Одинокий неудачник

      Одинокий неудачник. Лишь так мог охарактеризовать себя Се Лянь, живущий в вечном томительном ожидании. В бесконечных волнительных надеждах, что вот, за очередным неприметным углом, будет стоять он. Вновь галатно протянет руку, улыбнётся так, как умеет лишь он, и, чуть сконившись, попросит прощения за излишнюю задержку.       Но каждый раз его ждала лишь пустота.        Злодейка жизнь, вдруг осознав свою нелепую ошибку, решила вернуть Се Ляню воспоминания о прекрасном. Дать вновь ощутить этот прекрасный вкус радости и восторга, напомнить, что и он, оказывается, может познать жизнь без преодоления бесконечных трудностей и неудач. Заставила поверить, что настал час воздаяния по заслугам. Будто он и правда мог получить в награду за страдания нечто настолько чудесное и волшебное.       Прошли времена, когда Се Лянь винил себя во всем. Исчезли бесконечные вопросы "зачем" и "почему". Осталась лишь тихая тоска. Такие трепетно приятные воспоминания неомрачимы ничем. Так сладостно терзали душу, нашептывали на ухо новые сценарии, которые у них могли бы быть. И в этих ярких грезах столько чувств, эмоций, счастья.       Се Лянь вдруг осознал, что в этой жизни он не мог удостоиться такой великой чести. Хуа Чэн был лишь очередной злой шуткой от судьбы. И ничто не могло теперь переубедить. Се Лянь, переживший очень многое за сотни лет, не мог бы раньше представить, что однажды произойдёт нечто, о чем не получится забыть. Что не исчезнет со временем, стираемое, как страшный сон, а будет тщательно сохраняться и оберегаться. И это будет сводить с ума       Пришло смирение. Такое спокойное и тягучее, что хотелось вырывать волосы в диком крике и биться в конвульсиях боли. Пустота, заполняющаяся только иногда, когда перед глазами мелькало что-то напоминающее о невероятном прошлом, тихо пела, играла на струнах души заунывную мелодию.       На четвёртый десяток лет мучительных ожиданий он даже начал думать, что Хуа Чэн был придуман им в каком-то бреду от жуткого проклятия монстра. Но на пальце все ещё красовалась нить, ведущая в никуда, в Призрачном городе ему все так же рады, как родному. Безликий Бай был повержен, и никто в поднебесной не смог бы забыть, что их однажды спас один Непревзойденный демон.       Многое изменилось. Се Лянь обрёл друзей, с которыми часто мог пообщаться на различные темы, посмеяться, отвлечься от бесконечных истязаний. Лучший друг – Ши Цинсюань вёл уличную жизнь, отказывался от помощи божеств, из раза в раз повторяя, что либо он сам всего добьётся, либо продолжит просто жить на помойке. В один прекрасный день его заметила женщина из маленького театра на окраине столицы, оценила невероятную красоту и предложила роль. Парень был безмерно этому счастлив. Его отмыли, прихорошили, дали текст, с которым он, пусть и не без обучения, блестяще справился. Маленький театр не мог принести огромного заработка, но Ши Цинсюань был так безумно увлечён работой, вновь и вновь рассказывал Се Ляню с горящими глазами об очередном выступлении, новой роли, интересном сюжете про одного знакомого им обоим бога.       Но годы шли. Ши Цинсюань стал простым смертным, медленно увядал на глазах у Се Ляня. Лучик света в кромешной тьме души мог погаснуть в любой момент, и это до безумия пугало. Очередная потеря. Очередное напоминание, какое место он должен занимать в жизни. Никакие добрые дела не смогут расщедрить судьбу.       Се Лянь прогуливался по саду Дома Блаженства. Хэ Сюаню безмерно повезло заполучить в свои владения Призрачный город, как единственному достойному. Но тот не выглядел слишком счастливым. Прятал взгляд, смотрел в пустоту, ходил, понурив плечи. Казалось, он тоже тоскует по чему-то или же просто очень устаёт от шумного города после гробовой тишины мрачного замка.       Непревзойденный демон, будто боясь кары Собирателя цветов под кровавым дождём, даже после исчезновения, позволял Се Ляню бродить, где вздумается. Как же много мест он не увидел здесь, когда Хуа Чэн был рядом. В голове всплывали картинки, как он, аккуратно сжимая руку своего гэгэ, ведёт Се Ляня по изящно извивающейся тропинке сада. Рассказывает про цветы, что растут до сих пор повсюду. Ловко ловит один из лепестков цветков персика и нежно вкладывает ему в ладонь. Вокруг пархают серебряные бабочки, изредка садятся на голову, ползают по волосам и коже, словно в неверии, что Се Лянь действительно существует.        