Холод

Пробуждение было резким, словно ему крикнули в ухо. Несколько секунд Иван не мог понять, что происходит, и почему он пялится в сводчатый потолок. Потом к нему пришла боль и воспоминание… В висках знакомо загудело… Иван словно воочию вернулся в детство, когда отец впервые дал ему ощутить себя полноценным воплощением РФ. В нем разом, в неровном такте, забились миллионы сердец. Проносились прочь миллиарды мыслей — от бытовых, до философских. Уши наполнил гул многоязычных фраз и слов — мальчик понимал каждую из них и смысл сказанного. Он оказался посреди бурлящего шторма из людских глаз, тысяч обликов… Он рождался с каждым из них, делал последний вздох с каждым, провожая того в небытие… Он чувствовал людские души. Каждую искру, вспыхнувшую или потухающую. А люди чувствовали его подсознательно. Может быть точно не знали, но чувствовали, что они не одни… иногда благодаря его, а иногда проклиная. Его глаза видели всю землю — от леденящего холода северных краёв, до мертвящего жара засушливых пустынь. От океана до родника или лужи. От песчинки до высокого склона гор. Он был всем — и одновременно никем. Сторонним наблюдателем. Призраком. Безмолвно смотрящим на миллионы разных судеб. И ничего он не может изменить. Он не может накормить беспризорника, утешить скорбящую мать, потерявшую навсегда свое дитя, вылечить и избавить от боли безнадёжного больного. Не в его это власти… Но быть на сердце у каждого. На устах у каждого. В мыслях и в голове. Но что же произошло сейчас, если его так «бросило»? *** Внутри «ожил» Александр. Альтер-эго в его сознании с трудом поднялось на ноги. За закрытыми веками Иван увидел, что тот изрядно помят. Наверное сейчас они оба в этой самой боли были равны… в какой-то степени. — Что происходит?— спросил он, ныряя в свое собственное сознание. — Скорее всего, — Александр как-то весело улыбнулся, — общемировой катаклизм, который, вдобавок, нашёл отклик в сердцах миллионов. — На нашей территории? — По счастью, нет. Нам самим забот хватает. Что-то у Стива… — задумчиво проговорил Александр, тем самым давая богатую пищу для размышлений и самому Ивану. — Ну, у Америки… — пояснил все же он об альтер-эго США. — Нас задело, но не сильно… — Наверное теракт.— Иван дёрнулся от этих слов «задело, но несильно». — Александр, это же люди… Как можно так говорить?! Люди погибли… — Люди — это ресурс. Поймёшь это — будет легче, — сказал «злой гений». — Тебя зовут… *** Нырок в настоящее был неприятен. Но на него вопросительно глядели сразу две пары глаз — Луны и Невилла, а настоящих друзей он ценил. — Как ты? — спросил Невилл, — мы ничего не поняли, испугались… Когда у тебя кровь фонтаном полилась… — Какое сегодня число? — спросил Брагинский, поморщившись. Отголоски трагедии все ещё доносилось до него. — Тринадцатое. Ты два дня был без сознания, — отметила Полумна. — Это связано… Тут она остановилась. Невилл же был не в курсе нечеловеческой природы русского. — Возможно, Луна, все возможно… — Иван сел прямее. — Что было на ЗОТИ? — Люпин притащил боггарта… И, кстати, — возмущенно проговорила Полумна, сбивая Невилла с полуслова, — заставил сражаться с этим существом при всех! — Согласен — нехорошо, — скривился Брагинский, — показывать личное при всех… Есть те стороны души, которые точно при всех выворачивать опасно. Или это занятие кому-нибудь было нужно… — Мистер Брагинский! — раздался недовольный голос школьного колдомедика, — Вам пора пить зелья! А вашим друзьям — идти в гостиные. — Да, наверное, — послушно согласился Иван, и друзья, быстро попрощавшись, покинули его. Прежде чем пить лекарство, Брагинский понюхал состав. Нет, ничего нет подозрительного. Можно пить. *** Брагинский вышел из Больничного крыла в пятницу. Мадам Помфри вообще не понимала природу его кровотечения, пыталась докопаться, но безуспешно. Тем более, парень сверхъестественно быстро поправился и восстановился, и держать здорового молодого человека в больничной койке не было нужды. Сегодня им снова предстоял урок у оборотня Люпина, и снова борьба с боггартом. Тем более заклинание выучили и отработали не все. Люпин очень старался казаться приятным и милым всем. Ивана эта черта характера всегда отталкивала — лучше уж открыто делать гадости, чем удар в спину с улыбкой на лице. Но Иван все-таки с удовольствием ответил на вопросы, зарабатывая баллы для факультета, и вышел вперёд — чтобы сразиться с низшим призраком. Из шкафа выплыла тень, и превратилась в Александра Брагинского, сияющего алыми огнями геены огненной из глазниц и расхохоталась так, что у многих в этой комнате напрочь отбило желание спрашивать у одноклассника кто это такой. Сильно унижать Иван призрака не стал — вместо мужчины, тёмного воплощения, на пол упала резиновая утка противного жёлтого цвета. Брагинский-младший рассмеялся и уступил место следующему. – «Ну, спасибо», — прошипел в его разуме злой Александр. *** Благодаря газетам, Иван, конечно, узнал о теракте. Отец, наверняка понимая что сын будет нервничать, прислал коротенькую записку, что у него все хорошо (пусть он и скорбит о жертвах, как и своих, так и других государств), а вот во всем мире назревала напряжённость. Печальна была ситуация с Америкой — Джонс, оклемавшись не до конца, полез причинять «добро» и наносить «справедливость», но как всегда по-своему. Старший Брагинский грустно писал о том, что США слетел с катушек, так как у него ранее не было столь оглушающих и ослепляющих событий с массовой гибелью жертв. Ураганы — и те приносили меньший урон… Это было сродни шоковой терапии… Самое защищённое государство… И тут такое. «(..) он моложе нас, моложе многих, — писал Брагинский-отец, — у него были травмирующие события, но с грузом годов позабылись…» Так прошёл сентябрь, почти что промелькнул октябрь — наступили последние выходные с перспективной вылазкой в деревню Хогсмид. У третьекурсников этого года она была самой первой…