Give me your attention

Тишину комнаты нарушал лишь монотонный стук по кнопкам ноутбука. Слегка опережая буквы на экране из-за тормознутости старенького процессора. Миён, будучи по жизни в вечном режиме энергоснабжения, предпочитала всё делать так — неспешно и заранее, немного лениво. В своём темпе, чтобы с чистой совестью валяться потом на кровати, восстанавливая обратно резервы. Настрой на скорое окончание доклада и предвкушение отдыха обрывается внезапно распахнутой дверью. Как это обычно и бывает, впрочем. В её комнату нагло вторгаются, и она лишь закрывает глаза, глубоко вдыхая. Лишь бы не реагировать всем запасом скопленной энергии и не растратить сейчас всё до капли на очередную глупость брата. Который, между тем, успел принять образ придавленной жизнью тушки, что растеклась по её кровати и активно сопела. В своих мученических вздохах, спрятав целую азбуку Морзе. Миён успела и это выучить, запомнив весь шифр наизусть. Новый вздох, задержка дыхания, тяжёлый выдох и снова по кругу, а она может прочитать в них: «грусть, тоска, неразделённая любовь, хочу пиццу и пиво». Уже проходили. Мысленно она даёт себе по лбу за излишнюю готовность к очередному часовому нытью. Как и за очередную уступку слушать свою персональную головную боль. И разворачивается на стуле, скрестив руки на груди: — Ну и, что опять с твоим хёном? На её строгий голос срабатывает моментальная реакция. Чонгук только и ждал вопроса, возвращаясь из своего разваленного состояния обратно в человека, как по команде. Кнопка запуска приводит в движение, заставляет оживиться и присесть на кровати, надув губы. — У меня его хотят увести. Обессиленный вздох собирает в себя все накопленные эмоции. Ладонь прикрывает лицо, случайно стукнув себя по лбу уже не мысленно. С ним тяжело сдержаться. — Ты ведь в курсе, что вы даже не встречаетесь? Гневная тирада, что точно должна была заполнить сейчас всю комнату от пола до потолка вязкой оскорблённостью, остаётся на полувыдохе раскрытого рта. Чонгук бы рассказал о своих чувствах, как он любит делать, окрасив каждое слово красочным восторгом. Рассыпал бы здесь свои яркие блестяшки влюблённости, поверх присыпав сахарной крошкой. И снова вспомнил бы о страхах и своём выброшенном сердце после обязательного, по его мнению, отказа. Миён экономит время, перебивает, не дав начать и затопить её комнату сладким сиропом: — Если ты опять хочешь выносить мне мозги ревностью, то можешь сразу идти к себе, — указав рукой на выход из комнаты, чтобы посыл лучше дошёл. — Я про этого Богома уже слышать не могу, — всё же и у неё терпение имеет свой срок годности, который вот-вот закончится. — Но он правда клинья подбивает к моему, почти что, парню, — спина выпрямляется, кулаки сжимают ткань спортивок на бёдрах. И сам он хмурится, вспыхивая от одного только упоминания запретного имени. Богом виделся опасным соперником. В его глазах он становился настоящей коброй. Гипнотизирующей и опасной, которая обвивает медленно, в ожидании момента для укуса. Чтобы точно привязать к себе того… кого Чонгук не может никому отдать. Как и себе забрать. Хотя бы потому, что ментально падает в обморок каждый раз от его взгляда. А не ментально: краснеет, иногда заикается, чаще — переходит на родной диалект и невнятно бубнит. — Ой, как заговорил, — Миён, не удержавшись, воодушевлённо поаплодировала от прилива смелости в громких словах. — А чего же ты сам подойти четыре месяца боишься? О твоём существовании вообще чудом знают, — нещадно стреляя по больному месту, — так что не удивляйся, когда твой Тэхён начнёт встречаться с кем-нибудь другим, а ты так и будешь сидеть и ныть в своих голубых мечтах, — она отворачивается обратно к столу, демонстративно громко начиная стучать по кнопкам. Смысл на экране ноутбука теряется, слоги абсурдно склеиваются в новое, образуя такую же неразборчивую мешанину, какая творится в груди одного влюблённого и оскорблённого за её спиной. Мрачные волны оттуда она успешно игнорирует, но неспокойной тишины хватает меньше, чем на минуту. — Тебе даже не интересно что произошло? — попытка вновь привлечь к себе внимание. — Зная тебя, точно фигня какая-нибудь, — только закатив глаза и махнув рукой. — Ну да, конечно, — в голосе, в интонациях, во взмахах руками — во всём его личная обида. Больше всего на своё бездействие, которое никак не выходит откинуть. — Я сегодня пришёл посмотреть за ним во время игры на фортепиано. Так, оказалось, этот… — морщит нос, вспоминая своего надуманного соперника, — наглый и бессовестный человек, забирающий чужое внимание, тоже там был. И… — Как ты красиво слово «мудак» заменил. — И они играли дуэтом! — Чонгук на её подколы не реагирует, продолжая. — Понимаешь? Дуэтом! — голос становится выше, выделяя страшное слово, чтобы до чёрствой сестры, наконец, дошло. Она, прикрывая рот руками, медленно развернулась в своём крутящемся кресле, округляя глаза. — Вот ведь кошмар какой, — шепчет, стараясь отыграть роль, но слишком переигрывая. Актриса внутри неё с треском падает и остаётся в темноте под сценой. — Играть дуэтом со своим одногруппником… наверное, после такого им остаётся только обручиться. Чонгук, не выдержав, запустил в неё подушкой. Хотелось бы туда же сжать и засунуть все свои волнения, отбросив также следом, но их величина явно превосходит её размеры. Поэтому верно остаются болтаться на себе. — Тебе всё весело. Я душу тут изливаю. — Да ты меня достал уже каждый день ныть, — подушка возвращается обратно прицельным и точным броском прямо в лицо. Чонгук чувствует, как униженно скулит его разбитая гордость. Второй раз за день. — Если скучно, то вот, — следом, с такой же удивительной точностью, летит свёрнутый журнал, что лежал рядом на столе, — почитай лучше. Чонгук остаётся с занесённой над головой игрушкой медведя, которую собирался отправить следующей в полёт. Но сражение с целью отомстить — отменяется, когда взгляд зацепился за название статьи на обложке: 10 советов, как влюбить в себя любого парня. Медведь бесшумно падает обратно, пальцы крепче хватаются за журнал, раскрывая его на нужной странице. Чонгук не может винить себя за интерес. Как и за тусклую, совсем тонкую верёвочку надежды. Вдруг, именно она станет прочным канатом, в результате, за который получится держаться и не бояться упасть, болтаясь на страховке. В собственных страхах подойти он списывает несколько пунктов на неопытность в отношениях. Остальные на логичное для него: «это же Тэхён». В свои двадцать за плечами оставлен путь всего в одну ступень, без особой значимости, ради интереса с обеих сторон. Поэтому теперь, встретившись с чувствами, он подпрыгнул с земли сразу в облачный лабиринт. Без компаса и карты. Где идти приходится с опаской, наступать осторожно чтобы не провалиться. Неумело выглядывать из-за новых поворотов и бояться своих громких вздохов. Собранные в одном месте советы становятся неожиданным указателем. Чонгук чувствует в своих руках ориентир до твёрдой земли. Случайность, что упала в руки, точнее прилетела в лицо, может привести его в нужное место. — Сестрёнка, — голос становится выше, поднимается готовностью к активным проведениям милашества, если потребуется. Миён не реагирует, пока рука на её плече не устраивает встряску. — Ну что ещё? — раздражённо закатывая глаза с громким вздохом. — Я возьму парочку твоих масок для лица? — действует сразу в приливе воодушевления. — А больше тебе нич… Договорить не дали, быстро чмокнув в макушку, и выбегая из комнаты с радостным: — Спасибо, люблю тебя. Всё, что ей оставалось — растерянно моргать от прилива нежности. И улыбнуться краешком губ, прошептав себе «вот ведь дурачок».

