Каждая твоя улыбка

            Мигель никогда не улыбался.             Он перестал это делать после потери Габриэллы. Питер хорошо помнил тот момент, когда его друг из саркастичного, остроумного и обаятельного парня превратился в мрачную и холодную копию самого себя. Та же внешность, но он как будто постарел на много лет. Тот же голос, но в нем теперь звенела сталь. Те же глаза, но в них больше не было света. Все то, что делало Мигеля О’Хару Мигелем О’Харой Габриэлла присвоила и забрала с собой, оставив остальных лишь с пустой, страдающей от потери оболочкой.             Даже после того, как он развелся с Эмджей, и они смогли позволить себе признаться в чувствах, ничего не изменилось. Да, Мигель стал мягче и теплее относиться к нему. Да, они целовались и трахались. Да, они даже ходили на чертовы свидания — на которые Питеру приходилось вытаскивать Мигеля, потому что тот не мог заставить себя даже на минуту отойти от экранов — но он так и не смог увидеть улыбку Мигеля. Казалось, что этот человек просто не может поднять уголки своих великолепных губ. Питер уже практически сдался, когда наконец увидел ее.             Это был поздний вечер, они возвращались из Общества пауков домой вместе с Мэйдэй.             Несмотря на то, что они с Эмджей больше не были парой, она разрешала Питеру видеться с дочерью, и как-то обмолвилась, что считала его хорошим отцом и человеком. Да, он снова ее подвел, но он игнорировал свои чувства и был честным с ней, когда говорил, что и мысли об измене не допускал. Эмджей любила его и не хотела мучить, поэтому предложила развестись. Питер искренне надеялся, что она встретит человека, который полюбит ее настолько сильно, насколько она этого заслуживает.             В какой-то момент они остановились, потому что Мэйдэй начала хныкать. Питер посмотрел на дочь, и посчитав, что ей скучно, начал корчить разные рожицы, чтобы развеселить ее. Не помогло — Мэйдэй не стало веселее, наоборот, она только больше расстроилась.             — О, нет-нет-нет, малышка, — прошептал Питер обеспокоенным тоном. — Что такое, ну?.. Не плачь, милая… ты разбиваешь своему папочке сердце…             Со стороны послышался фырк. Питер поднял на Мигеля недовольный взгляд.             — Что?             — Ничего, — Мигель отмахнулся. — Дай ее сюда.             — Что? — Питер моргнул.             — Дай мне Мэйдэй, говорю.             Питер осторожно достал дочь из сумки на своем животе и передал ее Мигелю. Тот удобнее уложил ребенка на своих руках и начал покачивать, что-то нашептывая. Питер снова моргнул, не в силах поверить, что видит это. А потом он увидел, как суровое выражение лица Мигеля становится мягким, как его плечи расслабляются, когда он смотрит на Мэйдэй, и как уголки его губ ползут вверх, превращаясь в нежную улыбку.             Питер понял, что пялится, когда Мигель щелкнул перед его глазами, заставив вернуться в реальность.             — Она уснула, — оповестил Мигель.             — А… ага, — Питер машинально перенял дочь весь оставшийся путь до дома не мог перестать прокручивать этот момент в голове.             Может, поэтому Мигель и не улыбался? Потому что его улыбка была способна похищать сердца?             После этого Питер старался заставить Мигеля проводить как можно больше времени с Мэйдэй, потому что она, очевидно, хорошо на него влияла. Но Мигель продолжал отказываться, потому что «это твоя дочь и твоя обязанность». Никакие уговоры и мольбы не помогали, но Питер сдаваться не собирался. Если дети были единственным способом вызвать у хладнокровного и расчетливого лидера Общества пауков улыбку, он собирался попытать удачу с каждым.             Мигель определенно любил детей. Все-таки какое-то время он был отцом, даже так — очень хорошим отцом. Прекрасным отцом. Не стесняющимся своих чувств по отношению к дочери, готовый выполнить каждый ее маленький каприз, сделать все, чтобы она стала счастливой. Питер знал — Габриэлла была для Мигеля всем. Его солнцем, его луной, его воздухом, его сердцем и его душой. Когда она умерла, Мигель превратился в развалины, которые никогда не вернут себе былые сияние и величие.             Но на месте развалин можно построить новое. Подарить им новую жизнь. Именно в этом и состоял план Питера. Который, к слову, сработал просто прекрасно.             К удивлению Питера, Майлз стал первым, кто пошел на сближение с Мигелем, хотя он, определенно, больше всех пострадал от его рук. Почву для этого оказалось найти очень легко — Мигель свободно говорил на испанском, в то время как ребенок нуждался в помощи по подтягиванию знаний. Джесс, услышав об этом, покрутила пальцем у виска, но согласилась помочь с реализацией.             Если с Майлзом долго говорить не пришлось — пацан был готов зацепиться за любую возможность исправить свои оценки — то Мигеля пришлось уговаривать долго. Почти две с половиной недели Питер пытался давить на жалость своему парню, говоря, что все репетиторы сейчас берут непозволительно дорого, и Мигель, ты ведь хочешь искупить свою вину перед Майлзом, верно? Питер знал, что тот этого хотел. Мигель продолжал чувствовать себя виноватым перед ребенком месяцы после того, как конфликт был улажен.             