Клубника с малиной

Начало учебного года всегда предвещало что-то плохое, что-то, чего ты будешь опасаться все эти чёртовы девять месяцев, и с мыслями о чём ты будешь пытаться сладить, чтобы не сойти с ума вконец. И вряд ли это получится с первой попытки. На улице жарко, даже не столько жарко, сколько душно, отчего находиться там становится ещё неприятнее и, в какой-то мере, болезненнее. Как давно в Петербурге, да еще и в сентябре, была такая погода? Спросите любого местного и Вам вряд ли кто-то даст точный и уверенный ответ. Кто вообще любит Первое сентября? Наверное лишь те, у кого в школе есть друзья, есть поддержка и в принципе нет сильного напряжения и стресса по поводу оценок или отношения к себе со стороны учителей и учеников. Таких мало, можно на пальцах сосчитать. Ну, могут этот день любить ещё первоклассники, не ожидающие ничего ужасного и смертельного, жаждущие нового опыта, о котором вскоре всё же будут жалеть. Жаль, что уже через пару месяцев, а если повезет, то лет, они разочаруются абсолютно во всём. И нет, здесь не будет шуток про детей, придумывающих себе "депрессию" или "тревогу", ведь, к сожалению, в нашем мире всё довольно реально. И сидеть сейчас в душной комнате, сквозь шторы которой пробиваются редкие лучики света, позволяющие увидеть витающую в воздухе пыль, это последнее, чего сейчас хотелось Луке Ивановичу, очередному одиннадцатикласснику, проклинающему всю жизнь именно сейчас, именно сегодня. Восемнадцать лет — это возраст, когда хочется лишь веселья, радости и тусовок, глупых решений и простого человеческого отдыха. Но не в этих реалиях. Об этом сообщает будильник на телефоне, звонящий уже в четвёртый раз: первый для того, чтобы разбудить Луку, второй, чтобы окончательно его пробудить, третий, как напоминание о еде, а четвёртый уже сообщает о том, что пора выходить. Пора идти, а этот чёрный костюм так и не стал идти ему больше… Чёрные волосы топорщились во все стороны, а уложить их было либо невозможно, либо было очень плохим решением. Учителя уже давненько жалуются на причёску Ивановича и грозятся в один день отрезать ему волосы к чертям собачьим, но этого одного дня так и не наставало, к счастью. У Луки в принципе были не самые хорошие взаимоотношения с учителями. Нет, с определённой частью он был в ладах, но большая часть его недолюбливала, даже не смотря на факт того, что он был практически круглым отличником. — Лука! — раздаётся раздражённый женский голос из коридора. — Ты идёшь или хочешь опоздать в первый же день? Это, кажется, единственный человек, который даже когда ругался, не звучал грозно. По крайней мере для него. Лука слабо улыбнулся и на вздохе поднялся с кровати, схватив с собой лишь телефон и ключи от дома. В принципе, сегодня ему больше ничего не нужно. Он неторопливо потянул ручку двери на себя и пролез в коридор, где его уже заждалась мама. Она стояла с таким осуждающим лицом, как будто тот не практически опаздывает в школу, а опаздывает на самолёт, который уже не вернётся. — Я уже думала, что ты там умер, — "шутка" сопровождается саркастическим фырканьем. — Готов? — У меня есть вариант отказаться? - усмехнулся Лука. Он уже было собрался уходить, как цепкая женская рука, схватившаяся за его пиджак, потянула его назад, чему сопротивляться было просто невозможно. Женщина развернула Луку лицом к себе и улыбнулась. Привстав на цыпочки, та чмокнула сына в щёку, оставляя там чуть заметный след от красной губной помады. Иванович хихикнул про себя и мягко улыбнулся маме, а как только она его отпустила, то сразу шмыгнул на выход. Времени не то что бы много, но оно есть, а это главное. Лука жил в ста пятидесяти метрах от школы, так что для было возможно добежать до неё за пять-семь минут, если сильно не торопиться. Но всё-таки Лука выглядел нервным, как бы ни пытался это скрыть. Только ушли мешки под глазами и перхоть на голове, но скоро это всё вновь будет ждать Ивановича, увы и ах. В классе он не пользовался популярностью. Если сказать честно, то он и вовсе там не имел друзей. Кто слушок распустит, кому внешний вид не понравится… всем не угодишь, но как можно было не угодить абсолютно никому? Это тоже своего рода