Кого не видят глаза

      Ибрагим замер, точно каменное изваяние, не в силах даже пошатнуться. Широко распахнутыми глазами, он смотрел на хрупкое тело под ногами и всё внутри кричало, что это не может быть правдой.       Второе убийство...       Визирь тряхнул головой и стремительно нагнулся к женщине, желая проверить пульс, вот только рука дрогнула и замерла, не коснувшись кожи. На шее виднелись следы... Всё внутри сжалось. Стало очевидно, что Гюльфем уже мертва...       Паргалы сжал ладонь в кулак и поджал губы, принявшись оборачиваться по сторонам. Если бы вблизи стояло дерево, то он бы непременно по нему ударил. Вероятный убийца был упущен... И это взбесило мужчину.       Напоследок мазнув сожалеющим взглядом по телу, Ибрагим развернулся, чтобы позвать сюда прислугу и после отправиться к Повелителю.

***

      Она стояла и дрожала с покорно опущенной головой, пока госпожа наматывала около круги, словно хищница, что загнала жертву в тупик. Внезапно шаги прекратились, и вместе с ними будто на миг застыло сердце. Девушка осторожно покосилась в сторону, поймав на себе внимательный взгляд. — Ещё покойная Хатидже Султан наказывала тебе, во что бы то ни стало вытеснить Хюррем из сердца Повелителя! Времени прошло достаточно. Ты почти достигла цели, но этого мало. Ночь четверга до сих пор принадлежит ей! — последнее воскликнула Махидевран, трясясь от злости.       Фирузе слегка сжалась, видя, как недобро блестели глаза черкешенки и в тысячный раз пожалела, что оказалась в этом дворце. Но она в тупике, поэтому вынуждена играть по чужим правилам на две стороны... — Хочу, чтобы она страдала. Хочу, чтобы поняла, какого это. Хочу видеть ее боль, — Махидевран заметалась по сторонам, словно в неком припадке и шептала себе под нос одно и тоже, точно мантру. Фирузе косилась на нее уже обеспокоенно с тенью страха. Госпожа явно была не в себе... И прежде девушка ее такой не видела.       Однако резко женщина замерла, будто о чем-то задумалась, а после стремительно приблизилась к фаворитке, тем самым напугав ее. Фирузе отшатнулась, когда Махидевран вцепилась в ее плечи и скривилась от боли. — Ты должна забеременеть! Это точно убьет ее. А Султан на нее больше не посмотрит! — Госпожа, столько времени прошло, но, очевидно, я не могу...— наконец заговорила Фирузе, только вот знала, что на самом деле могла, однако не желала и другая сторона тоже...       Махидевран несколько секунд смотрела девушке в глаза, будто что-то хотела в них найти, а после грубо оттолкнула ее от себя и отвернулась, выдохнув сквозь стиснутые зубы. — Бесполезно... Всё так бесполезно... — зашептала черкешенка, а Фирузе позади попятилась к двери, не желая больше оставаться наедине с этой женщиной. — Госпожа, с вашего позволения я пойду, — проговорила девушка и выскользнула за дверь.       Фирузе пробежала несколько метров и прислонилась к стене, с облегчением выдохнув, но чуть не подскочила, когда разнёсся грозный голос: — Фирузе Хатууун, ты чего это здесь бродишь?!       В конце коридора стоял хмурый Сюмбюль-ага, расположив руки по бокам.

***

— Повелитель вас ожидает, — Ибрагим вздрогнул и поморгал несколько раз, рассеянно кивнув стражнику, что склонялся перед ним.       Паргалы не помнил, как добрался до покоев Султана, ведь находился в прострации, ничего не замечая вокруг себя. В голове было слишком много мыслей, что сплетались меж собой и давили, а так же перед глазами маячило мертвое тело Гюльфем...       Тяжело вздохнув, визирь постоял ещё несколько секунд и только после прошел на террасу, где на диване сидел Сулейман с опущенной головой, очевидно, о чем-то размышляя.       Ибрагим не решался заговорить, а Султан не обращал на него внимание. Тишину между ними разбавляли лишь шелест листьев и стрекот сверчков. — Повелитель, — хрипло выдавил из себя грек, наконец собравшись с силами сообщить горькую новость.       Сулейман встрепенулся, словно всё это время спал и удивлённо взглянул на визиря. Паргалы подметил, что Султан снова будто бы потух. О былом блеске в глазах, что горел ещё днём, больше не было речи. Сердце сжалось. Если он такой сейчас, то что с ним станет после сказанного? Но Ибрагим не мог умолчать. — Что, Паргалы? — лениво спросил Сулейман, не сосредотачивая взгляда на мужчине. Слишком много мыслей вертелось в голове, так и маня снова погрузиться в себя.       Перед ответом грек сделал глубокий вдох и на выдохе проговорил: — Только что убили Гюльфем Хатун...       Несколько секунд Султан молчал, пропуская информацию через себя. Ибрагим видел, как он на миг растерялся, а потом его одолели сомнения и только после пришло осознание...       Сулейман подскочил и в одно мгновение оказался напротив визиря, схватил за плечи и прокричал в лицо: — В смысле только что?! Где?! Как?!       Выдерживая суровый взгляд Повелителя, Паргалы дал ответ: — В саду... Я как раз шел к вам и услышал крик. Побежал на него и наткнулся на тело Гюльфем...       На лице отразилась гамма эмоций, но отчётливее выделилась боль от очередной потери дорогого человека. Пусть Гюльфем и не была больше любима Султаном, но он безгранично уважал и по-своему ценил ее. Новая смерть ударила по ещё свежей ране..       Сулейман медленно убрал ладони и пошатнулся, обессиленно рухнув на диван. Схватился за голову. Глухо заговорил: — Где была стража? Они должны были охранять каждый угол во дворце и саду! Прими меры, Ибрагим, — мужчина повернулся к визирю и взглянул на того тяжёлым взглядом. — И немедленно отыщи убийцу. Он слишком близко подобрался к нам. Теперь иди.       Сулейман больше не обращал на грека внимания и тот поклонился, не став что-либо отвечать. Молча покинул террасу, думая, как с этим всем теперь разбираться.