1.Ухаживать за своей внешностью и проявлять сексуальность.

Чонгук читает первый пункт, закрываясь в ванной комнате и становясь перед зеркалом с критичностью во взгляде. Он крутит головой в стороны, щипает себя за щёки, немного их растягивая, пока сканером проходит по себе, считывая любые изъяны. Небольшие проблемы с кожей лица, синяки под глазами, кончики его тёмно-русых волос надо бы подстричь. С его стороны всё было смазанным и неготовым, штриховым наброском вместо аккуратного портрета. Отражение казалось недостаточно красивым, недостаточно интересным. Всего было недостаточно. Может, стоило сменить полностью стиль? Покраситься в какой-нибудь яркий цвет, купить кожаные штаны и рубашки, расстёгивая их на три верхние пуговицы. Так сексуальность хотя бы станет заметна, в отличии от его любимого оверсайза. Чонгук недовольно цыкает, задвигая планы преображения за огромный шкаф его ночных мотивационных идей. Как-нибудь потом. — И что делать? — отражение ответ не даёт. Он начинает грызть губу, задирая свободную футболку, выдохнув со спокойствием. Хоть где-то он уверен в себе. Фигура, благодаря постоянным упражнениям и занятиям танцами, была подтянутой, а хорошо очерченные кубики приподнимали самооценку и надежду уровнем вверх, заставляя на время отбросить комплексы из-за внешности. Идея предлагать потрогать свой пресс вместо скомканного «привет, хён» — записывается пока карандашом. Но с восклицательным знаком и подчёркиванием. Двумя подчёркиваниями. В целом, первый пункт точкой нужного отсчёта не становится и не толкает вперёд, как хотелось бы. Чонгук, конечно, напоминает себе сделать маску, а лучше сразу несколько, но явно это не станет сигналом. И не сможет внезапно привлечь всё нужное внимание. Сплошное расстройство.

2. Видеться с ним. Случайно сталкиваться.

— О, Чонгуки, ты что здесь делаешь? — его голос Чонгук может услышать на расстоянии, может застрять в его интонациях и запутаться в паутине из слов и смеха. Ему будет не жаль пропасть в нём и остаться приклеенным, примерно, навсегда. Сейчас он рядом, стоит напротив, потому и эффект усиливается. Настройки боевой готовности слетают обратно к стартовым, где всё по нулям от паники. И Чонгук теряется, рассеянно ткнув на себя пальцем. — Я? — он переспрашивает, даёт время своим улетевшим мыслям вернуться и принести заодно свежий воздух. — Я других Чонгуков не вижу, — Тэхён посмеивается, окончательно вплетая в свою паутину. Отлично. Отсутствие других не может не радовать. — Это здорово, — кивает, соглашаясь сам с собой. И правда здорово, других Чонгуков точно не надо. — Согласен, — и тоже кивает, поддерживая настрой. — Так… ты снова не можешь найти аудиторию? — ситуация становится хуже, когда Тэхён делает шаг ближе, нарушая хрупкое личное пространство. Оно идёт трещинами, может разбиться и остаться на полу хрустальной крошкой, без возможности восстановления на одного. Придётся позже создавать новое с примечаниями: для двоих. — Нет, хён, всё в порядке, — сказать бы это себе и учащенному ритму сердца. «Всё в порядке» — и в ответ ещё быстрее, едва не разбиваясь о грудную клетку. Ничего не в порядке. Очередная неудача уже обвивает колючими шипами. — Можно тогда я зайду? У меня пара сейчас начнётся, — усмехнувшись, Тэхён подходит ещё ближе, пытаясь попасть в аудиторию. Вход в которую оказался перекрыт. — Что? — а у перекрытия контакт с внешним миром временно потерян. Этот момент Чонгук до конца не продумал. И просто остановился там, где их встреча точно должна была случиться. Пускай и в дверях, но результат важнее. Так он хотя бы смог совсем вблизи рассмотреть карие глаза с крапинками из золотых искр, блестящих от солнца настоящей драгоценностью. Они забирают себе, уносят куда-то за горизонты обычного мира. И последний вздох остаётся не озвучен, ведь Чонгук уже перешагнул границу. — Я пройду? — Тэхён тихо повторяет ещё раз. А в глазах столько нежности, что можно прочувствовать мягкость на коже. — А, да, конечно, — он кланяется практически под прямым углом, тут же срываясь с места бегом в туалет, там успокаиваться холодной водой. Оставив позади себя неуслышанное и восторженно-счастливое: «очаровательный», — сказанное с доброй улыбкой. Второй пункт оказался хуже. Мало того, что их курс не совпадает, так ещё и учатся они на абсолютно разных направлениях. Их занятия не пересекаются и проходят в разных корпусах. Вряд ли такие «случайные столкновения» смогут проходить часто. И вряд ли при следующем таком, Чонгук сможет издать набор звуков внятней, чем по-дурацки счастливое мычание.

3. Создавать общие воспоминания.

