Женя любила

За окнами слабо освещённой только лишь настольной лампой ординаторской виднелись яркие вспышки молнии, ярко выделяющиеся на фоне ночного неба; слышались раскаты грома, да такие, что от стоящего угрожающего рокота закладывало уши, всякий раз, как небо в очередной раз содрогалось; ливень крупными каплями бил по всем поверхностям на улице : по больничным лавочкам, козырьку входа в приёмное отделения, крышам машин, и в конце концов растворялся влагой на мокром асфальте. А я уже битый час сидел за столом в мнимых попытках заполнить накопившиеся за день истории болезней, отчеты о проведенных пациентам манипуляциях, назначения, и другую бумажную волокиту, относящуюся непосредственно к моей должности врача травматолога. Но каждый раз, когда я брал в руки ручку, переводя своё внимание на исписанные ровным почерком моей заведующей отделением, а где-то медсестрами или мной же самим документы, глаза мои непременно возвращались к хлипкому окну, скрипящему под сильными порывами ветра, за которым продолжал изрядно поливать дождь. И каждый раз мысли мои улетали далеко за пределы ординаторской, оказываясь где-то не здесь. Женя, сдавшая свою смену несколько часов назад, сейчас наверное сидела в тепле своей квартиры, точно так же наблюдая за погодными условиями за окном, или ужинала, как это обычно и получалось с нашей работой, практически в ночи, или быть может уже давно спала крепким сном в кровати, в которой ещё сравнительно недавно счастливые мы с ней засыпали в обнимку. А впрочем... Женя любила дождь. Внезапно попадая под него на улице, она не спешила спрятаться под навес или в помещении, не старалась раскрыть зонт или накинуть на голову капюшон своего осеннего пальто, не бежала сломя голову туда, куда направлялась, пока влажные капли вдруг не начали бить по улицам Тулы. Она продолжала идти своим размеренным шагом, смотря по сторонам, с удовлетворением наблюдая как вода капала на землю, стекала вдоль тротуаров и падала с листьев деревьев, она поправляла свои влажные кудри и смотрела как ткань её одежды с каждой минутой вбирала в себя всё больше влаги, приятно прилипая к телу. Если же дождь настигал её в те редкие моменты, когда она находилась дома, Женя забиралась с ногами на подоконник в кухне, настежь отворяла окно и с удовольствием подставляла лицо под брызгающие с улицы прохладные капли. Она очень быстро и крепко засыпала под стук дождя за окном, с головой кутаясь в тяжелое одеяло. Рабочий день давно уже был закончен. Врачи и медсестры приёмного разбрелись по домам, где всех кто-то непременно ждал. А в отделении оставались дежурная медсестра, дремлющая в сестринской в перерывах между поступлениями, и дежурный врач, каковым сегодня являлся я. Тоже мог бы поспать, пока есть время, но поглядывал на диванчик, хранивший так много приятных воспоминаний и не мог себя заставить вздремнуть. Вспоминал, как мы засыпали на нём вместе с Женькой ещё в самом начале наших отношений и не мог позволить себе провести на нём ночь в полном одиночестве. Знал, что как только лягу на ставшую родной нам обоим поверхность, настигнут меня грустные мысли, так и не усну, занимаясь до утра самокопанием. Поэтому сидел за столом, когда-то являвшимся Жениным, и всё равно вспоминал. Женя любила проводить время в ординаторской, уже после того, как стала заведующей. В своем кабинете долго не могла находится одна, поэтому то и дело приходила сюда попить кофе с печеньем, которое сама же сюда и носила на постоянной основе в больших объемах, поработать со мной, побеседовать на отвлеченные темы с Олей, поругать Славу за очередного недолеченного или оставленного с неправильным диагнозом пациента. Любила она и когда мы вдвоём оставались на ночное дежурство и оставались в этой же ординаторской на нашем диванчике. Но в то время, когда должность заведующего отделением занимал ещё я, приходила тогда ещё в мой кабинет, делала нам кофе и усаживалась в кресло. Мой любимый хирург любила сложные случаи на работе. Моменты многочасовых операций, когда пациент находится на грани жизни и смерти, а она упорно оперирует даже то, что, казалось бы, вообще не является её профилем, в очередной раз спасает чью-то жизнь. Когда операция была настолько же интересной, сколь и сложной. И силы покидали её после нескольких часов стояния в одном положении в душном хирургическом костюме, шапочке и маске на лице, через которую дышать уже через некоторое время становилось практически невыносимо, но она, удовлетворённая и довольная своей работой упорно шагала к своим остальным пациентам, продолжая ставить диагнозы и лечить. Она очень любила своё дело, свою работу, все его сложности, каждого пациента по-своему любила со всеми его тараканами, старалась разобраться в причинах тех или иных их диагнозов, иногда, как я шутя говорил, "подрабатывала психологом на пол ставки", заботясь о пациентах как о своих родных детях, помогая разобраться в их жизненных проблемах, никак не связанных с физическим диагнозом. Именно поэтому, когда пару лет назад не уехал в Москву, решая остаться с ней в ставшем уже родным отделении, настоял на том, чтобы она заняла должность заведующего, во всём её поддерживал, помогал, подсказывал, когда она оказалась на когда-то моём месте. И понимал, что лучшей кандидатуры на это самое место и быть не могло. Даже я, со своим тоже не маленьким опытом и знаниями, не