достижение. И спустя три минуты здание школы уже совсем близко. Казалось бы, обычное бежевое длинное здание, четырёхэтажное, но сколько боли оно принесло Луке за все эти десять лет. Тот поджимает губы и нерешительно заходит в дверь калитки. Что-то толкает его назад, но это не будет самым мудрым решением сейчас. А всё такое же: лесенка, дверь, крыльцо, фойе… а что должно было поменяться за три месяца? В принципе Лука ничего иного и не ожидал. И даже турникет такой же. Такой же сломанный… навеяло какой-то грустью, потому что все надеялись, что хотя бы к началу года его починят. Но, видимо, сданных ранее денег не хватило на такую роскошь. Кабинет всё тот же: 109. Первый этаж в основном хорош тем, что не приходится быстро бежать по лестнице, особенно когда опаздываешь, а потом задыхаться. Но этот кабинет никогда не был каким-то родным, скорее отталкивал, особенно своими жёлто-зелёными стенами, которые кололи глаза до невозможности. Да и стулья были откровенно неудобными, но слишком много жаловаться тоже не стоит. Даже заходить как-то не хочется, пробирает вселенский стыд, будто если ты откроешь дверь и заглянешь в класс, то покажешься каким-то идиотом. Но, кажется, терять уже нечего. Всё же осталась минута до начала никому не нужного классного часа, текст которого все уже выучили наизусть за, как минимум, шесть лет. Но и стоять глупо, так что на вдохе Лука всё же открыл дверь и заглянул внутрь. Всё те же люди сидели за теми же партами… практически. Пару людей он не увидел, пару не узнал, пара изменилась практически до неузнаваемости. Но что не менялось, так это их недовольная классная руководительница и его одинокая последняя парта на первом ряду, на которую даже никто не сел. Честно, это приятно порадовало Ивановича. Но вот что порадовало неприятнее, так это определённая группа одноклассников и одноклассниц, которые даже сейчас смотрели на него взглядом, будто готовы его то ли съесть, либо распепелить. А что мешало совместить, собственно говоря? — Быстро садись, — чуть ли не рявкнула на того учительница. Это было в её стиле. — Ещё минута и начнем. Лука пожал плечами и быстро направился в сторону своего места. Ему не хотелось ни спорить ни с кем, ни сладко улыбаться учительнице, высосавшей из него все позитивные эмоции два года назад. Честно, ему уже хотелось домой. Но было неприлично так быстро уходить, так что выбора у него, к сожалению, не оставалось. И поспать он уже не успеет. Он откровенно отвык от подъёмов, а не засыпаний в восемь утра… а это только первый день. Поэтому оставалось лишь уткнуться лбом в парту и глухо слушать всё, что происходит вокруг. Лука совершенно забыл взять с собой наушники. Это была роковая ошибка. Сколько минут прошло? Тот практически уснул и никто этого не заметил. Главное слово — "практически", так как Иванович всё ещё всех слышал. А в особенности хорошо до него доносились звуки с парты прямо перед ним, за которой парень с девушкой в красках обсуждали сначала свою личную жизнь, а затем то, какая у Луки всё же стрёмная причёска. Было обидно, хотя и ожидаемо. Классная руководительница что-то говорила уже минут тридцать по ощущениям, хотя, посмотрев на наручные часы, тот понял, что прошло всего семь. Хотелось отчаянно простонать, но этот жест вряд ли бы восприняли позитивно. Единственный отличный от болтовни и монотонной речи звук, который донёсся до Луки, был звуком открывающейся двери, чему он довольно сильно удивился. Их и так было достаточное количество, но, видимо, кто-то ещё решил свалиться на них как снег на голову. Такое сравнение обусловлено тем, что при взгляде на учительницу, можно было понять, что она тоже удивлена новоприбывшим. Это был незнакомый молодой человек, парень, в солнцезащитных очках, которые поспешно снял после захода в класс, в чёрном бадлоне и пиджаке поверх. Волосы короткие, чёрные, но хорошо уложены, нос острый, тёмные глаза, блестит довольная улыбка… даже сидя максимально далеко, можно увидеть, каким оценивающим взглядом тот обозревает целый класс. Внутри у Луки что-то сжалось, когда он поймал задержавшийся взгляд на себе. — Имя? — классная руководительница принялась неторопливо листать журнал, пытаясь