Чонгук бы сам с готовностью стал камерой. В радужку глаз встроив записывающие устройства, а в голову заколдованное перо, чтобы записывало любые мелочи, даты и новые факты. Он бы и рад создавать воспоминания. И оставаться в чужих мыслях не только паникующим неудачником, а кем-то больше. Но каждый их момент встречи, каждый новый разговор или связь взглядов — рассыпали в нём маленькие льдинки, которые морозили руки и ноги, не давая пошевелиться. Он их старательно собирал в одну изящную снежинку из красивых слов и признаний, но снова ронял на части. И так всё время. Кроме неловкости и растерянности создать что-то ещё было слишком сложно. Хотя одно воспоминание, несмотря на такой набор, сложилось в их жизнях. Тогда и связав два кончика случайных нитей в один узелок не только встречи, а чего-то масштабного. Чонгук, официально став студентом, проспал на свой первый учебный день. В спешке и волнении перепутав корпуса, бегая по третьему этажу в поисках нужного кабинета. Хаотичность и лёгкая паника — верно бегали с ним за руки. Чаще всего они были надёжно приклеены, их не получалось оставить дома или позади себя. Таким он был всегда. В один момент, когда усталость оказалась сильнее страха опоздания, взгляд и зацепился за фигуру, сидящую на подоконнике. В его руках была книга, утягивающая на страницы истории от всего вокруг. Его лицо с плавными линиями вызывало дрожь в пальцах от желания коснуться, провести бережно и медленно, изучая все детали. Дотронуться до него, чтобы убедиться точно — настоящий. Не показался и не выдуман. Даже его высветленные в блонд волосы, явно не особо мягкие и шелковистые после окрашивания, только приманивали. От него невозможно было отвести взгляд. На нём собирались точки-звёзды, через которые надо было рисовать картину, пока не получится его образ. Чонгук забыл обо всём на свете. Даже о том, что незнакомца рассматривал, автоматически продолжая перебирать ногами. Но когда тело идёт в одну сторону, а голова повёрнута совсем в другую — на удачу рассчитывать не приходится. Врезавшись на полном ходу в колонну, что украшали коридоры их университета, он глухо простонал, отлипая от неё. А пытаясь отойти, ещё и умудрился потерять опору в ногах, падая на зад. — Как ты? Сильно ушибся? Я тебе помогу! — тогда и голос его, услышанный впервые, запустил механизмы внутри, полностью отключенные до этого. Он подбежал мгновенно, с волнением смотря на пострадавшего и на его разбитый нос. Молчаливая до этого пустота рассеивается, представляя яркость, свой всполох новизны. Для одного мгновения было всего слишком. Начиная от грохота в груди, заканчивая струйкой крови, пачкающей его белую футболку. Чувств — слишком. Невинных прикосновений, когда ему помогли подняться — слишком. Заботы, его милой улыбки, его имени, когда представился — слишком. Чонгук мог только молчать, стараясь не свалиться от стыда и красных ушей. Тэхён дошёл с ним до медпункта, закинув руку к себе на плечо и приобняв за талию. Весь их короткий путь он рассказывал об учёбе, просил обращаться за помощью в любой ситуации, рассказал, что учится на втором курсе музыкального отделения, класса фортепиано. Остался с ним, пока ему не стало лучше, отдал салфетки, чтобы очистить лицо. И сам привёл к нужным дверям. Тогда это и начинается. Тогда хватает за руки и больше не отпускает, утягивая всё дальше и дальше. С того самого момента мир Чонгука заполнился Тэхёном. И каждое воспоминание, случайно созданное между ними, — он всё равно бережно хранит. Даже если позорится.

4. Узнавать и ценить его мнение.

По средам их расписание совпадает по времени. И на общий перерыв они встречаются в кафетерии. Знание проверенное, но никогда не используемое. Если не считать скромных улыбок и кивков друг другу. Настенные часы показывают час дня, а сердце отбивает секунды, куда точнее. Чонгук сидит за столом с пустым подносом, не спуская глаз со входа, выискивая нужную светлую макушку. Толпы болтающих студентов успешно игнорируются, концентрация усиливается так, что он скоро снесёт стены взглядом. Или научится видеть сквозь них, ради поиска своего важного. — Ты чего не ешь? На диету перед концертом решил сесть? — Чимин тыкает палочками в плечо, шепелявя с набитым ртом. Лучший друг и единственный, кто также тренируется до блестящей идеальности. С ним можно прогонять неудавшиеся движения десятки раз, он лишь поможет советом и оценит ещё раз со стороны. В этой самоотдаче танцам они и сблизились. Тысячи повторов будет мало — сделают ещё две, пока результат не будет устраивать достойным уровнем. — Это ты по диетам скачешь, а мне надо немного подождать, — Чонгук отодвигает от себя протянутый кусок мяса, зная, что всё равно получит только смех и очередное «опять поверил, ты такой наивный». — Еда по расписанию? — Отстань, а, — и обрывает их разговор, когда срывается с места на спринтерской скорости. Оставляя от себя след растерянности и непонимания. Но когда Чимин заметил куда, вернее к кому, он так побежал, то, посмеиваясь, только покачал головой, возвращаясь к остывающему чачжанмёну. Не его это дело, не ему и следить. К тому же, еда явно была интересней и важнее. — Хён! — у Чонгука своя цель, свой указатель в глазах. Он радостно подбегает сзади, заодно отодвигая конкретных навязчивых личностей подальше. Тэхён ему улыбается в ответ, сверкая чем-то на самом дне глаз, что не выходит ни разгадать, ни понять. Там кусочки самой простой загадки с уже готовым ответом. Научиться бы их складывать и читать… — Чонгуки, привет. Как ты? — обычный вопрос, но тепло и солнечно, как бывает только от него. — Я хорошо. «Рядом с тобой всегда прекрасно», — остаётся неозвученным признанием. — Здравствуй, Чонгук, — позади раздаётся дружелюбие от соперника, пройдясь трещиной по их стеклянному навесу для двоих. Пришлось, стиснув зубы, повернуть голову, выдавливая совсем неискреннюю улыбку: — Здравствуй, Богом-хён, — в секунду отворачиваясь обратно к единственному нужному человеку. — Что ты будешь брать? — Не знаю пока что, — он поджимает губы, сдерживая смешок от резкой перемены в лице, стараясь не придавать этому смысла и не украсить узорами надежды. И отвлекается на изучение скромного съестного ассортимента. — Незнание выбора — это нормально, это хорошо. Я ценю такое, — протараторив быстро, Чонгук сам не понял, что именно сложилось в торопливую фразу. Но готов был приклеить себе наклейку звезды за отличные успехи. Он почти справляется, даже дышит ровно. — Чонгуки, с тобой всё в порядке? Температуры нет? Уже не дышит. Когда ко лбу прикасается ладонь — Чонгук готов сгореть, свечой расплавиться на месте, лишь бы этот момент стал вечностью. Прикосновение простое, без намёка интимности, но ощущается так приятно, таким нужным и желанным, что внутреннее мурчащее удовольствие едва не вырывается наружу жадным «ещё». — А то ты красный какой-то, — Тэхён договаривает, пропуская сквозь пальцы его тёмную чёлку. Она возвращается обратно одним невесомым взмахом. Как и Чонгук, стараясь собраться. — Я в порядке, Тэхён-хён, у меня нет температуры, здесь просто душно, — настолько, что открытые окна не помогут. Если только не проветриться, выйдя в одно из них коротким полётом. — Ладно, — и решив добить, быстро потрепал по голове, взлохматив волосы во все стороны. Чонгук их укладывал с утра, приглаживая торчащие пряди в подобие модной причёски. Но от рук такого стилиста он готов ходить всегда взъерошенный, с таким же хаосом на голове, как и в душе. Пройдя немного дальше в очереди, Тэхён снова повернулся, спрашивая: — А ты что будешь брать? Возьму себе тоже самое. В голове паникующие человечки поднимают все архивные записи о советах из статьи, но не находят ничего, заставляя нервничать. И Чонгук решает выбраться своими силами. Не зря же он себя звездой успел наградить. — Ты любишь что-то конкретное? — начинает хорошо, даже спину выпрямляет неосознанно. — Ты про еду? — Тэхён уточняет напрямую, а кажется оставляет новую прозрачную недосказанность по бокам. — Мы ведь про неё говорили? — он мог снова пропустить что-то или неправильно понять. Знает же, как часто это бывает. — Конечно, про неё, — машет рукой, словно отодвигает что-то, что чуть не приблизилось к ним слишком близко. — Ну… мне нравится сладкое, остальное — по настроению. Можно было соврать, зато стать ближе во вкусах. А можно сказать правду и стать ближе искренностью. Такие шаги всегда становятся весомее, проводя сразу дальше. Чонгук решает быть собой, отвечая честно: — Я сладкое не ем почти, мне больше всё солёное нравится, — Тэхён на это понимающе кивает. — Но я ценю твоё мнение и твой вкус! — напоминает ещё раз, довольный собой. Теперь надо наклеить себе две звезды. По одной на каждую щёку, чтобы все знали, какой он отважный. — Что брать будете? — их самую долгую беседу нагло разрывают, оставляя болтаться отдельно друг от друга. — Это очень мило, Чонгуки, я запомню, — Тэхён подмигивает, начиная делать заказ. И Чонгук старательно прикусывает губу, сдерживаясь от необдуманных слов. А потом и про них забывает, когда соприкасается ещё раз пальцами, с благодарностью принимая пянсе, купленный ему за компанию. Тэхён протянул со спокойным «просто так», и отказаться от этого жеста внимания было бы предательством к самому себе. — Сядь подальше от меня, а то светишься, я боюсь заразиться, — Чимин демонстративно морщится, когда он возвращается за их столик. Чонгук смотрит на пирожок в своих руках, как на чудо, не меньше. И откусывает с таким наслаждением, прикрывая глаза, как никогда не ел. — Я же просил отодвинуться! Их неловкие касания надёжно отпечатались на коже.