соответствовал настолько, насколько соответствовала Женя. Как же мне порой хотелось вернуться домой, туда, где мы были так счастливы. Даже сейчас. Но... Одни лишь только но. Сейчас она там одна, без меня. А может, с Грачёвым, который постоянно крутится вокруг моей Женечки, и слухи о её интрижке с которым распространяются по больнице, наверное, просто с космической скоростью? Женечка любила травяной чай. К кофе, который в силу своей профессии пила на постоянной основе, в огромных дозах, по надобности и без, моя женщина относилась практически равнодушно, романтических чувств к нему не питала, но продолжала поглощать по несколько чашек в день на абсолютном автомате, чтобы хоть как то оставаться на ногах. Но в те редкие моменты, когда домой мы возвращались почти вовремя, она заваривала себе мяту или ромашку, куталась в плед, усаживалась на всё тот же многострадальный подоконник в кухне и с удовольствием пила очень горячий напиток из большой кружки. Женя любила готовить, хоть и делала это крайне редко из-за своей занятости. Ей нравилось экспериментировать в своих кулинарных шедеврах, готовить что-то новое и очень вкусное. И мне нравилось, когда Женя готовила, или мы готовили ужин вместе, а потом тоже вместе поглощали эту вкуснятину в темной гостиной, потягивая после тяжелого дня ещё и красное вино, которое она тоже очень любила. А в стрессовые моменты жизни Женька пропадала по кухне на несколько часов, кромсала мясо и овощи, не имея возможности срываться на живых людях и проявляя свои хирургические способности ещё и здесь. Наготавливала она столько, что я еле успевал пережёвывать один её кулинарный шедевр, пока на подходе у неё уже был следующий. Продолжалось это как правило до поздней ночи, пока все продукты в холодильнике не закончатся, и из кухни она меня не выпускала до последнего. Зато после этих её яростных боёв с духовкой, плитой и ножами, она довольно быстро засыпала. Родная моя, любимая женщина обожала купаться под настолько горячим душем, что нежная кожа становилась ярко-красного цвета, а все поверхности в ванной : зеркало, кафельные стены, пол - покрывались толстым слоем конденсата. После таких банных процедур, она резко открывала дверь ванной, откуда пекло ещё долго распространялось по всей квартире, и в своей тонкой шёлковой ночной сорочке, босиком бежала в комнату, запрыгивая в прохладную, ещё не нагретую теплом её тела постель, заворачиваясь в одеяло, превращаясь тем самым в своеобразный кокон, и не вылезала из него, пока не становилось жарко. Пока она проделывала свой недолгий путь от санузла до спальни, она звонко смеялась от резко накрывающего её разгоряченное тело холода. Женя любила сладкое, особенно тортики. Любимый её торт - медовик, она ела буквально по поводу и без. Для неё было трагедией, если в холодильнике совсем не оставалось её медовика. Как врач, она прекрасно знала о вреде для организма сахара в больших количествах, но ничего не могла с этим поделать. Её это пристрастие зашло настолько далеко, что однажды совсем незапланированно в три часа ночи у нас состоялась романтическая прогулка при луне в круглосуточный магазин, за "чем-нибудь сладеньким". Женька любила путешествовать. Понял я это когда прошлым летом нам удалось выбраться на пару дней к морю. Никогда не забуду как она с улыбкой ловила раздуваемый порывами морского ветра подол легкого белого сарафана, а солёные волны мочили этот самый подол, который она так старательно пыталась удержать, когда она присаживалась на корточки и собирала у самой кромки воды необычные камушки. Её кудряшки, тогда длиннее чем сейчас, путались этим теплым ветром и из-за влажности вились ещё больше , а она, звонко смеясь, убегала от прокатывающихся к её босым ногам волн. Женечка любила своё свадебное платье, которое, так и не надела. Нашла она его с Олей совершенно случайно, во время их редкой вылазки на прогулку по городу в выходной, и, как мне потом сказала, это была её любовь с первого взгляда. Каждый день, собираясь на работу и открывая шкаф в поисках одежды она не могла запретить себе провести рукой по нежной кружевной белой ткани её платья. Женя постоянно открывала коробочку с обручальными кольцами и с улыбкой рассматривала два золотых ободка. Мне кажется, она запомнила до мельчайших подробностей каждый камушек, каждый завиток, каждую их грань. Я находил в её этих действиях волнение перед свадьбой, хоть она и отрицала. После своего неудачного затянувшегося опыта, конечно, она переживала, что что-то опять может пойти не так. На что я успокаивал её и убеждал, что такого не произойдет, что я всегда буду рядом. Конечно, она и сама это знала и чувствовала. Женя любила разговаривать со мной по душам, она любила те ночи, в которые мы оставались вместе дежурить, она любила прикосновения к мочке уха и спине, любила засыпать со мной в обнимку, любила, когда я трогал её волосы, обожала вместе пить кофе на работе и наши неспешные завтраки дома. А любил всё то же, что и любила моя Женя, я любил наблюдать за её тихим сном, любил её, полностью сосредоточенную на работе, любил, когда она дома превращалась из Евгении Павловны в Женечку, любил её улыбку. И моя Женя безумно любила меня, пока обстоятельства не решили всё за нас. Да что уж там, пока я не решил всё за нас. Теперь осталось только сидеть здесь и вспоминать все мелочи, всё, что так сильно она любила.