***

      Хюррем измеряла покои шагами в ожидании Сюмбюля. Как только Хасеки переступила порог дворца из сада, то немедленно послала евнуха выяснить, что произошло, и теперь каждая секунда тянулась для нее мучительно долго. От этого рыжеволосая нервничала. Несколько раз подходила к зеркалу и поправляла волосы, потом стояла у окна, пытаясь что-нибудь увидеть, то садилась на тахту, то вставала, ругаясь про себя на медленность Сюмбюля.       И вот наконец двери отворились. В предвкушении славянка кинулась навстречу вошедшему евнуху и нетерпеливо спросила: — Ну что там?!       По выражению лица Сюмбюля Хюррем поняла, что новости были далеко не хорошими. Всем телом напряглась, на миг прикрыв глаза, и приготовилась слушать. — Ох, госпожа, грозит на всем опасность! — воскликнул евнух, и сердце Хасеки забилось быстро-быстро, а в голове успело пронестись множество догадок. — Гюльфем Хатун убита... — закончил полушёпотом и покачал обречённо головой.       Хюррем выпала в осадок, и по телу пробежала неприятная дрожь, как будто бы за спиной кто-то стоял и тяжело дышал, предупреждая этим, что отныне каждый шаг мог стать последним. — Упокой, Аллах, ее душу, — смогла только произнести Хасеки и медленно добралась до тахты.       Больше рыжеволосая ничего не говорила, а вот евнуху ещё было что сказать, от того он мялся на месте, не зная, в какой момент лучше начать. Но Хюррем краем глаза заметила его метания и спросила: — Что-то ещё?       Сюмбюль вздрогнул, потому как вопрос прозвучал слишком резко и неожиданно. — Д-да... Я Фирузе Хатун встретил. Ее опять вызывала к себе Махидевран Султан...       Славянка тяжело вздохнула и уже без особого интереса ответила: — Снова про ночь четверга ей пела?       Евнух кивнул и сказал: — Не только. Так же речь шла о беременности. Как бы не прознала, что девушка пьет противозачаточный отвар...       Хюррем усмехнулась, покачав головой, а после неожиданно рассмеялась, чем немного смутила Сюмбюля. Не такой он реакции ожидал от нее... — Годы идут, а Махидевран остаётся так же глупа. Эта женщина никогда не понимала, чем чреваты новые наложницы для нее самой и сына, — смахнув слезу, Хасеки пришла в себя и даже позабыла какую новость евнух принес первой. — Они думали, будто нашли оружие против меня, но не догадываются, что я дала им его лично...       В какой-то момент Хюррем устала от всего. В особенности от Султана. Любила ли она его? Вряд ли... Этот мужчина не отзывался в ней до дрожи по коже и был лишь инструментом продвижения из низов. Да, поначалу может и была влюблённость, но она упорхнула быстро и безвозвратно. Все истерики и скандалы по поводу новых наложниц были лишь ее умелой игрой. Вот только, когда первый предел был достигнут, Хюррем решила отойти в сторону, устав от бесконечного спектакля.       Найти подходящую девушку оказалось непросто, однако, будто волею судьбы, на ее пути встретилась Фирузе...       Только Хюррем была нужна абсолютная преданность. И за ее гарантию всегда нужно платить определенную цену... — Пойдем. Проводишь меня в библиотеку. А то нынче опасно ходить по дворцу без сопровождения, — сказала Хюррем, поднявшись с тахты.       Сюмбюль не возразил, ведь помнил, что госпожа ещё давно хотела посетить это место, но вот никак не удавалось, а сейчас ей следовало хоть ненадолго отвлечься.

