Ханахаки

Да, Николас Д.Вульфвуд хранит много тайн. Не то чтобы он скрывал это, просто иногда на языке оседало неприятное послевкусие очередной недоговорки. Но так откровенно и часто врать ему не приходилось. Когда это случилось в первый раз - Эй, Вульфвуд? Что с тобой? Ты побледнел. Они пили в очередном баре, и после все пройдет по тому же сценарию – они нажрутся, завалятся в отель, где им снова предоставили одну комнату на двоих, улягутся спать, а наследующий день их снова будут ждать погони, перестрелки и к вечеру снова алкоголь, если повезёт не застрять в пустыне. Николас знал, что привыкать к такому опасно, но когда ты просыпаешься в одной кровати со своим другом на плече и знаешь, что в следующие пять минут вас никто не попытается убить, он не мог не прислушаться к тихому сопению. Ещё ни одна женщина не дарила ему столько тепла и сострадания, сколько это невиданное существо, пытающееся быть человеком. Вот только единственная проблема – прямо сейчас они посреди пьянки. Вэш, кажется, впервые за долгое время расслабился и позволил себе спокойно поговорить с незнакомцами на «ты», его глаза заволокло пьяным довольством и его движения не такие дерганные, словно он готов хоть сейчас броситься наутёк. А у Вульфвуда в стакан виски упал красный листок какого-то цветка. - А, да ничего, я просто… - он закашлялся, и в стакан вывалилось ещё пять. Благо, он держал стакан прямо у рта и никто не заметил – подавился. Вэш с состраданием похлопал его по спине. Вульфвуд опустил стакан под стол и закрыл другой рукой рот, предчувствуя ещё одну волну. - Кажется, сейчас блевану – буркнул он, резко встав и направившись в уборную. Влетев в помещение, он тут же подошёл к раковине и задыхаясь, выхаркнул маленький красный бутон. Ещё раз прокашлявшись, он понял, что напасть отступила на время. В висках тупо пульсировала боль и он едва смог сфокусировать свой взгляд на цветке. - Черт возьми… Боже, блять, нет – взмолился Вульфвуд с нарастающим отчаянием – нет, нет, нет, нет, нет! Он резко схватил маленький цветочек, кинул его в стакан и, войдя в одну из кабинок, вылил всё содержимое стакана в грязный унитаз. И пока мутная вода смывала очередной образовывающийся его грязный секрет, Николаса постепенно начал пробивать холодный и дикий страх. - Цветы появляются только при крайней степени любви. Когда чувства становятся настолько сильными, что их невозможно сдержать, но человек все равно их подавляет, то они приобретают свое физическое воплощение. Но такое бывает очень редко, ведь мало кто может так сильно полюбить человека и не сказать своему объекту воздыхания о своих чувствах. Не думаю, что при таких эмоциях возможно сдержать себя – когда-то рассказывала няня из его приюта. - Бред какой-то – тут же заявил Николас. «Что за черт? Какие ещё сильные эмоции? Какая любовь? Это же Вэш, он мой друг, он мужчина, а я должен предать его! О какой любви к мужику может вообще идти речь?!» Он пошатываясь вышел из уборной. Подойдя к столу, Вульфвуд поставил пустой стакан и оглядел сидящих. На столе образовывалась уже гора из пустых бутылок, но была одна полупустая с неизвестным содержимым– он схватил ее и залпом осушил. - Ладно, я в отель. Тонгари, если хочешь, можешь ещё остаться тут посидеть. - А, да я тоже уже собирался. Погнали! – ответил Вэш, резко засуетившись, когда все остальные запротестовали против их ухода – да ладно вам, ещё не раз удастся выпить, что вы! Сегодня мы с моим товарищем уже просто устали. Выйдя из бара, они больше и слова друг другу не сказали и каждый молчал о чём-то своем. - А это смертельно? Та болезнь, о которой вы рассказывали? - Не знаю. Я ни разу ещё не видела и не слышала чтобы в наше время был человек с такой болезнью. Но, учитывая что она может разрастаться и прогрессировать, то вполне вероятно. На следующий