Холод

Прощание дома происходило вовсе не тихо. — Пусть сваливает хоть к черту! — завывал голос бывшего прусса, ныне обрусевшего Калининграда. Тот, в ходе складывания юным Брагинским поклажи в безразмерную сумку, умудрялся все это сочетать с матами и проклятиями, которых с избытком понабрался от России, да вдобавок — швыряться в Ванечку его же вещами. — Ну я же извинился! — проорал в ответ Ваня, и так находясь на взводе, с кроссовками в одной руке и ботинками в другой, бегая из комнаты в комнату. В ответ хлопнула входная дверь. И послышался мелодичный смех Российской Федерации, похожий на перезвон колокольчиков. *** Иван все еще смеялся, когда входил в комнату сына. — Пап, ну я правда не хотел! — жалобно проговорил сын, складывая ботинки в обувную коробку, а коробку — в спортивную сумку. — Это случайно вышло! Я извинился! Дело в том, что три дня назад юный Ваня «поупражнялся» в некромантии. Ну и поднял кого-то из Тевтонского ордена, офицера времен великого Фрица, и одного из миллионов сгинувших тут фашистов. Гилберт вернулся домой к России ну очень невовремя — просто он все равно должен пребывать около него, так как является частью, Калининградом, а не постоянно тормошить брата Германию. И застал пятерых — двух воплощений и трех скелетов травящими исторические байки и анекдоты прямо за общим столом. А Гилберт очень сильно не любил «эту тему»… особенно при нем. У бывшего Великого случился ступор, затем банальная истерика с нервным срывом. В итоге, старший Брагинский влил в него полторы бутылки водки, доведя его до кондиции - состояния «бревна», и отволок наверх отдохнуть и проспаться. Ваня ликвидировал поднявшийся биомусор, и заставил кости да прах снова улечься в землю. Утром о случившемся напоминал только бледный Байльшмидт, держащийся за голову, которая грозила лопнуть, от души поминавший чету Брагинских в самых нелицеприятных эпитетах. Хоть и Ваня чуть позже извинился — увлеклись они с отцом, но гордый экс-Пруссия то и дело об этом напоминал. *** Утром у Брагинского было много дел. Например, в очередной раз поругаться по телефону с Альфредом Ф. Джонсом о недопустимости сования своего длинного носа куда не просят. Международный скандал с участием американского банка, нелегальных доходов и русских уже набил у Федерации оскомину. От Америки он ждал не только извинений за свой длинный трепливый язык, но и опровержение, а остальные персонификации удовлетворённо наблюдали за очередным разворачивающимся скандалом Штатов и Федерации, едва ли не восседая на диванах и жуя попкорн. — Это был пятый по счету телефон, — меланхолично отозвался Ванечка, глядя на то, как аппарат со свистом выдирается из телефонного гнезда и летит через всю прихожую чтобы встретится со стеной в неравном бою и пасть кучей пластмассовых обломков и разбитых микросхем с проводами. — За неделю. Я чувствую, что телефонная компания за наш счёт озолотится в этот раз не только на международных переговорах… Отец распространял вокруг просто убийственную ауру, но привычную тому, кто постоянно находится рядом. — Я включу это в счёт Америке. Мне надо на работу, в Кремль… — А как же я? — Москва, Питер! — рявкнул старший Брагинский, и по лестнице с грохотом явились две столицы — перед хозяйскими очами. Указующий перст навели на Ваню, — проводить на самолёт. Проконтролировать вылет. Позвонить Артуру Керкленду и убедиться, что сын в его стране, и Артур его встретил. И самое главное — СКАЗАТЬ ОБ ЭТОМ МНЕ! Светловолосая Елизавета и чернявый Пётр поспешно закивали — ещё бы, не хотелось получить от Ивана, который и так пребывал в этом месяце в недобром душевном состоянии. — Свободны! — и двух воплощений столиц, прошлого и теперешнюю, как ветром сдуло. Иван повернулся к Ванечке и крепко стиснул его в объятия. Отпустил лишь тогда, когда сын из последних сил просипел, что ему