И в один день, когда уже сам Майлз пришел помогать Питеру уговаривать Мигеля, тот с обреченным вздохом сдался.             Сначала никто, разумеется, Мигеля и Майлза вдвоем не оставлял. С ними всегда был кто-то, кто смог бы защитить ребенка. Но вскоре об этом уже никто не думал — Мигель на удивление оказался хорошим учителем, а Майлз схватывал все на лету и, кажется, наслаждался этими уроками. Когда ребенок неожиданно влетел в кабинет Мигеля, сияя ярче солнца, и показал «отлично» за контрольную по испанскому, Мигель снова улыбнулся. Гордо. Кем гордился — собой или Майлзом, Питер спрашивать не стал.             Следующей стала Гвен. С ней было сложнее, потому что она искренне ненавидела Мигеля, ну или по крайней мере пыталась заставить всех вокруг думать именно так. Изначально Питер не планировал включать ее в план, потому что знал, что она сразу же бы отказалась и еще высмеяла его за это, но все получилось совершенно случайно и без ведома Питера или Джесс. Пока они вдвоем были в другом измерении, сражаясь с желеподобным монстром, Гвен и Мигель в ее измерении боролись со Стервятником, жертвой которого стал ее отец. Гвен доверилась Мигелю после того, как он спас ее отца.             Когда они с Джесс вернулись и увидели, как Гвен вполне спокойно беседует с мягко улыбающимся Мигелем в кафетерии, покачивая ногами и выглядя полностью расслабленной, их челюсти едва не ударились о пол.             А вот Павитр, кажется, сам тянулся к Мигелю. Поглядывал на него украдкой, все время что-то спрашивал у Гвен или Майлза про него, старался завести разговор первым, и не важно, каким пугающим Мигель мог казаться в тот момент. Однажды Павитр даже предложил Мигелю свою эмпанаду, и тот, помедлив немного, взял и смущенно поблагодарил. С ним все тоже прошло хорошо и без помощи Питера — они стали ближе на почве того, что Мигель стремился спасти разваливающийся мир Павитра. Такой милый ребенок, как Пав, не мог не вызвать улыбку, даже у Мигеля.             У Питера щемило сердце, когда он смотрел на такого расслабленного и спокойного Мигеля.             Последним стал Хоби и с ним, наверное, было сложнее всех, потому что он не просто тихо ненавидел Мигеля, он стремился постоянно и откровенно его раздражать. На просьбы прекратить так делать никак не реагировал, лишь посмеивался и уходил от разговора, заставляя Питера тяжело вздыхать. Он уже почти потерял надежду, когда неожиданно Хоби вызвался пойти Мигелю на подмогу вместо Майлза по причине «черта с два я позволю им двоим остаться наедине». Хоби шел туда, испытывая к Мигелю лишь неприязнь, а вернулся, смотря на него с любопытством.             — Он смастерил бомбу из говна и палок за пару минут, чтобы вытащить меня, — восторженно признался Хоби, когда Питер не выдержал и спросил, в чем дело. — Это было круто. Этот чел настоящий гений.             Чем больше Хоби вертелся вокруг Мигеля, спрашивая про самые разные изобретения и нововведения в часы, тем больше Мигель доверял ему, и все закончилось тем, что Мигель снова улыбнулся, потрепав Хоби по волосам.             Чем больше Мигель улыбался, тем больше Питер чувствовал, что все это было самым верным решением в его жизни сразу после возвращения к Эмджей. Их история не обрела счастливого конца, но получила физическое воплощение в виде малышки Мэйдэй, ради которой у них получилось остаться хорошими друзьями.             Питер жадно впитывал в себя каждую маленькую улыбку Мигеля, каждое счастливое выражение его лица. Это происходило так редко, но от этого и ценилось еще больше. Питер искренне хотел, чтобы Мигель смог обрести свое счастье, чтобы улыбка стала для него чем-то обыденным, а не роскошью, ради которой приходилось танцевать вокруг костра с бубнами.             Он, черт возьми, любил этого человека и хотел для Мигеля всего самого лучшего.             — Ты теперь у нас многодетный отец, да? — с улыбкой подначивал Питер Мигеля, когда они вечером стояли на крыше своего дома с бутылками пива. Сложный и выматывающий день должен был закончиться соответствующе.             — Они не мои дети, — сказал Мигель хмуро, но его лицо все еще оставалось спокойным и расслабленным.             — Может, и не родной, но приемный-то точно!             — Брось, — Мигель отмахнулся от него.             — Чувак, Павитр называет тебя papi, а Майлз — tio.             Мигель хмыкнул, но Питер услышал в этом звуке нежность.             — Спасибо, — вдруг сказал он, заставив Питера удивленно моргнуть.             — А? За что?             — Думаешь, я не понимаю, что весь этот цирк с детьми ты затеял?             Мигель повернулся с нежной улыбкой на губах, заставив Питера шумно вдохнуть. Черт возьми, кто создал этого мужчину таким идеальным?             Пока Мигель говорил что-то, к чему Питер особо не прислушивался, он положил руку и голову на ограждение, просто чтобы было удобнее любоваться на него.             — И я тебя люблю, Миггс.