Назови меня по имени

      Тяжёлые бетонные тучи. Ни один ветер не способен не то что разогнать их, но даже выкроить кусочек неба с живительно тёплыми лучами. Только холод: проникающий в самые потаённые уголки, не позволяющий обогреться никаким огнём. Вода стоит стеной — протянешь руку и коснёшься моря. Дождь шелестит, заглушая собою всё — даже назойливые крики, что раздирают слух. Однако вместе с тем стихия нашёптывает воспоминания, от которых так хочется скрыться. — А ты, Учиха, выглядишь всё хуже. — Со мной всё в порядке, — старалась сохранять координацию и стоять как можно ровнее: сосредоточенно считала железяки, изъязвлявшие лицо собеседника. Недавний приступ высосал всю энергию, но приходилось держаться. На одной лишь воле. — Впрочем, выбирать не приходится, — небрежно отмахнулся лидер.       Деревня Дождя подо мной — такая же унылая и серая, как и башня, в которую сбежала. Безобразная верхушка её — в форме головы не то зверя, не то человека, плотоядно высунувшего язык и сверкающего фиолетовыми гипнотическими глазами. Железные прутья обвивают его голову, врезаясь в виски, скулы, подбородок. — Наверняка тебе известно, что Какузу и Хидан отправились на поимку Шестихвостого слизня. — Да, после чего Кисаме-сан и Шисуи отбыли за жуком. — Шисуи ушёл на миссию именно потому, что те двое доложили, что цель уже на крючке. А медлить, как ты знаешь, в нашем деле нельзя. «Нашем», — полоснуло неприятно, но я постаралась не обращать внимания на очередную провокацию. Только бы отпустил поскорее. — Однако...       Бесконечные здания, впивающиеся своими острыми шпилями в небо, но так и не разрезавшие его в поисках драгоценного солнца. Лес цементных деревьев, взрощенный в огромном озере, в котором утонули бы, если б не невообразимая высота. Не используешь технику хождения по воде — умрёшь. Наверное, поэтому в Амэгакурэ жили только шиноби. — Сасори убит: не последнюю роль сыграл в этом Лист. И тот мальчишка. — Прошу прощения, — горло сдавливало от нежелания раболепствовать, но любое неподчинение этот тиран счёл бы за предательство. Хватало того, что я итак всегда ходила на грани хрупкого снисхождения, — за причинённые неудобства. — Дейдара теперь тоже не в счёт. Как и ожидалось, Пейн был готов выкинуть «товарища» сразу же, как только тот стал непригоден.       А озеро, говорят, такое глубокое, что если нырнуть до самого дна, то вернуться живым уже не сможешь. Чёрное, плотоядное и такое же ледяное, как и облака над ним. — Зецу сообщил, что Какузу и Хидан погибли. Тоже. Как думаешь, каким образом? Он всегда испытывал тебя: выдавая ту или иную реплику, наперёд предсказывал реакцию, по-садистски правильно расставлял акценты, понимая, какую бурю эмоций вызывает каждое слово. Однако на сей раз информация, вероятно, шокировала бы любого. Проклятые вечной жизнью — и внезапно в объятиях смерти? — Прошу прощения, — но никакое мнимое раскаяние неспособно было более утихомирить гнев лидера, который расплёскивался чакрой по кабинету. — Снова Коноха. Ещё и шиноби Мидзу в придачу. Кажется, когда-то ты говорила, что отдала свой глаз в обмен на мирное существование именно под крылом Пятой Мидзукагэ? — Всё верно... — речь его текла в неотвратимо очевидном направлении. — Те двое были выдающимися шиноби. Противостоять Какузу с его запасом жизней — неслыханная смелость. Прикончить бессмертного Хидана — вздор. Только если... в этом не замешан Шаринган. Глаз, который ты подарила этой женщине.       — Като-сэмпа-ай! Так вот Вы где, — за шуршанием ливня всё стирается, но он вопит так громко, что даже шум воды ни по чём. — Като-сэмпа-ай, нам уже скоро выходить! — сообщает будто бы радостно, но на самом деле... Впрочем, наплевать, что он там думает.       — Знаю, — полагала, что выгляну наружу совсем чуть-чуть и ненадолго, как одежда уже измочена насквозь. С неба неустанно продолжает лить, так что начинает казаться, что я взаправду погружена в море. Нет, в то самое бездонное озеро, из которого нет выхода. — Наши цели не терпят отлагательств, а рук резко стало не хватать. — Я постараюсь обеспечить Дейдаре-сану лучший уход, чтобы... — Довольно. Лечение это, конечно, хорошо, — дарил надежду, чтоб тут же её украсть. — Но слишком долго. Семихвостый уже у нас, поэтому и Шестихвостого нужно запечатать как можно скорее. Бесстрастное, замершее в вечном покое выражение: Нагато ничего не стоило устами Яхико вершить самое страшное. — Завтра за слизнем отправляешься ты.       — Не грустите, Като-сэмпай, мы быстро управимся и тогда Шисуи-сэмпай тож..!       — Пойдём, — прерываю, рывком вскочив на ноги и заправляя уже готовую походную сумку за плечи.       Не смей осквернять его имя своим поганым ртом. — Напарника мы предоставим. Также можешь взять любое снаряжение, какое посчитаешь нужным. — Б-благодарю.       — Вам нездоровится? — замечает, как откупориваю один из десятка крохотных бутыльков, пристёгнутых на бёдрах вместо кунаев. — Если Като-сэмпай будет сидеть под дождём, то захворает.       — Голова болит... Шумно.       Раздражает. Всё. Бесит. Напарник отскакивает, якобы испугавшись: принимает максимально пораженческий вид. Возможно не стоит провоцировать дьявола, но мне, собственно, всё равно.       Уже ничего неважно.       «Йя-я! У-о-о! Ма-а!» — а голоса не стихают: напротив, продолжают звать всё настойчивее, отдавая в черепушку невыносимой вибрацией. Благо, лекарство начнёт действовать вот-вот. Это, несомненно, была комната Шисуи, но как я в ней очутилась? Фрагменты недавнего визита в кабинет лидера постепенно сшивались в единое полотно, чтобы в конце концов задушить запоздалым озарением. — Нет... — а демоническое одеяние лежало выразительным смоляным пятном на сером одеяле. Миазмическая аура, которую оно источало, отравляла пространство вокруг. — Нет... — выжигала кислород, оставляя за собою только едкую гарь.       — Плащ! Плащ! Като-сэмпай забыла плащ! — догоняет, когда уже зашла обратно внутрь. И трясёт, трясёт этой вещью цвета гнилой земли, обшитой изнутри оттенком крови. — Держите!       Багряные облака — насыщенные, — точно окропляющие ткань после побоища пятна. Белые завитки вокруг — лилии на смертном одре. Чернильная тьма, сливающаяся с чернотой коридора. В этой уродливой башне даже лампочек нет. Надеюсь, мрак смог скрыть отвращение — секундную заминку, — прежде чем я сумела вновь нацепить бесстрастную маску.       — Спасибо, — касание — яд проникает под кожу: разъедает медленно, мучительно, разрушая клетку за клеткой. Уже не спастись. Накидываю плащ на всё тело — так быстрее отравит.       — Ох, меня поблагодарила Като-сэмпай! Тоби так рад!       Всё кончено.