день он проснулся от того, что его горло сдавило в судорогах и лёгкие горели огнём. Он быстро подавил кашель и бросил взгляд на соседнюю кровать – там все ещё мирно спал Вэш, но его ресницы уже подрагивали в преддверии пробуждения. Николас быстро выбежал на первый этаж в общий туалет, где смог быстро избавиться от лишнего содержимого своих лёгких. Теперь он снова смотрел на красные лепестки, мокнущие в воде. Значит, эта болезнь существует. И сейчас Николас заражён. Это станет огромной проблемой для исполнения его миссии. Тут Вульфвуд вспомнил лицо Найвза. Его безжизненные, нечеловеческие глаза и его единственное требование - вернуть ему его брата, такого же дьявола. И что же Иуде делать? Мириться с напастью было больно. Каждый раз неуклюже сбегая или пряча лепестки в карманах пиджака, он чувствовал, как вина за грядущее предательство все ближе тянет его к земле. И ещё больше – его чувства. Отвратительные, невозможные, слишком сокровенные. На одной из случайных перестрелок, ему попали в ногу, Вэшу – в руку. Они быстро спрятались в переулке, едва переводя дыхание, пока их преследователи пробегали мимо, не обращая внимание на две фигуры в тени. Вульфвуд увидел как по черной перчатке Урагана катится красный ручеёк: - Черт, Тонгари! А ну-ка подойди сюда – он закопошился в своих карманах – закатай рукав. Вэш послушно протянул ему руку и Вульфвуд натренированными движениями обработал рану. Он тихо наматывал бинт, иногда спрашивая «не слишком туго?», пока едва сдерживая першение в горле. Они знали, что в этом не было нужды, и, пока Николас наматывал бинт, у Урагана уже перестала течь кровь, а ещё через минуту от раны останется лишь очередной мелкий шрам. - Нико! У тебя нога прострелена! – спохватился Вэш – черт, тебе тоже нужен бинт! Николас только смотрел на суетившегося Вэша. «Он действительно волнуется обо мне. Даже «Нико» назвал» - пронеслось в его голове, пока такие смешные золотистые иголки плясали перед глазами, и в итоге Вульфвуд не выдержал. Он закрыл рот рукой и закашлялся, тяжело осев на землю. - Вульфвуд, что с тобой?! – запаниковал Вэш, – ты ещё где-то ранен? Вульфвуд едва заметно, как фокусник, просунул руку между пиджаком и рубашкой, скидывая во внутренний карман лепестки. - Да не обращай внимания, просто слюна не в то горло попала – отшутился Николас. На самом деле скрывать болезнь оказалось довольно легко. Она напоминала о себе только раз в три-четыре дня двумя приступами подряд и больше совершенно никак ему не мешала. Почти. Ровно до того дня, как он всё-таки предал Вэша. Тогда для Николаса начался ад – каждые несколько часов его горло сжималось так, что невозможно было ни выдохнуть, ни вдохнуть. Он следовал за Ковчегом, и если Ковчег оставлял после себя дорогу разрушенных жизней и городов, то Николас оставлял красную дорожку из крови и цветов. Казалось ещё немного, и он будет ходить со стеблями, торчащими из рта. И как бы это ни было странно, он научился любить сносить эту мысль. - Цветы, которые прорастают в человеке – это любимые цветы или цветы любимого цвета того, кого заболевший полюбил. Многовато «любви» выходит. Мне кажется это не зря назвали болезнью. Спасая Вэша с Ковчега, Вульфвуд был уверен, что умрёт. Лучше было так, пораньше, чем однажды задохнуться, пока все его тело будут захватывать мерзкие растения. - Разве убийцы только и могут быть убийцами? - Ты ошибаешься, Вульфвуд. В следующее мгновение они летели вниз и Вэш защитил его от рокового столкновения с землёй своими крыльями. Когда они забились под скалой, Вульфвуд наконец смог придумать себе лучшее оправдание. Он достал из пиджака сыворотку, чтобы залечить раны и залпом залил ее в себя. Увидев голубые слезящиеся глаза Вэша, как он кричал и почти заплакал от радости, Николас согнулся в диком кашле. Он сплюнул сгусток