5.Смотреть на него зачаровано.

— У меня что-то на лице? Цепи обожания на время сбрасываются, сковав перед этим всё тело. Чонгук рассеянно моргает, переспрашивая: — Что? К его очевидным проблемам с реальностью, кажется, привыкают. Тэхён, по крайней мере, всегда улыбается. Он спокоен, улыбкой выражает понимание. Не оставляет места раздражению своей искренностью. — Ты странно смотришь на меня, — повторяет, начиная нажимать случайные клавиши на фортепиано, — либо у меня испачкано, либо ты меня планируешь убить. Чонгук соскакивает с парты, на которую уселся, словно его резко дёрнули за приклеенные лески к рукам и ногам. — Я не хочу тебя убивать! Чонгук старался. На выходных работал над техникой особого взгляда, пересмотрев ролики на ютуб с советами. Пробовал на Миён, за что получил подзатыльник с криком: «ты нахрена так страшно вылупился». И он не планировал так скоро приступать к действию, но шанс упал в руки. Шанс, если точнее, сбил его с ног, пока Чонгук собирался привычно послушать его мелодии. Они под пальцами Тэхёна оживали, рисовали картины от сказочных до спокойных. Ноты обклеивали, привязывали к этому месту, чтобы хотелось возвращаться и слушать. Если бы Чонгука спросили, он бы не смог выразить словами. Он бы просто записал каждую и ходил счастливый, не вытаскивая наушники. Ещё бы и голос Тэхёна туда добавил, и тогда другие звуки навечно испарились бы за ненадобностью. «Заходи сюда, не стесняйся», — он словно точно знал кого поймает, приглашая к себе. «Тут только я», — успокаивает. Как будто для Чонгука этого мало. Не став отказываться, он руками вцепился в возможность побыть рядом. Не только тенью, болтающейся за дверью, но и тем, с кем рядом Тэхён расслабленно играл лёгкий джаз от Эмиля Градески, успев о нём рассказать. Изучать его вблизи — совершенство. Дверь была преградой, которую Тэхён неосознанно снёс одним коротким приглашением. Не оставил там, где-то в мире коридоров и шума, а утащил к себе в спокойствие музыки и себя самого. Это была одна из переходных линий, и Чонгук с готовностью прошёл. Он слушал, болтая ногами в такт мелодии, и сначала не собирался даже пытаться практиковать взгляд. Но его глаза всегда сами находят Тэхёна, уже не в состоянии отцепиться от него и задержаться на чём-нибудь другом. Чонгук смотрел за его длинными пальцами, порхающими над чёрно-белым миром музыки. От его рук любое произведение могло стать кистью с капающим цветом. Он смотрел, когда Тэхён повернулся к нему с неловким «ну как?». Идеально, красиво, лучшее из возможного. Влюблённая сторона Чонгука была готова продолжать до вечера. И он всего лишь пытался своим особым взглядом показать, донести всё то, что почему-то не решается озвучить словами. Он смотрел, практически не моргая, показывая зачарованность и своё поражение перед ним. Но, видимо, Тэхён понял неправильно. — Я рад, что ты не хочешь меня убивать. — Хён, я… — что-то срочно хотелось сказать, но собрать во внятное и правильное не получалось. Их диалог снова таял, разливаясь вокруг неловкостью. Чонгук пытался собрать, придать форму и вручить, но руки не слушались. — Пойдём, сейчас сюда придёт третий курс. Они расходятся по разным сторонам. Чонгук оборачивается, поправляя свой сползающий рюкзак на плече, и обещает себе смотреть только так, как может сам. Пусть наивно, глупо и открыто влюблённо. По-настоящему.

6. Интересоваться его увлечениями. Удивить своими знаниями.

Чонгук ставит себе новую цель на полях мысленного конспекта. И начинает читать без остановки про композиторов и музыкантов, надеясь когда-нибудь в разговоре блеснуть познаниями. Прилив энтузиазма набирал свою мощность, топил в себе и тащил на дно, показывая там мелькающие кадры немого кино. Как Чонгук покажет великолепные знания, как удивит и вызовет восхищение, как после этого Тэхён обязательно всё поймёт, и они счастливые уйдут в лучи закатного солнца, чтобы сладко целоваться на его фоне. Кадров более чем достаточно для возрастания мотивации. И потому, возвращаясь после учебного дня, Чонгук садился за компьютер, лазая по разным сайтам за информацией. Лишь спустя пару дней понимая, что её приток был переоценён, затягивая уже не водами, а мрачной темнотой. Перед глазами мелькали незнакомые лица, смешиваясь вместе в какой-то пугающий образ. По ночам он преследовал, заставляя без отдыха играть на всех музыкальных инструментах сразу. Пришлось оставить это помешательство и головную боль. А напротив пункта нарисовать вопросительный знак, пока не понимая его эффективность и пользу.