найти там кого-то нового. — Филип, — тот наконец оторвал взгляд от Луки и кратко улыбнулся женщине. — Можно? — Обычно сначала спрашивают, а потом заходят, — вздохнула та и быстро написала что-то в журнале. — Быстрее. Тот пожал плечами и уже было зашагал в сторону середины класса, как его вновь окликнула женщина. — Балош? — с поднятой бровью обратилась та к нему. — Садись куда-нибудь. На третьем ряду много свободных. Выбирай сам. Филип чуть наклонил голову, окидывая взглядом все свободные места на третьем ряду, затем на втором и дошёл до первого. Какое-то больно у него недовольное лицо… — Сюда можно? — тот указал прямо на последнюю парту первого ряда, от чего у Луки испуганно округлились глаза, а все остальные посмотрели на него с каким-то недоумением и полнейшим непониманием. — Если рука поднимется и ноги пойдут — пожалуйста, — хмыкнула та с явно не самым довольным видом. Он воспринял это как очевидное согласие, поэтому с радостным видом зашагал прямо к Луке, совершенно не ожидающему такого развитие событий. Он бы предпочёл вновь просидеть целый год в одиночку, но неожиданно всплывший Филип кажется, решил нарушить все его планы. Балош? Такая странная фамилия, но не ему судить… Да уж, первый день начался весьма весело. В Луку только что чуть не прилетела кожаная сумка Филипа, которую тот решил закинуть на парту. И попал то он точно на свою половину, но было довольно стрёмно. Да, новый сосед явно не из спокойных, которые тихо сидят на уроках и максимум рисуют что-то на полях тетради. Когда он подсел рядом и спустил сумку на пол, то принялся довольно упорно смотреть на Луку. Казалось даже, что он смотрел не на него, а куда-то вглубь, потому что этот взгляд вызывал какую-то холодную боль в висках. Хоть это и было самовнушением, но всё же… — Как тебя зовут? — с улыбкой прошептал Филип, поставив локоть на парту и упираясь щекой в ладонь. Лука предпочёл промолчать, но через двадцать секунд всё-таки понял, что новенький так легко не отстанет, да и просто продолжает смотреть и ждать ответа, так что выбора, кажется, не оставалось. — Люк, — пробурчал тот, даже не смотря на соседа. — Ну новенькому-то хоть не ври, — тут же раздалось спереди. Это было именно то, чего Лука так боялся. Внимание не самой приятной части одноклассников. Он сжал кулаки под партой и предпочёл не смотреть ни на кого из них. Жаль, что тактика "игнорируй и они уйдут" не работала на некоторых личностях. — В плане? — Балош перевёл затнтересованный взгляд на повернувшегося с передней парты парня. Они с Ивановичем никогда не были особо близки. Ну а как… он — типичный консервативный гомофоб и сексист, под сто девяносто, с бритой головой, глупыми шутками и синяком под глазом. Правда, тощий, но это не мешало ему выглядеть устрашающе. Лука понял, что сейчас потеряет возможность нейтральных отношений с ещё одним одноклассником из-за собственной ошибки. Чёрт. Лучше бы он вообще не приходил. — Да он перед всеми пафосничает, мол, Люком его называть надо, ему так больше нравится, — едко произнёс парень. — Он Лука. Чего ты вообще сюда сел? С пидорами общаться потянуло? Филип сделал губы бантиком и вновь глянул на Луку. На этот раз они оба заметили взгляды друг друга и оторваться было уже невозможно. — Это правда, Люк? — Балош сделал явный акцент на крайнем слове, чем заставил Ивановича заметно покраснеть от приятного удивления. Тот улыбнулся слабо, но так цепляюще, что, казалось бы, невольно начинаешь ему доверять, а затем повернулся назад с тем же выражением лица. — Тебя это ебать не должно. Такой дерзости новенького человек спереди был однозначно поражён. Тот недовольно поджал губы, но всё-таки повернулся обратно к себе и вернулся к бурному обсуждению с девушкой справа от него. А Филип был не столько доволен собой, сколько спокоен, по-обычному спокоен, что не могло не изумить Луку. — Значит, будем знакомы, Люк, — сладко протянул тот. Луке было просто стыдно что-то сказать. Кажется, Филип подставился ради него. А в большинстве случаев это ведёт к не самым приятным последствиям. Но извиниться он тоже почему-то не мог. Хотя, если извлекать плюсы и минусы из этой ситуации… кажется, у него появился друг?