крови, в котором, если приглядеться, можно было разглядеть такого же цвета лепестки. «Как хорошо, что их не различить» - подумал он, быстро засыпая кровь песком. - Чёртовы побочки – прохрипел Вульфвуд и искоса поглядел на Вэша, молясь, чтобы тот поверил его следующим словам - знаешь, я ведь тоже не совсем человек. С этой сывороткой я хоть и оживаю, но… проклятый кашель меня бесит. - Какая…страшная побочка. Ты уверен, что она, ну, не вредит тебе? – Вэш с сомнением покосился на окровавленный песок. - Не знаю. Но до тех пор, пока все мои раны заживают, я считаю что все хорошо. Когда их подобрали Брэд и Луида, Вульфвуд смог передохнуть ровно один день. Перед ним на соседнем диване лежал Вэш, замотанный в одеяло. Его растрепанные и торчащие во все стороны волосы даже больше напоминали иголки, чем когда он намеренно их укладывал. А голубые глаза смотрели куда-то вдаль, отражая все полтора столетия его жизни и те восемь месяцев, что они провели порознь. Но когда Брэд сообщил последние новости, Николас понял, что больше не мог сидеть на месте, он срочно должен- Стоило ему вылететь из комнаты, как его пополам согнуло от кашля. Его снова тошнит и он чудом находит уборную, где, кажется, наконец выхаркнет свои же лёгкие. Его снова рвет цветами и кровью и их уже нескончаемый поток, который застилает глаза красной пеленой. В воду летит все больше и больше красных бутонов с зелёными стеблями. Ему хочется кричать и плакать от боли – но похоже, горло тоже начало кровоточить. «Почему стало только хуже? Почему именно я?» - в бессильной ярости спрашивал Вульфвуд, пока его снова ломало от очередного приступа. Рот затапливал противный привкус железа и гниения, но уже через несколько минут стало полегче. Когда в воду отправилась ещё одна – последняя – кучка смятых листьев, он услышал как кто-то встал позади него. Николас не слышал, чтобы кто-то входил. Он резко обернулся и увидел остолбеневшую Милли, смотрящую на него с огромным удивлением, но вскоре удивление сменила жалость. Вульфвуд тут же возненавидел это выражение лица. Но он был слишком слаб, чтобы просто встать, хотя ему надо было уже выдвигаться прочь. - Только…посмей хоть единой душе рассказать… - прохрипел не своим голосом Вульфвуд. Но Милли все поняла и без слов. Она помогла ему встать и умыться, привести себя хоть чуточку в порядок. Битва с Ливио была даже менее выматывающей. Если бы он пришёл с полными силами, а не ослабленный самым болезненным приступом, он бы смог даже победить. Но теперь, даже когда Вэш смотрит за ним со стороны, он отчётливо чувствует, что его спина превращена в решето, а в лёгких так много дыр, что ни один цветок там точно больше не прорастёт. Ливио лежит под ним, Николас превратил его лицо в кровавое месиво и бой окончен. Впервые за долгое время он может глубоко вдохнуть. Покопавшись во внутреннем кармане, он находит свой значок Ган-хо-ганс и протягивает его Вэшу: - Вот кто я такой, Тонгари – хрипло объявил он, прежде чем заметить, как ошеломленно Вэш смотрит на его раскрытую ладонь. Точно, монета была покрыта высушенными потемневшими лепестками растения, которого нет на этой планете. Кто бы мог подумать, что скорая смерть станет для него не очевидным жалким концом, а счастливым освобождением. Потрепанный диван, бутылка алкоголя и лучший друг рядом – что может быть приятнее для последнего мгновения? Где-то вдалеке Вульфвуд слышал звук улетающего спасательного корабля, а ещё дальше - перезвон колокола. С неба сыпались разноцветные конфетти – такие же, с какими дети приюта провожали его в последний раз. Добро пожаловать домой, Николас. Впервые за долгое время и в последний раз он выдохнул с облегчением. Но только он не увидел, как вместо хотя бы одной из тысяч летящих конфетти, в стакан в руке Вэша упал только один маленький лепесток.