7. Дать ему почувствовать себя героем.

— Тэхён-хён, привет, — Чонгук видит его в библиотеке, рисуя себе в голове гениальный план. Мысленно расставляет сеть, натягивая где-то под потолком, с готовностью бросаясь на перехват. — Привет, Чонгуки, — ощутимая напряжённость преследует их постоянным третьим спутником. Они замирают напротив, а между ними хихикающая пустота, которая давит и не даёт приблизиться. Тэхён закрывает книгу и поворачивается с улыбкой. Чонгук может к этому привыкнуть. К его всегда доброй реакции, к его свету через глаза, к его неожиданной привычке ерошить волосы лёгким движением. — Хён, помоги мне книгу достать с верхней полки, — руки складываются в умоляющем жесте, а голос сам собой прыгает на октаву выше. Привычка милашничать, когда нужно что-то получить, изобретена ещё в детстве, действуя до сих пор. — Да, конечно, показывай. Чонгук хлопнул в ладоши, радостно улыбаясь, и Тэхён сам сдался этой улыбке. — Мне вон ту, с чёрным корешком, — указывая наверх. — А что это? — придвинув лестницу к нужной секции, опасливо поглядывая на указанную книгу. — Вот достанешь и узнаешь, — стараясь звучать менее растерянно, ведь сам не знал ответа. Тэхён повёл плечами, медленно забираясь по ступенькам. Высоты он не боялся, но надёжность конструкции не вселяла доверия, особенно своей шаткостью от каждого движения. Чонгук это понял по скрипу, пугаясь сильнее. Опять не вышло продумать детали. И приходится жалеть о быстром решении. Он вцепляется в лестницу руками, придерживая для устойчивости. И порядочно смотрит только прямо перед собой, не поддаваясь искушению. Подними он голову, то мог бы уронить и Тэхёна вместе с этой лестницей, и себя с проваленной выдержкой. Чонгук отошёл в сторону, после звучащего «достал», и только после возвращения Тэхёна на твёрдую поверхность, облегчённо выдохнул. — Психология влияния? — скептически выгнув бровь, перед тем как отдать книгу. Вместо «ничего себе» его актёрский талант перешёл в активное включение, работая даже в интонациях: — Да, вот захотелось и такое почитать, — неосмысленно почёсывая кончик носа. Тэхён только понимающе хмыкнул, протягивая результат маленького боя. — Спасибо, хён, ты такой храбрый, как настоящий герой. Я бы вот не смог залезть, — нервно покручивая в руках книгу с чёрным корешком. Надо было ему выбрать какую-нибудь яркую. Может быть, выпало бы что попроще. — Да брось, скажешь тоже, — Тэхён махнул рукой, взглядом убегая к другим стеллажам. — Нет-нет, это правда, я очень боюсь высоты и шатающихся лестниц, а ты так вовремя появился и помог. — Я рад, что смог быть полезен. После неловких улыбок друг другу, в воздухе на скрипящих петлях повисла напряжённая тишина. Её бы снести, выкинуть ненужной и остаться с другой тишиной. Та, что дарит комфорт. Чонгук решает рушить по-своему и продемонстрировать знания сейчас. А заодно ещё хоть немного побыть рядом. — Хён, а ты знаешь, что Жан-Батист Люлли умер от гангрены, уколовшись дирижёрской палочкой? — Что? — впервые в растерянности переспрашивает Тэхён, часто моргая. Не ожидал. Хотя и был готов к самым разным вариантам. Чонгук сам не ответит: почему из всего — вспомнил об этом. Но по реакции решает закрепить успех. Ведь он явно смог заинтересовать. — Да-да, — знатоком покачал головой, — а ещё Роберт Шуман всю жизнь страдал от шизофрении. Тэхён напротив него открыл рот, но тут же закрыл обратно, не сумев ничего произнести. — А вот Бетховен, например, в двадцать семь лет полностью потерял слух, до этого мучаясь от звона в ушах. Или вот ещё… — Так, стоп, — Тэхён и не понял, как положил ладонь, затыкая словесный водопад ожившей Википедии. Зато понял Чонгук, краснея от прямого контакта мягкости на своих губах. Там оставались микро-ожоги, после которых говорить дальше он точно бы не смог. — Если так ты хотел сказать, что все композиторы — психи или люди с отклонениями, то я уже понял, спасибо, — сразу убирая руку. Пока мурашки с кожи не пробежались по всему телу. — Прости, мне пора. Сумбурное прощание и торопливое исчезновение, а Чонгук гневно закрашивает чёрным сразу оба пункта. Интерес его увлечениями должен был проходить совсем не так. Не с желанием поразить, заполняя себя случайными фактами. Когда даже нет понимания, что станет той самой вершиной, откуда получится удивлять. Чонгук готов слушать и узнавать это от Тэхёна, с его эмоциями, с его чувствами к своим увлечениям. Тогда и поддержать их получится каждой улыбкой. И не нужно ему, чтобы Тэхён становился героем. И без плаща, и без суперсил — он давно стал героем сердца, заполнив собой весь внутренний мир. А такое повесомее любого подвига.

8. Выражать понимание.