***

Все следующие полчаса прошли как в тумане. Попросите Луку вспомнить хотя бы одно слово и он не сможет. В голове крутились миллионы мыслей о предстоящем учебном годе, особенно о изменённых планах, вызванных новым соседом. Единственное, что он увидел к Филипа краем взгляда — это то, что он неторопливо рисовал что-то на вырванном из тетради в клетку листе. Портрет женщины, точнее молодой девушки. Нарисовано было одним карандашом, да и ещё коротким до невозможности, но выглядело очень симпатично. Лука невольно вспомнил о своих творческих умениях и это было явно зря. Он уплыл в собственные мысли. Теперь даже звуки шли очень сильным и тихим фоном. Так уплыл, что не заметил, как всё закончилось и все принялись расходиться. Он обратил на это внимание только тогда, когда его уже слабо толкнули в плечо. — Часто так зависаешь? — с неким сарказмом спросил Филип, который его и разбудил. Но та часть, которая насторожила Луку больше всего — это то, насколько долго тот держал ладонь на его плече пока он не отвис. Это не было каким-то неприличным, непристойным или просто неприятным жестом, но однозначно странным. С каких пор тактильный контакт дольше пяти секунд казался странным? Сложно ответить. Лука тихо ответил что-то типа простого "забей" и в хаотичной спешке с кучей лишних метаний выбежал из класса, смешавшись с толпой и оставив Филипа стоять на месте с лицом полного недоумения. "Мало ли, у всех свои тараканы в голове", — как-то так подумал Балош и пожал плечами, а затем принялся собираться. Кажется, того и не сильно смутило слегка странное поведение человека, с которым ему придётся сидеть за одной партой как минимум ещё полгода. И только Филип направился в сторону выхода, как его поймал всё тот же парень, чьё не очень приятное лицо уже немного раздражало. Когда люди хотят спать — они злые. Честно, у самого Балоша было ощущение, что он и не ложился сегодня вовсе. — Тебе приятно с педиками сидеть? — прямо спросил одноклассник, подняв одну бровь. Тот был выше Филип чуть ли не на голову, так что пришлось смотреть внизу вверх. Но это не мешало второму насмешливо улыбаться. — Я сказал, что разберусь, — чуть ли не сквозь зубы прошипел Балош. — Тебе какое дело? — Не очень хочется, чтобы нормального парня общупал какой-то гомик с задней парты на второй же день, — хмыкнул тот. — Не боишься? — Я сам кого угодно общупаю, — усмехнулся Балош и закинул сумку на плечо. — Что ходить не сможет. Звучало это неоднозначно, но каждый воспринял это так, как считал нужным. И это восприятие отличалось… как и должно было.

***

— Познакомился с кем-то? Вопрос задан сразу с порога. Воодушевлённая Мария Иванович стояла с чистой и встревоженной улыбкой и руками, сцепленными в замок, и ждала весёлого рассказа после первого дня. Первого, после, как минимум, двух лет. Но, кажется, рассказывать опять было нечего. — Нет, — сразу ответил Лука и принялся разуваться, не глядя на маму. — Совсем ни с кем? — на лице женщины тут же блеснуло выражение полного удивления. — А знакомые есть? — К сожалению. Лука не очень хотел говорить. Во время похода домой у него жутко разболелась голова, а в коридоре было так душно, что она начинала болеть куда сильнее, поэтому единственное, чего сейчас хотелось Луке — это нырнуть в свою комнату и включить вентилятор на полную мощность. Остальное его уже слабо заботило. Тот скинул кроссовки в сторону и быстрым шагом помчался в собственную комнату. Услышав шаги матери за спиной, тот мысленно улыбнулся тому, что она хотя бы не обиделась на него за не самое приятное поведение. Лука любил маму, искренне любил. И она его любила. Даже когда в седьмом классе над ним смеялись одноклассники за то, что Мария пару раз забрала его из школы, Лука даже не думал о том, чтобы что-то менять. На протяжении всех лет она поддерживала его и, кажется, была последним лучиком света тогда, когда, казалось бы, весь мир покрыла темнота. Вот Лука и боится её обидеть. Обессиленно рухнув на кровать, Иванович протянул руку и включил небольшой вентилятор, от которого тут же приятно повеяло холодком. Лука блаженно вздохнул и посмотрел на маму уже более тёплым взглядом, хоть на лице и всё ещё не было улыбки. — Всё нормально, сегодня без происшествий, — тихо проконстатировал