Расценивать этот приступ нежности можно было как угодно, но так бы себя Стёрка никогда не повёл, если бы просто был любвеобильным. Это может значить только одно — у Хизаши счастье в жизни.