В их институте завершение сессии отмечается концертом для желающих заявить о себе. На протяжении последнего месяца усердные подготовки и продумывания номеров вырывают из будничного потока усиленными тренировками. На такие выступления, бывает, приходят представители разных компаний, выискивая новые таланты. Потому и, несмотря на усталость и неопытность, каждый здесь готов вывернуть себя, лишь бы доказать и себе, и другим, что справился. Стал лучше и поднялся. Возможно, из-за излишней нервозности сейчас готовится битва за очередь отрепетировать на сцене. Где-то произошла путаница со временем, сбив общий график, собрав этим в зале студентов разных направлений. Естественно, теперь никто не собирался отступать или пропускать других. Чонгук не стал бы ни с кем спорить. И пытался успокоить, краснеющего от злобы Чимина. Тот вспыхнул драконом на парня с вокального, который нагло метил на их очередь. Глупо и зря. Чонгук по себе знает, каково идти против его гнева. На месте сожжёт, ещё и кучке пепла поверх наговорит такого, что возрождаться не захочется. Их совместный танец нужно прогнать на сцене, настроить в мозгу лучшие маршруты и запомнить дальность шагов. Их репетиции длились сутками. Чонгук на это время даже отвлёкся от планов по получению внимания и исследованию своего облачного лабиринта дальше. Слишком измотанный он отключался, стоило дойти до дома. Зато во снах Тэхён был рядом с ним, касался уже не случайно, а игриво, смеясь в поцелуй. И, заметив, его больше не во сне, а в отдалении от всей толпы, Чонгук не мог удержать себя на месте. Даже оставил Чимина без тормозов. Ерунда. Если надо будет, пусть он здесь всё разнесёт и уничтожит, но Чонгук в этот момент окажется там, где всегда хочет находиться. С кем всегда хочет. — Привет, хён, — они не виделись почти две недели. Встретиться сейчас стало личным праздником. Увидеть перед собой снова, говорить, наблюдать — Чонгук и не думал, что соскучился настолько. — Привет, — Тэхён на мгновение хотел прикоснуться или подойти ближе, но остался на месте, только помахав рукой из стороны в сторону с усталой улыбкой. — Тоже на репетицию? — Да, мы с Богом-хёном решили сыграть дуэтом. Реакция на имя заставила на секунду сморщить нос. Чонгук попытался взять себя в руки успокоением, рассматривая наизусть выученное и любимое. — Да, понимаю, — он философски покачал головой, придавая лицу серьёзность. Нахмурив брови, поджимая губы, всё — чтобы выглядеть не таким глупым, каким себя ощущал. — Что понимаешь? — Тэхён сузил глаза, внимательно изучая движения и взгляд, для себя делая какие-то выводы. Из них двоих — он, похоже, не понимал ничего, стараясь уловить подсказки. — Ну, — Чонгук обводит руками пространство вокруг, ещё раз кивая — всё. Всё понимаю. — Я… — он точно хотел что-то сказать, но растерялся в мыслях, их формулировках. Потому промолчал и тактически отступил. — Я пойду, наверное, найду хёна и прорепетируем в классе. Ещё несколько секунд назад он стоял напротив, а сейчас растворился в толпе. Его смыло и забрало от Чонгука, как сокровище, что забрали волны. И он не мог даже схватить их, требуя вернуть. Ноги сами понесли вслед, в надежде отыскать и попытаться лучше донести свою мысль. Но крепкая хватка на плече, с силой дёрнувшая в противоположную сторону, испортила все планы. — Я отвоевал нашу очередь, — звучало страшно, даже очень. Пришлось смиренно, опустив голову, шагать следом к сцене. Кажется, его полное принятие не осознали.

9. Не стесняться делать комплименты.