тот. — Новенькие есть? — приятно протянула женщина. — Может всё-таки познакомился с кем-то? Лука прикусил губу, думая над тем, как преподнести ответ. — Ко мне подсел один новый, — протянул тот. — Но мы не сильно познакомились. Кажется, именно в эту секунду у Марии Иванович вновь появился радостный блеск в глазах. — Он хороший? — чуть ли не засверкала та от потенциального друга для своего сына, которых и так было не очень много. Но Лука уже уплыл в свои мысли. Да и в его кармане телефон разрывался от бесконечных сообщений на режиме вибрации. На вздохе тот решил всё-таки проверить, что случилось, и достал телефон. На его удивление он был добавлен в какой-то чат. Удивление быстро спало, когда до него дошло, что это простой общий школьный чат, которые создаются каждый год и содержат в себе либо глупые объявления, либо расписание. Ничего интересного. Но если обычно в таких чатах все боялись общаться и по большей части писали только учителя, то в этом началась не хилая переписка между всеми учениками. Луке на секунду показалось, что один из них даже упомянул его имя, но предпочёл не удостоверяться и просто перестать читать сообщения, даже мельком. Листнув влево, ему представился список участников группы. Было чуть больше людей, чем в том году. Ивановичу удалось насчитать троих новых. Для одиннадцатого класса это довольно много. Лука чуть не вздрогнул от неожиданного сообщения с незнакомого номера. Простое и незамысловатое "привет" заставило того слабо понервничать. Писать первым Иванович, конечно, не любил, но какого чёрта ему стали написывать? И зайдя на аккаунт было сложно понять имя человека, отправившего приветствие. Успокаивало лишь то, что этот контакт есть в группе класса, а значит, это кто-то из одноклассников. Хотя, если честно, это совершенно не успокаивало. Даже наоборот… "?" — короткое, но ёмкое сообщение. "Я поздоровался" — ответ не особо информативный, но сейчас хотя бы ясно, что отправитель — парень. "Привет ?? Кто пишет ?" — со стороны можно было бы подумать, что у Луки паранойя, что в принципе и не оказалось бы неправильным выводом. Аватарка у незнакомца была не с лицом, а из описания и никнейма сложновато что-то понять. "Боже, какой ты шуганый" — от этого сообщения Лука слегка разочарованно поджал губы. А вот следующим прилетает уже фотография. Иванович проругивается про себя, мол, нельзя ли было сделать так изначально. На селфи запечатлён тот самый новенький, решивший начать общение, здесь он чуть поднял бровь и сделал губы бантиком, но два пальца в виде буквы "V" помогали понять, что тот всё же не раздражён. Лука слабо улыбается, сам не знает от чего. А всё-таки он симпатичный. Эта чёрная чёлочка, спадающая вбок, эти глубокие тёмные глаза… Заметив заинтересованное лицо матери, Лука выплывает из раздумий и поворачивает экран в её сторону. — Это он, — констатирует тот. — Он написал мне только что. — Какой приятный парень, — улыбается женщина и переводит взгляд на Луку. — Ответь ему. А чтобы не смущать сына, та решила и вовсе решила выйти из комнаты. Да и у неё самой есть заботы, так что на время остаться наедине с собой пошло бы им обоим на пользу. Всё-таки Мария Иванович была умной женщиной… и, главное, проницательной. Лука и не был против. В любом случае у него не было выбора, а игнорировать человека, который тебе мало того, что с добром пишет, так ещё и первым. В одноклассниках всегда хорошо иметь друзей, так что такого шанса он потерять не мог, хоть и знал, что завязывать дружеские диалоги практически не умел. "Извини, не узнал", — написал Лука, а в конце ещё докинул ":)", чтобы не казаться слишком серьёзным, хоть и было слегка страшно. "Милый котик на аве", — незамысловато ответил Филип. Честно, Иванович и сам забыл, что стоит у него на аватарке. Да, к счастью, там оказался обычный кот в смешной позе, а не какая-нибудь постыдная фотография после очередного нахождения в не очень трезвом состоянии на Новый Год. "Спасибо. Почему ты мне пишешь ?" — Лука сразу после отправки сообщения понял, что он сломал весь диалог. "А нельзя? :)", — вопрос явно риторический. — "Я в любом случае никого не знаю. Нет, но если ты не хочешь знакомиться — скажи. Окей" Иванович на секунду задумался о том, что такие вопросы пугают людей, а он явно не