***

      Хюррем прошла внутрь и замерла, скользя взглядом по периметру. Здесь было тихо. Только свечи потрескивали в канделябрах. И Хасеки это нравилось. Порой, когда нервы были на пределе и просто хотелось от всех сбежать, рыжеволосая приходила именно сюда и проводила несколько часов. Ходила, осматривала полки, проводя пальцем по корешкам книг и брала что-то почитать.       За долгие годы было сложно ответить на вопрос: сколько книг побывало в ее руках? Ей нравилось на какое-то время уходить из этой тягостной реальности, а после возвращаться воодушевленной и с новыми силами жить, бороться дальше. Наверно, библиотеку славянка смело могла назвать своим маленьким миром...       Шорох подола разнёсся по помещению. По привычному маршруту Хасеки пошла вдоль полок, с желанием взять что-то почитать. Смотрела внимательно и неожиданно взгляд зацепился за книгу, что выбивалась из ряда.       Хюррем вытащила ее наружу и заметно удивились, так как то оказалось не книгой, а обычной тетрадью. И после женщина нахмурилась, потому что раньше ей это не попадалось.       По внешнему состоянию находка была достаточно стара и это подтвердили пожелтевшие от времени страницы, их хрупкий вид и выцветший местами текст. Хасеки стало крайне любопытно, что же там написано, и она готова была вчитаться, вот только помешал незваный гость... — Посоветуете какую-нибудь книгу, госпожа?       Рыжеволосая чуть не выронила тетрадь из рук. Неожиданно и очень некстати перед ней остановился Мустафа. Хюррем выдохнула, но без облегчения и недовольно уставилась на шехзаде. — Впредь не подкрадывайся так.       Мустафа усмехнулся, видя, как она старается спрятать страх от его внезапного появления. Честно, он и не думал встретить здесь Хасеки. О ее любви к библиотеке, конечно, знал, но раньше не было мыслей устроить «неожиданное столкновение». Однако в этот раз всё получилось само собой. — А вам не стоит терять бдительность в такие моменты.       Хюррем выгнула одну бровь, явно насторожившись. Жизнь научила искать скрытый смысл в каждом слове, даже если у собеседника не было плохих намерений. Поэтому ответ шехзаде ей крайне не понравился. — Намекаешь, что стоит тебя опасаться?       Этот контраст будоражил. При всех она была с ним почтительна, пусть и сквозь сжатые зубы, но вот наедине непринуждённо вела беседу на «ты». И почему эта женщина въелась ему в голову? В какой момент это произошло? Мустафа помнил смутно. Наверно, когда впервые столкнулся с ней в коридоре, будучи ребенком. Его сразу привлекли ее необычный цвет волос и нетипичное поведение, отличающее от пресных рабынь в гареме.       Она играла с ним. Обнимала. Однако он рос, и с каждым годом между ними возрастала дистанция, в конечном итоге став непреодолимой пропастью.       И, вернувшись однажды из Эдирне повзрослевшим, он больше не смог выбросить ее образ и головы. — Когда вы уже поймёте, что я не враг вам?       Хюррем вздёрнула подбородок и, смотря прямо в глаза, медленно приблизилась. — Никогда. Ни за что не поверю, что когда настанет тот страшный день, ты сохранишь жизни моим детям. Ты ведь помнишь, что сказал мне однажды? Я не забыла.       На том рыжеволосая стремительно покинула библиотеку, а Мустафа сжал ладони в кулаки и опустил голову, вспоминая тот самый день, когда в порыве эмоций угрожал госпоже ее же детьми...

***

      Хюррем вернулась в покои, игнорируя вопросы Сюмбюля об ее состоянии, что, по его мнению, стало хуже, а точнее злее. Закрылась на замок, при этом выгнав всех служанок, и прислонилась к двери. Пару минут стояла так и смотрела в одну точку невидящим взглядом, пока вдруг не услышала знакомую мелодию...       Как заворожённая она потянулась к ней и вышла на террасу, где на кожу мягко лег бледный свет луны. На соседнем балконе в руках Ибрагима оказалась скрипка, и смычок плавно скользил по струнам, пока сам игрок управлял им с закрытыми глазами, полностью расслабленный.       Хюррем уже не помнила, когда он играл здесь последний раз. Сейчас этот момент напомнил ей времена, когда она так же выходила на балкон, слыша мелодию скрипки, и несколько минут наблюдала, после чего уходила за считанные секунды до того, как визирь откроет глаза.       Не хотелось ему попадаться. Чтоб не возгордился. И не понял, что на самом деле ей нравится. Просто однажды, когда рыжеволосая пребывала не в самом лучшем расположении духа, то заявила греку, будто бы тот играет ужасно, от чего слушать его невозможно. По самолюбию, конечно, ее слова ударили на ура.       Губ коснулась печальная улыбка. В новых реалиях эта мелодия приобрела более трагичный мотив, будто бы предупреждала, что отныне каждый день будет труднее предыдущего, а смерть ходит за каждым по пятам и неизвестно, кого настигнет следующим...