Это всегда был ты

      Гарри не верил, что это произошло. В какой момент их вечера стали самым ценным в его послевоенной жизни? Теперь они разговаривали, видимо оба осознав, что вот она — их новая реальность. Снейп не стал белым и пушистым, ядовитые комментарии всё также нередко были обращены в сторону героя, но Гарри уже давно привык. Они разговаривали обо всем, что Поттер помнил и что не хотел забывать, но никогда о том, что хотелось стереть из памяти навсегда. Снейп отпускал ехидные комментарии, когда Гарри, забравшись с ногами во все тоже кресло, которое было вроде уже и его даже, рассказывал о тайных приключениях Золотой Троицы во времена учёбы. Такими уж они были и тайнами? Они были в те долгие вечера первого лета вместе, и им было хорошо.       Гарри не верил, что это влюбленность. Ну и что, если все что ему хочется это быть рядом и слушать тихий голос своего ранее ненавистного профессора. Ну и что, если вдруг начало казаться, что таких красивых рук он не видел никогда. Ну и что, если вдруг отчего-то так сильно хочется коснуться их снова. Ну и что, если коснуться хочется не только руками, но и губами. Голос, руки, запах — все это вдруг стало казаться жизненно необходимым. Их вечера — наркотик, Гарри — наркоман. Ну и что?       Гарри не верил, что это взаимно. А может быть он боялся в это поверить? Снейп не стал милым, не бросался на Гарри с объятиями, он вообще старался близко к нему не подходить. Снейп остался угрюмым, злым и ворчливым. У него также сосульками свисали волосы, кожа оставалась серого цвета, щеки впали из-за сильного истощения, губы — две полоски, которые иногда казалось вообще пропадали с лица и было жутко, жутко, жутко. Но это был Снейп, его Снейп, и это все меняло. Было плевать как он выглядит, как он пахнет, что он говорит. Главное что он рядом, живой, почти здоровый. Только руку протяни и почувствуешь то самое тепло. Гарри хотелось протянуть руку.       «Это ваша очередная блажь, Мистер Поттер». Шипение в ответ на сбивчивый монолог о том, как он дорог, важен, нужен. Гарри был готов. Но он не верил больше, что это не взаимно. Он начал видеть. Снейп, который каждый раз ТАК смотрит, стоит Гарри только перешагнуть порог его дома. Снейп, который стараться лишний раз не язвить, хотя получалось с трудом, но сам факт! Снейп, который в середине осени оставил на ЕГО кресле теплый плед (опять запах шерсти) словно случайно, но Поттер знал — тот заметил, как Гарри замерз прошлым вечером, в ветхом доме всегда были сквозняки. Гарри не верил, что все может закончится так — «Мне кажется, вам лучше уйти, Поттер». Гарри не верил, поэтому и не ушел.       Гарри не верил в свое счастье, они действительно вместе. Теперь он часто протягивал руку и чувствовал тепло. Снейп был холодный все равно, но его руки… Вечера часто стали перетекать в утро. Снейп был еще более молчаливым, возвышаясь в крохотной кухоньке, укутанный в теплый халат, сжимая в руках кружку ароматного чая. Чай готовил Гарри. Он и сам находился в этой кухне, часто в одной лишь футболке, поджимая под себя замерзшие ступни, но улыбался, улыбался, улыбался. А Снейп кривился, словно от боли, наблюдая всю эту картину, демонстративно закатывал глаза — «Вы идиот, Поттер», — но накладывал согревающее заклинание, а иногда просто утаскивал абсолютно не сопротивляющегося Гарри под одеяло. И грел, грел, грел.       Гарри не верил, что это когда-нибудь закончится. Снейп стал родным; въелся, просочился в каждую клеточку тела, в печатался под кожу. Гарри не верил, что это все, что нужно человеку, чтобы быть счастливым — просто иметь своего личного Снейпа, но все так и было. Ему не нужны были друзья, он не хотел выходить из этого дома, не хотел терять из вида эти руки, не хотел ничего больше, кроме того, что имел сейчас. Со Снейпом не было весело, как с Джинни и Роном. Снейп не заботился о нем также, как Гермиона. Снейп не любил его, как Сириус. Но все это было не важно, Гарри все равно смеялся из-за ворчания, умилялся подсунутым теплым тапочкам, не было ничего важнее тихого " Гарри " по утрам.