хочет отстранять от себя Филипа. Как минимум он показался приятным, поэтому нужно как можно скорее исправлять ситуацию. "Извини", — Лука закусил язык. — "Я не хотел. Всё хорошо" "За что ты извиняешься?" Это был тот вопрос, который просто поставил Ивановича в тупик и заставил свести брови. "Не знаю", — честный ответ. — "Забей" "Странный ты", — Иванович уже слышал это хмыканье за экраном. — "Ты же не против, чтобы я с тобой сидел? Или ты хотел один?" У того уже почти дёрнулась рука написать что-то по типу "Да, спасибо, я хотел и этот год сидеть один", но это прозвучало бы как минимум грубо. Все уже расселись по парам, а выгонять Филипа или заставлять его сидеть одного, когда он даже не мешает ему… это было бы нетактично. Да и всегда в жизни бывают перемены. Сидел два года один — посидишь годик с кем-то, потерпишь. "Нет, нормально. Я рад компании", — из уст Луки это звучало особенно смешно. — "Почему ты перешёл к нам ?" "Казалось, что у вас адекватнее" "Плохое решение", — тот невесело усмехается. "Уже увидел", — это сообщение сильно насторожило Луку. Но не так сильно, как следующее. — "Почему тебя не любят?" А что обычно люди отвечают в этих ситуациях? Рассказывают какую-то стыдную историю, описывают свои недостатки, что-то другое? Лука не знал, честно не знал. Почему-то сразу так сложилось. Хотя нет, он знал, он слышал те обсуждения одноклассников о его ориентации, о внешнем виде, но нельзя же всё сразу вывалить на новенького? "Да, они ненавидят меня из-за того, что я гей" — разве можно так сказать практически незнакомому человеку, ещё и не зная его собственного мнения на этот счёт? Лучше всё-таки подождать. "Не знаю", — повторяется тот. "Правда?", — конечно нет, но Лука будет стоять на своём до конца. — "Ладно, как хочешь. Во сколько завтра приходим?" "В восемь ровно", — Лука была даже рад, что они перешли на другую тему, но почему-то тот вопрос его сильно задел. "Чёрт. Можно материться?" "Пожалуйста, если хочешь", — Лука хмыкнул про себя. Ему почему-то хотелось, чтобы Балош чувствовал себя практически максимально раскованным при общении с ним. "Блять. Я отвык так рано вставать" Как минимум разочарования в новых режимах у них были одинаковые. Иванович даже усмехнулся, сам того не заметив. А когда Филип вышел из сети, он занёс того в список контактов, подписав официальным "Филип Балош". Так он вряд-ли забудет того, с кем переписывается. На часах всего десять часов а дел уже больше не было. Клонило в сон, сильно клонило, Лука и сам не понял почему. Но не ему противиться сну, поэтому, слегка вздохнув, тот перелёг на живот, опустив подушку, подложил телефон под грудь и закрыл глаза. Всего через пару минут тот уснул так глубоко, что окликивания матери с кухни с предложениями поесть не были слышны даже фоном.

***

Проснулся Лука в практически кромешной темноте. На секунду тот испугался, что сейчас глубокая ночь и его режим будет полностью испоганен. Быстро достав телефон, тот разблокировал его и, пощурившись от яркого света, еле разглядел время. Семь часов вечера! Глаза Ивановича округлились, когда он понял, что проспал девять часов. А света не было, потому что мама добродушно занавесила ему окна, чтобы лучи света не помешали сну. На телефоне лишь одно сообщение. Час назад. "Я опоздаю", — уверенно констатирует Филип. — "Займёшь место?" "Филип, сейчас семь часов вечера, откуда ты знаешь, что опоздаешь ?", — недовольно потерев глаза, печатает Лука не без ошибок. "Просто знаю. Чувствую. Неужели ты очнулся? Где был? :)", — с сарказмом пишет тот. "В царстве Морфея. Ладно, черт с тобой, займу" Лука знал, что эту парту никогда никто не занимает, кроме него самого, а поэтому даже не стоило волноваться об этом. Завтра будет очередное второе сентября, второй день первого осеннего месяца и второй день одиннадцатого класса. Но почему-то Лука уже не думал, что этот день будет "обычным" или таким же, как в предыдущие года. Нет, это второе сентября ему запомнится надолго, весь год… к счастью, он окажется в этом прав. Но сейчас это лишь догадки, лишь слепые попытки угадать то, что ждёт его завтра. Сейчас он обычный Лука Иванович, завтра он не поменяется, да и через год. Ведь меняется не он, а люди вокруг него и это ой как хорошо. Завтра будет. Не сегодня.