Досрочно, Чонгук вычёркивает этот пункт, нервно посмеиваясь над наивностью тех, кто его написал. Если бы он не стеснялся говорить комплименты, то их с Тэхёном недолгие разговоры мелодично звучали бы только хвалебными песнями. В них бы без остановки Чонгук рассказывал обо всём, выдавая и своё восхищение, и свой переполненный запас чувств. Он не певец ни разу, но для одного сможет научиться, чтобы в каждой строке знал о своём совершенстве. Сегодня проходит тот самый концерт, завершающий первый семестр. А это значит — последняя встреча, перед тем, как расстаться почти на месяц. Пока все нервничали из-за предстоящих выступлений, Чонгук грыз губы от осознания и близости окончательного провала. Со стороны сцены раздался голос ведущего, начиная программу, а из зала послышались аплодисменты, и Чонгук, вовремя вспомнив, подбежал к краю кулис для лучшего обзора. Позади него кто-то недовольно шикал, видимо, задетый в спешке, но он извинится позднее. Не сейчас. Не в момент своего полного погружения и внимания. Списки выступающих были развешаны повсюду для лучшего запоминания, поэтому он точно знал, кто открывает концерт. И открывающий не только концерт, но и все замки на душе, уже был на сцене, выйдя с противоположной стороны. Тэхён выглядел потрясающе: классические чёрные брюки и туфли, тёмно-синяя рубашка с закатанными рукавами, расстёгнутая на две верхние пуговицы. Его светлые волосы, мерцающие в свете прожекторов звёздным светом с редкими прядями лунного серебра. Не отказывая себе в удовольствии, Чонгук изучил взглядом его образ, неосознанно сложив руки к себе на сердце. И оно, глупое, пытается убежать. И сам он готов прямо сейчас выскочить на сцену, подхватить Тэхёна на руки, забирая ото всех. Особенно отдалить от одного соперника. Собирая всю концентрацию в кулаки, Чонгук просто отключил его с поля зрения, собрав весь свой фокус внимания на одном. Естественно он знал, что их номер совместный, но легче от осознания не становится. Ревность — страшная эмоция, застилающая душным зелёным дымом солнечные чувства. В сражении с внутренним ядовитым туманом он и пропустил момент, как Тэхён улыбнулся, заметив его так близко к сцене. И мысли прекращают носиться беспокойством, успокаиваясь, когда растеклись первые ноты мелодии. Кристально чистые реки, хватающие в течение. Чонгук умиротворённо прикрыл глаза и позволил себе унестись вслед за музыкой. Перед глазами раскинулись бескрайние зелёные поля с невысокой щекочущей травой и пушистым одеялом одуванчиков. Солнце согревало, сияло на облачном небе. Где-то совсем рядом было небольшое озеро с тёплой водой, что забирает себе и дарит телу покой. А около него маленький дом, из которого пахло уютом. Его поглотил запах лета в мелодии. Чонгук увидел её, пропустил через себя и был готов услышать сотни раз. Больно признавать, но дуэт получился отличный. Внутри кольнула эгоистичная булавка желания стать единственным зрителем для единственного исполнителя. Закончилось также неожиданно, как и началось, когда вместо волн мелодии раздались овации. Чонгук раскрыл глаза, понимая, что простоял так всё выступление. В мире своего безопасного уголка. На сцену снова вышел ведущий, и, тяжело выдохнув, Чонгук ушёл обратно. Телом — в коридор, ждать своей очереди и никому не мешать. А душой — обратно в нарисованный музыкой домик. Время ожидания пролетело стремительно. Один из организаторов подвёл его и Чимина ближе к кулисам, напоминая, что они следующие. Сцена никогда не пугала, Чонгук не боялся выступлений. Он ими заряжался, питался энергией из зала и чувствовал вкус к жизни. Он был спокоен, настроен и собран. И совершенно не ожидал наткнуться на уже привычную нежность в глазах, когда его повернут за плечо. Чимин, окинув их взглядом, отошёл на несколько шагов в сторону, дав немного пространства. Насколько это, конечно, возможно в столпотворении взволнованных студентов, организаторов и некоторых бегающих преподавателей. — Чонгуки, я хотел пожелать удачи. Знаю, выступишь сногсшибательно. Буду смотреть на тебя отсюда, — слегка склонив голову набок, махнув рукой. —Спасибо, — эхо сердцебиения закладывает уши, притупляя все звуки, кроме любимого голоса. В голове неразбериха. Мозг собрал чемоданы, не попрощавшись, покинув его бедную голову. Тэхён прибежал к нему, чтобы пожелать удачи? Ещё и будет смотреть выступление? Если это сон, то Чонгук хочет себе его без пауз на пожизненный повтор. Видимо, со стороны его состояние не осталось незамеченным, потому что Тэхён помахал перед глазами рукой, посмеиваясь. Чимин рядом действовал радикальней, но эффективней, локтем заехав по рёбрам. — Спасибо, хён, нам пора выходить, — Чимин, отвечая за них обоих, уже толкал к самой сцене. — Ты же не хочешь перед ним опозориться, Чонгук, включайся, — шепнул на ухо, заставив нервничать. Уже выйдя на сцену, Чонгук повернулся в сторону кулис. Впервые туда смотреть хотелось куда больше, чем в зал. Тэхён пробрался к самому краю, ровно туда же, где совсем недавно стоял он сам. Случайность, но такая же значимая для его влюблённости, как и другие мелочи. Улыбка и движение губ в слово «удачи» — могли стать самым мощным двигателем, отправив до Луны. Не то, что запустив по сцене. А потом всё произошло слишком быстро, как и бывает, когда он растворяется в танцах. Музыка забирает его тело, двигая в такт чёткой синхронностью. Чимин зря нервничал. Для Чонгука — это не просто три минуты движений под музыку. Для него — это выплеск эмоций, невысказанные слова, чувства. Его разговор с самим собой. В танце всё — боль, слёзы, смех, любовь, страх, отчаяние, грусть, радость. Его личная панацея. Танцевать перед кем-то и танцевать в одиночестве — для него не имеет отличий. Из-за этого, в том числе, им и восхищаются. Его отдаче сцене и исполнению сложных связок динамичных движений с грацией. В этой зоне он не имеет веса, не имеет гравитации. Здесь и сейчас — есть только он, абсолютно настоящий, и его свобода. Громкие аплодисменты вместо музыки перекинули в реальность, возвращая из территории своего мира обратно. — Хорошо выступили, правда? — Чимин, слегка запыхавшись, несильно ударил кулаком в плечо, когда они вернулись за кулисы. Не столкнувшись здесь с самым нужным человеком, Чонгук заметно сжался, словно хотел исчезнуть, без воодушевления от их идеального номера. — Дурья башка твоя, он там, — цыкнув, Чимин махнул направо, в сторону от толпы. Взгляд побежал за указателем, хватаясь за любимую фигуру. Тэхён сидел на подоконнике, замерев в ожидании чего-то. Или кого-то. Вокруг него не было движения, он сам застыл. — Скажи честно, всё так очевидно? — больше не отрывая глаз, смотрит долго, не может так просто уйти. — Даже не представляешь насколько, — увидев в ответ нерадостную ухмылку, Чимин тихо добавил: — Всем, кроме вас самих. — Что? — не расслышав. — Дурак ты, говорю, — с улыбкой щёлкая по лбу за невнимательность, — иди к нему, — подталкивая в нужное направление. — А я в зал, дальше смотреть концерт. Не дожидаясь ответа или прощания, Чимин ушёл, надеясь, что сейчас два глупца перестанут ходить вокруг друг друга слепыми котятами. Чонгук бы сейчас сбежал следом. Ушёл в зал, сидел бы там и искал новые оправдания собственным неуверенности и трусости. Но устал. Вымотал сам себя, закручивая наизнанку. И ноги сами понесли без компаса и указателей, в единственно правильную сторону, какую всегда знали. — Хён, — Чонгук подходит близко, с остатками нерешительности, натягивая рукава его чёрного бомбера на пальцы. — Чонгуки, — отрываясь от видов за окном, Тэхён сразу спрыгнул на пол. К нему. И улыбкой тоже только ему, запустив медовые реки в груди. — Ты был великолепен, так двигался красиво, а в твоём танце читалась целая история. — Спасибо, — опуская глаза в пол. Ему часто говорили комплименты, часто хвалили, ещё чаще завидовали, говоря лишь про талант. Но услышать одобрение от особенного человека было несравнимо ни с чем до этого. Его наполняло с ног до головы сладким и цветным, заставляющим чувствовать и себя кем-то по-настоящему необычным. — Хён, та музыка… — поднимая обратно голову, сразу врезаясь глазами в глаза. Между ними тянется, всё ведёт друг к другу тропой, по которой они никак не могут решительно пройтись. Чонгук ненадолго замолкает, не