В реальности его окружал все тот же бессмертный сад, красочные пейзажи, журчание воды вдали, мягкие касания ветра. Все это было каким-то не таким. Более блеклым, менее интересным.        Се Лянь шёл дальше. В, наверное, тысячный раз вздрогнул от тихого перезвона металла. Лишь фонарики с серебряными пластинками на конце, гонимые ветром, осторожно бились друг о друга. Один из них почему-то потух. А ведь Се Ляню казалось, что само время замерло во всем огромном поместье до самой границы забора. Дом блаженства тоже ждал возвращения хозяина. Неутомимо поддерживал презентабельный вид, лишь бы он вернулся не в пыльные развалины.       Пламя на пальце быстро зажгло непослушный бумажный фонарик. Взгляд как-то сам опустился на маленький узелок на пальце. Как иронично, что эта нить была символом связи судьбой. До смешного больно и обидно.        Се Лянь уже устал плакать. Просить, умолять, взывать к милости. Но непрошенная слеза все равно катилась из глаза на сотый год после пропажи Хуа Чэна. Он никогда не врал Се Ляню. Каждое слово было искренним. Но почему же в самый важный момент он так нагло посмел солгать? Пообещал, что вернётся, однако оставил в пугающем одиночестве тосковать по приятным дням.       Оставалось только и дальше шагать по запутанным путям, искать место, где бы ещё было возможно попытаться разглядеть следы его присутствия. Вновь помучить себя, потешить сердце глупыми воображаемыми картинками.       Ноги привели к небольшому чистому ручью. Он часто ходил здесь босиком, поскальзывался на камнях, падал в грязь, но продолжал повторять это действие. Вода успокаивает, немного отрезляет. Ей не заполнить внутренней пустоты, но как же превосходно она могла на время дать заветного забвения.       Он аккуратно стянул ботинки, уложил рядом с ручьём и медленно зашагал. Едва ли здесь могли идти два человека. Нижняя часть одеяний намокла, Се Лянь и не пытался сохранить их сухость. Просто прогуливался дальше, ощущая лёгкую дрожь от ледяной воды, мягко облизывающей ступни. Камни все такие же скользкие, но он уже научился мастерски избегать небольших подвохов в виде резких выступов и особо крупных камней, на которых скользишь, как по маслу. Однако неудачи следовали за ним по пятам всегда. В палец вдруг впилось что-то острое. Се Лянь не вскрикнул, лишь спокойно отошёл, желая увидеть, что же могло потревожить желанный отдых.       В воде что-то блестело. Се Лянь склонился, чтобы взять в руки вещицу, нарушившую хлипкий баланс души. В ладони переливалась богатством крупная серьга. На в нижней части большого кольца красовалась маленькая изящная бабочка с крупным рубином внутри. Такая до безумия милая, аккуратная и изящная, что хотелось водить по ней пальцем в жалких попытках погладить. Се Лянь почти воочию видел, как Хуа Чэн быстро идёт вдоль аллеи по какому-то срочном делу, но вдруг сворачивает с тропы, идёт напролом и вдруг чувствует, как слетает с уха дорогая серьга. Не обращает на это никакого внимания и ловким движением быстро избавляется от второй, не сбавляя темп.       И действительно! Се Лянь обернулся и обнаружил на одной из веток куста роз вторую серьгу. Горькая радость расплылась внутри, а в руках теперь лежали две серёжки. Он тяжело вздохнул, поднёс их к ушам. Так хотелось примерить. У него не были проколоты уши, но желание носить на себе ещё одну частичку Хуа Чэна слишком тревожило многострадальное сердце. Он даже был готов прямо сейчас этими самыми серёжками проткнуть мочки, однако быстро передумал. Сань Лан показал, что он должен беречь себя, и этот урок должен быть заучен наизусть.       На груди все ещё висел кулон. Прах, что отдал ему демон при первой встрече. Если он здесь, значит надежда будет жить. Демон не умрёт, пока прах не будет уничтожен. А это значит Се Лянь будет ждать. Неважно, сколько сотен лет пройдёт, он продолжит ждать, как ждал его когда-то Хуа Чэн.       Под мерный перезвон металла он стоял в ручье и разглядывал две большие серёжки под перезвон серебряных цепочек. С таким трепетом и любовью в глазах он смотрел, что сердце наблюдателя невольно содрогнется. Большие белые бабочки летали вокруг: садились на деревья, ползали по листьям и коре деревьев. А те самые фонарики уже давно сорвал игривый ветер, и лишь бабочки с недоумением летали вокруг, будто были недовольны тем, что раньше было иначе.