Холод

Несмотря на свою дикую загруженность в этом году, Иван продолжал «мутить» с Лавгуд, успевая ещё и дышать свежим воздухом на улице, параллельно вновь перечитывая-повторяя факты о школе — экскурсия сама себя не покажет, а вопросы от иностранцев сами не исчезнут, и готовиться к экзаменам. Кстати, по школе все-таки разнесся слух об отказе русского быть старостой уже на четвёртом курсе — многие понимающе кивали Брагинскому, а такие, как Грэйнджер, пребывали в крайнем шоке — как это так, отказаться от таких привилегий?! Не говорить же им, что у него и так нет свободного времени — отчёты на родину, прочтение писем, сбор информации… Даже то, что он больше носу не показывал на прорицаниях — Макгонагалл отнеслась к этому благосклонно - не мешало в свободные «окна» делать домашние задания. Хорошо, что ещё он сбрасывал стресс наедине с Лавгуд… Не то точно было бы не избежать скандала, например, с Уизли, который буквально достал Ивана просьбой списать у него домашние задания. Не хотел рыжий понимать, что Брагинский из принципа не даёт — например Невилл частично иногда просил его домашнюю работу чтобы свериться о том или ином факте. Рональд же даже не пытался начинать учиться. Хотя уже меньше чем через год у них будут выпускные экзамены… У Брагинского же они проходили прямо сейчас. Едва ли не каждый день, на протяжении месяца, он перемещался камином в Министерство Магии, к комиссии из старых магов и волшебниц, отвечая на вопросы по билетам, расписывая на пергаментах бесконечную теорию по магии, и колдуя опостылевшей волшебной палочкой вслух, хотя давно умел делать все беззвучно. Его хвалили, рукоплескали, спрашивали о том, что он будет делать после школы, но Брагинский коротко говорил о том, что уже работает на благо свой страны, и другой работы просто не желает. *** По происшествии трех недель, он понял, что неожиданно все сдал. Экзамены закончились. Кстати, его поздравила чуть позже Макгонагалл — у русского были все оценки «отлично», и это невероятно высокий результат, который был нынче редким. Кстати, у них в очередной раз сменился учитель по защите от тёмных искусств. Администрация школы и директор не стали рисковать в год проведения Турнира Трех Волшебников, и наняли бывшего мракоборца, Аластора Грюма. Тот имел самый, что ни на есть, боевой вид — лицо, исчерченное шрамами, одна нога была заменена протезом, на месте потерянного (явно в какой-то крутой заварушке) глаза сиял артефакт «око Гора», для которого почти не было преград в виде стен, одежды и прочего — он легко видел сквозь предметы. Грюм имел свое виденье проблем — от Малфоя Гарри узнал, что тот арестовывал в свое время множество членов семей и родственников их «змеиного» факультета, да и старшего Малфоя, отца Драко, обвиняемого в том, что он вступил в группу последователей Тёмного Лорда, к Пожирателям Смерти, хотя большая часть просто ступала по пути своих дедов и отцов, ненавидя как и Министерство Магии, так и Дамблдора со своими «любовью и всепрощением». Змеи сейчас вели себя тише воды ниже травы. *** Первый урок у них прошёл весьма… занимательно. Грюм появился на своей паре далеко не сразу. Сначала он «просканировал» у порога окружающее пространство на предмет врагов. Враги обнаружены не были, и только тогда учитель соизволил снизойти до них. Пройдя перекличку, и убедившись, что все на своих местах, Грюм дал короткую вводную. Мол, он ознакомился с материалами предыдущих учителей, и сейчас будет демонстрировать что могут на самом деле причинить друг другу два противоположно настроенных мага. — Итак… Кто-нибудь из вас знает, какие заклятия наиболее тяжело караются волшебным законодательством? Рука Брагинского взлетела вверх. Грюм кивнул ему — увидел, а вызвал Гермиону Грэйнджер. Та затараторила: — Эти заклинания называются Непростительными… Чтобы они подействовали нужно действительно захотеть причинить боль, страдания и смерть… — А ещё, — прервал Аластор Грюм её ответ, — это билет в Азкабан в один конец… Достаточно... Ну отвечайте, Брагинский, я в курсе что Вы все знаете… СОВ же сдали «на отлично». Единственный из потока. — Их три. Империус, Круциатус и… Авада Кедавра, — хладнокровно поговорил парень, — первое подчиняет волю, почти любого человека или мага до состояния раба. Он может, находясь под его действием, сделать как с остальными, так и самим собой, абсолютно все… Второе заклятие, Круциатус, заклятие боли. Буквально выжигает все нервные