нечем дышать. — Учись. Смотри по сторонам. Делай выводы. — Дал финальное напутствие РФ, и уехал. *** В данный момент он слушает Артура Керкленда, который говорит ему как попасть на платформу девять и три четверти. -… либо бежишь, либо идёшь быстрым шагом, и, самое главное — ты должен быть уверен в себе… — Прямо в стену? — спросил Ваня спокойно. — Да. — Точно? — с долей скептизма в голосе переспросил мальчик, поудобнее перехватив рукой безразмерную сумку, и оглядывая стену между платформой девять и десять — разбежаться — и прямо в стену? — Да точно, точно. — А вы ещё нас, русских, странными называете… Оба проскользнули через барьер. Ваня с любопытством уставился на старинный алый паровоз, выпускающий клубы дыма. — Класс. — Заценил он ходячую древность. — Ладно. Моя задача на этом выполнена, — скупо проговорил Керкленд, засовывая руки в карманы брюк. — Мне пора. Поезд отправляется в одиннадцать. — Спасибо, — расплылся в идентичной копии улыбки Брагинского-старшего, Брагинский-младший. Великобританию явственно передёрнуло, но делать было нечего — сам согласился. Англия ушёл, не прощаясь. Ваня хихикнул сам про себя и направился к подножке поезда ближайшего вагона. *** В вагоне Ванечка сменился в лице — стал с холодным и ровным взглядом, подобрался, развернул свою спину, отринув все детское, и сейчас выглядел истинным воплощением своей страны — гордой и одинокой. Стал Иваном Брагинским, пусть и младшим. Оделся он не в мантию, считая это пережитком прошлого, пусть и в школе придётся носить балахон до самых пят — брюки со стрелками, таким острыми, что, кажется, могут порезать пальцы, ослепительно белая рубашка с приталенной жилеткой, с двумя рядами, на манер восемнадцатого-девятнадцатого века, серебряных гербовых пуговиц. Все было классического чёрного цвета. Ну и заканчивали образ начищенные до зеркального блеска высокие сапоги с голенищами. Парень был высоким, и казался старше своих лет. Аметистовые глазищи сверкали как отцовские, выдавая нечеловеческую его природу. На указательном пальце сиял уже камнем — очень крупным аметистом, специальный перстень, данный ему отцом. Отец вложил в него распознавание еды и жидкостей на яды и опасные сочетания, памятуя о «фирменных чашках с чаями», щит и пару пакостных проклятий. О защите разума сыночка он не волновался — у персонификаций был «коллективный разум» тысяч единиц людской массы, и если кто-то проберётся в мозги, то через пяток минут либо сдохнет, либо станет «растением». Когда впервые в таком облике увидел Великобритания, то обозвал Российской Империей в юности. Ваня обещал передать это в красках Ивану-старшему, так как он «явно обрадуется». Выражение на лице англичанина сделалось очень кислым. Открыв толстый том Истории Государства Российского, он погрузился в мир глазами «рядового обывателя» — человека. Левая рука аккуратно извлекла карандашный огрызок, и он начал подчёркивать неясные ему моменты — чтобы спросить у России. За этим увлекательным делом его застала незнакомая девочка, решившая поехать в его купе: — Здесь свободно? — Да, разумеется, — ответил ей мальчик. — Проходи. Незнакомка была рыжей девочкой с бледно-молочной кожей (но не такой, как у него) и карими глазами. Она уже была в мантии. Она, не скрывая любопытства, рассматривала его: — Сьюзен Боунс, — представилась она. — Иван Брагинский-младший, — кивнул парень. — Приятно познакомиться. — Ты не из нашей страны? — Нет, — а про себя усмехнулся, прибавил слово «теперь точно», — я из Российской Федерации. Отец решил, что я достоин учиться здесь. — А кем работают твои родители? — полюбопытствовала Сьюзен. — Мама умерла, когда я был еще младенцем, а отец работает заместителем министра магии… Три ха-ха-ха. По сути Брагинский и есть верховный колдун Российской Федерации Земли Русской. Просто легче числиться на важной, но редко