зная как выразить всё, что хотелось бы показать. Открыть бы просто себя, ткнуть пальцем по красивой надписи на сердце. — Та музыка была удивительной. Я никогда подобного не слышал, я даже смог её увидеть, — в результате, говорит просто, но правдиво, без сложностей и лишнего. — Спасибо, — кажется, ему тоже было важно услышать. Радостно сложив руки, чуть не начав подпрыгивать на месте, — это лучшие слова. — Ты её написал? — В основном я, но хён мне очень помог с доработкой многих моментов. К тому же она получилась довольно сложной для сольного исполнения. В этот момент в Чонгуке щёлкает выключатель, и он решает действовать наверняка, набрав побольше воздуха для полёта слов: — Хён, ты так чудесно выступил. Эта одежда тебе очень идёт, но и любая другая тоже хорошо смотрится. Потому что ты очень красивый, нереально. А ещё добрый, помогающий и милый, и от тебя вкусно пахнет, и ты безумно талантливый. У тебя потрясающая улыбка. И глаза такие, что в них пропасть можно, Тэхён-хён. А ещё… — Ты чего? — его перебивают, останавливая на одной лишь крохотной части. Тэхён замирает ожившим красным цветом, с широко раскрытыми глазами в поисках правильных ответов. — Я? — Чонгук ударяет себе по груди, делая шаг ближе. — Я не стесняюсь делать комплименты. Или остаточный адреналин от выступления приносит с собой храбрость. Или определённое расположение планет. Не важно. Лишь бы не заканчивалось и кружилось дольше. Позволяя находиться рядом и наслаждаться милым смущением. Говорить оказалось легче, чем Чонгук всё это время боялся. Только начав, он готов был продолжать на несколько дней, пока не перечислил бы каждую мелочь. — Разве ты не хотел, чтобы мы больше не общались? — Тэхён непонимающе хмурится. Чонгук отзеркаливает, не понимая вопроса. — Ты вёл себя так странно, — ему объясняют, дают тоже понять, как виделся со стороны, — иногда говорил или делал что-то непонятное. Я подумал, ты хочешь так показать, что тебе неприятно моё общество, но стесняешься сказать прямо. А я слишком навязчив и, несмотря на всё, радуюсь нашим встречам или разговорам. — Что? Да я хотел… — от такого видения он теряет весь свой запал, потухая. Под ногами осыпается чёрная гарь, быстрая вспышка, что прошлась по телу, едва не спалила, оставив его теперь беззащитным и растерянным. — Всё совсем не так… Хён, я ведь наоборот… Пытался наоборот, — заканчивая на грани слышимости. Чонгук развернулся, желая убежать куда-нибудь подальше. Желательно на другую планету или в другую реальность, начав жить заново со здравомыслием в комплекте. Он не знал, что ещё сказать, да и нужно ли это было. Вместо того, чтобы сразу прочитать в его глазах все строки и в мелодиях услышать ответы, Чонгук решил следовать глупым советам, запутав и себя, и Тэхёна. Хотя стоило спокойно поговорить, признаться, пускай получив отрицательный ответ. Но освобождаясь. Не успев сделать шаг, его хватают за руку, утягивая к себе разворотом. Тэхён ему не даёт уйти. Сам волнуется, прикусывая губу, но улыбается, теперь понимая. Свои ответы он тоже нашёл. И отпускать их, которые прячутся в одном человеке, не готов. — А наоборот, это как? — тихо спрашивает, склонив голову набок. Отвлекаясь от вида влажных покусанных губ, Чонгук рассеянно забегал глазами по всему пространству. Всё ещё непривычно держась за руку, и мысленно умоляя не отпускать как можно дольше. — Ну наоборот, это когда… — и почему он со своим мозгом не может быть заодно. — Когда противоположно тому, что ты думал раньше. — Ты очаровательный, — сердце кружилось в вальсе с бабочками. И Тэхён озвучивает, наконец, то, что нужно было несколько месяцев назад. — Ты мне очень нравишься, Чонгуки. Я думаю, нет, я уверен, что влюблён в тебя. — Чего? Ему бы сейчас не помешала перезагрузка. Чонгук готов разлететься от перегрева и невозможной информации. Несколько секунд понадобилось только на то, чтобы осознать, что за слова сейчас бьют по ушам голосом Тэхёна. Ещё несколько, чтобы убедиться. Error в глазах скачет красным, но пальцы хватаются крепче за пальцы Тэхёна, сплетая их вместе, и ошибка системы разлетается на лепестки. — А Богом? — из всех реплик нужно было сказать именно это. Он сам готов разбить себе лоб за глупость. Тэхён вновь непонимающе моргал. — А что с хёном? — Разве он тебе не нравится? — Нет, конечно, — свободной рукой помахав из стороны в сторону. — Он хороший человек и помогающий хён, с ним комфортно в общении. Но он меня никогда не привлекал. Как и я его, в общем-то, у хёна есть девушка. Поэтому я не понимаю, к чему… — Я люблю тебя! — заканчивая их недосказанности. Глаза напротив чернеют из-за расширившегося зрачка. Рука в руке цепляется сильнее. Ноги подталкивают навстречу, помогая стать ближе. Лёгкий сквозняк доносит дыхание. И никаких больше подсказок не нужно. Для Тэхёна этот момент становится счастливей музыки. Даже она, единственная, кто с детства помогала и была рядом, отступает новым эмоциям. Ярче и лучше. Для Чонгука этот момент становится свободней танцев. Даже в движениях, в том, чем он жил и дышал, не было такого умиротворения. Для обоих — человек напротив волшебное явление, что ворвалось без усилий в жизнь, наполнив уникальным, трепетным и ценным. И на душе спокойствие вместо тревог. Сделав шаг вперёд, Тэхён оказывается вплотную так, что кончики носов почти сталкиваются. Он кладёт руку на щёку, поглаживая большим пальцем. На что Чонгук теснее прижимается к нежной ладони. Ещё немного поддавшись вперёд, Тэхён выдохнул в самые губы совсем тихое, ненужное: — Можно? И Чонгук отвечает действиями вместо слов. Когда зарывается рукой в светлые волосы на затылке, притягивая к себе до конца. Ощущать мягкие губы на своих, такие идеальные, созданные специально, чтобы совпадать в поцелуе, и дышать одним воздухом, руками продолжая трогать-трогать-трогать — приятно настолько, что новый танец образуется в сердце. Потом Чонгук обязательно его покажет индивидуальным номером. Но не тогда, когда его забирают в новый глубокий поцелуй. — Ты согласен со мной встречаться? — Чонгук решается первым, россыпью поцелуев по улыбке. — Конечно, я очень хочу, — быстро чмокнув в нос, обнимая за талию в ответ, и утыкаясь носом в шею. — А хочешь потрогать мой пресс? — Ты опять делаешь своё наоборот? Чонгук смеётся, сползая руками на поясницу, поглаживая. — Я ещё не показал всю свою привлекательность и сексуальность. — Давно уже показал. И я смотрел, как ты танцуешь. Твои движения бёдрами красноречиво всё подтвердили, не волнуйся об этом, — он поднимает голову, играя бровями. К новой стороне, что открывается только сейчас, придётся ещё привыкнуть. И узнавать с удовольствием. — Предлагаю обсудить это на свидании, — на душе было легко, говорить просто, а держаться за Тэхёна всё ещё невероятно, но быстро привыкаемо. — Давно ты такой храбрый стал? — Думаю, — придав себе вид великого мыслителя, выдавая на полном серьёзе, — один поцелуй назад. Счастливый заразительный смех — лучшая награда, ради которой Чонгук готов стать самым бесстрашным человеком, если потребуется. Лишь бы слышать его как можно чаще. — Идём тогда, храбрец.

10. Проявлять умеренность во всём.

Самый ненужный пункт. Как, впрочем, и все остальные, как и вся статья, которую Чонгук выбрасывает в мусор вместе с упавшими страхами. Не нужна ему никакая умеренность рядом с Тэхёном. Ему просто он нужен. Рядом и всегда. Его критически мало — даже когда они рядом почти круглые сутки. Когда делят один воздух на двоих или обнимаются. Когда лежат в одной кровати и не смотрят включенное аниме на заднем плане. Когда поцелуи до опухших губ и тело к телу. Ему Тэхёна хочется баловать, чтобы всегда видеть улыбку, ещё больше золота в глазах и слышать его смех. Особенно, когда Чонгук решил честно рассказать откуда брал методы по завоеванию его внимания. Для себя он понял, благодаря им, что не всегда полезно искать извилистые пути, только сильнее сбивающие с дороги. Иногда достаточно шагать прямо, но быть собой, тогда и кто-то важный точно окажется рядом, такой же, настоящий и свой, с кем за руку идти будет ещё легче. И как Тэхён ему, однажды, прошептал: «в любви нет меры, Чонгук, ты просто люби, а я буду любить тебя ещё сильнее». Чонгук спорить не собирался. Запечатав его слова новым поцелуем.