окончания в теле. Спустя десять минут нахождения под заклятием, маг превращается либо в «овощ», либо в труп. Невилл побледнел. –… Авада Кедавра, — продолжил парень, — убивающее заклинание. Маги и волшебницы, которые его получают, умирают мгновенно, без какой-либо раны или отметины на теле. Выживших от этого заклинания нет, и не существует никакой защиты против него… Впрочем, и это не доказано, единственным выжившим от этих злых чар был признан Гарри Поттер, но он пропал бесследно много лет назад. Всё три заклинания применялись Лордом Волан-де-Мортом, — почти все синхронно вздрагивают, — и его последователями в магических войнах. — Отличный ответ. Браво! — руки, исчерченные шрамами раз хлопнули. — Да, все верно. Все три заклинания (если Вы попались на этом, разумеется) предполагают срок в Азкабане. Чаще все пожизненный. Так же надо быть всегда начеку!!! — от последнего выкрика все до одного еще раз вздрогнули. — Записываем… Остаток занятия они конспектировали информацию по заклинаниям. Брагинский обратил внимание, что Невилл нажимает на перо сильнее, когда пишет о заклятия «Круциатус», и понял, что именно случилось с его родителями… — Нев, — дотронуться до плеча друга, Иван, — пошли… Долгопупс и сам не знал как оказался в комнате Брагинского. Иван налил ему что-то в стакан, буквально на дно, и Невилл, машинально глотнув, поперхнулся — жидкость адски обожгла ему горло, и закашлялся. Иван дал ему заесть это яблоком из соседней посылки с родины. — Что это? — с трудом сдержал очередной приступ кашля парень. — Как — что? Универсальное средство в РФ, — заметил русский, — наша водка. Невилл, я догадываюсь, что у тебя произошло с мамой и папой… Гриффиндорец вздрогнул: — Это… это… — Мне очень жаль, друг. Сочувствую. Ничего нельзя сделать? — Нет… — Невилл опустил глаза к полу, мечтая в него провалиться. — Они чудом живы… Но никого и ничего не узнают… Ни время, ни дом, ни бабушку… даже меня. — Мне жаль. — Иногда я думаю, что смерть была бы предпочтительнее забытья… Я плохой сын, да? Невилл разрыдался. Иван молча плеснул ему ещё. Вскоре Долгопупс напился, опьянел, и захрапел у него на постели. Пожалев разоткровенничавшегося друга, так как водка отлично развязывает язык, Брагинский вышел в общую гостиную, не забыв оставить отрезвляющее зелье. Давно он там не был. И не сидел просто вот так у камина. — Брагинский! — подозвали его сзади, и парень обернулся. За спинкой стула стояла Грэйнджер. — Ты, говорят, уже сдал СОВ? — Да. А что? — Можешь вспомнить, что за вопросы были? Примерно. — Легко. Перо есть? Через пять минут русский по памяти надиктовывал все вопросы, какие только смог припомнить. *** Невилла Брагинский навестил под утро, помог привести его в чувство и более-менее в порядок, и отпустил с миром к себе. По крайней мере, никто не догадается, что друг пил у него не совсем сок… *** Долго ли или коротко, но страстно ожидаемое всеми студентами начало Турнира — то есть приезд иностранных делегаций - наступило. С утра все в школе бурлил — что-то убирали, подчищали в последний момент, выявляли и ликвидировали. Учителя были взвинчены, все на нервах. По мере того, как приближался миг начала, все начали практически сходить с ума. Вскоре они, разодевшись в самые нарядные мантии, ожидали гостей во дворе. Правда было очень холодно, по меркам Англии, и все скоро начали подмерзать. Иван Брагинский выделялся сразу, и не только тем, что стоял рядом с Макгонагалл (та пялилась на него, но дешёвая школьная мантия точно бы не была годна для его одежки). На нем не было мантии, а был дико дорогой костюм, по меркам здешнего волшебного мира, из кожи дракона, черно-серебристой чешуи, и блестящие лакированные ботинки. Герб Хогвартса был вышит (на самом деле — временно приколот) на нагрудном кармане. Уизли-младший, понимая стоимость сего наряда, едва ли спускал с Брагинского глаз, в которых откровенно читалось выражение глубокой зависти. Изредка его костяшки пальцев хрустели — оттого, что он слишком сильно сжимал кулаки в карманах. Прождали они иностранцев весьма прилично — кое-кто уже прыгал на месте, пытаясь согреться. Но вот все услышали шум, доносящийся с неба. К ним кто-то летел. Иван знал, что возможность переноса столь большого количества людей обычно сложная штука, и поэтому все пользуются полетными волшебными средствами. На них летела карета, заряженная крупными единорогами — таких мощных и больших, каких Ивану видеть ещё не приходилось…