посещаемой должности. Их «министр магии» непременно раз в три недели приезжал к Брагинскому-старшему - советоваться. Именно по этой причине у них в колдовской части дел был порядок более-менее. А не бардак как здесь — Англии, в связи с проводимой мировой политикой, было не до «могучей кучки» колдунов-волшебников. — Круто. А у меня тётя, Амелия, заседает в Визенгамоте… О, Ваня слышал об этой организации. Брагинский часто костерил Керкленда за её наличие: — Совет КПСС, — веселился Россия, — на иностранный манер, с прибабахами. — Здорово. — Вслух просто сказал Ваня. *** Книгу пришлось отложить, так как он невольно разговорился с Боунс. Впрочем, ему нужны в этой школе завязки и контакты. Особенно такие полезные. Он многое узнал о Министерстве Магии. Через полчаса поезд тронулся, и на пороге выросли новые гости. Неопрятно одетый паренёк — с огненно-рыжими волосами, грязным носом, прошествовал в купе с видом победителя и нагло уселся рядом со Сьюзен. Та даже опешила — и отодвинулась. Иван медленно повернулся к вошедшему. Искренне поднял брови в удивлении: — Добрый день, — поздоровался он с вошедшими рыжиком. — Что Вы забыли у нас в купе? — Забыл? Я тут сижу… я Рон, Рон Уизли. — Вдохновенно начал говорить мальчик, — нигде почти нет места, зато у Вас его полно… — Я думаю, что Вам надо поискать другое купе, — спокойно сообщил Иван, и легонько щёлкнул пальцами. Рыжий Рон смешно подпрыгнул на сиденье, и свалился кулем на пол купе. — У нас с Вами, — взмах руки, которым сопровождалось открытие двери выхода, оставил в воздухе ледяной след, — разные представления о воспитании… Уизли сверхъестественно вышвырнуло из их купе, предварительно протащив по полу. И дверь за ним закрылась. — Беспалочковая магия? — ахнула Боунс с восторгом. — Нет. Магия льда. Мы все в роду Брагинских — потомственные криомаги. Ну, так у нас называют колдунов, которые имеют сродство с магией льда, холода, морозов и ветра. По-современному, криомаги. — Редкая родовая магия, я поняла. *** Поезд, иногда чуть качаясь на встречном ветру, нёс их к месту назначения. Парень достал свою скатерть-самобранку, а девочка — термос и бутерброды. По велению Вани, который расстелил скатерть: — Скатерть-скатерочка, накорми-ка нас! - по-русски проговорил он, появился один пирог — с мясом, другой — с лесными ягодами, пирожки и расстегаи, и пузатый небольшой самовар, который дымился. И две чашки. — Угощайся, — сказал парень, беря кусок пирога с мясом. — Мне одному не осилить. Сьюзен захлопала в ладоши. Бутерброды тотчас были забыты. — Какой интересный артефакт… — Довольно бесполезный, если его постоянно не подпитывать, — сказал Иван, — в основном, в нем хранят пищу, что ранее была приготовлена. Но самовар с чаем — это перебор… наверняка отец побеспокоился. Съев по куску пирога и по пирожку, запив все это горячим чаем, они ощутили себя очень сытыми. Тележка со сладким, по крайней мере, их больше не интересовала. *** В пути к ним заглянули ещё девочка с очень пышной копной чуть вьющихся волос с мальчиком-блондином. Гермиона, это была та девочка, и Невилл искали убежавшую невиллову жабу. Иван сразу же велел им найти старшеклассников или старост, чтобы те применили манящие чары. Девочка тут же утянула мальчика в голову поезда, где был вагон старост. *** Поезд прибыл на платформу вечером. Иван чудесно себя чувствовал — он был сыт, смог поспать и отдохнуть, и довольно спрыгнул на платформу, ориентируясь на громкий голос зовущего первокурсников. Сьюзен шла рядом с ним. Над головами собирающихся первокурсников начал качаться большущий фонарь. Звавший их был большим верзилой, широкоплечим, с густой спутанной бородой и чёрными глазками. Он представился Хагридом, хранителем ключей и лесником. Подождал, пока все более-менее не собрались, и повёл их вниз, с платформы, через лес по едва видной дороге…