Культура восстановления

Никогда нельзя знать, что произойдёт если зайти в лаборатории Дотторе Нельзя так же угадать в каком настроении доктор Кого из докторов ты встретишь первым? Что именно может вылететь прямо на тебя из недр лаборатории с животными хрипами-стонами и мольбах о помощи? Так же нельзя было ставить на состояние самого Доктора, спал ли тот, ел ли в последние пару суток, разрабатывал ли какой препарат на себе и был под его воздействием, а копии стояли рядом и контролировали эксперимент? Пытается ли тот вскрыть себя на операционном столе в приступе галлюцинаций, спит прямо на рабочем столе или просто работает? Каждый раз вход в лаборатории был Снежской рулеткой Вариантов вообще было много и по большей части они все их прошли, самый благоприятный- довольный с трезвым рассудком Оригнал, копии на нижних этаж и все экземпляры находятся по своим местам -клеткам и колбам Довольный Дотторе был игрив, щедр на любезности от которых не хочется сломать тому шею и вырвать глотку, что б больше никогда не говорил, а так же тактилен. Доктор горячо приветствовал любовника кротким поцелуем в тыльную сторону ладони, а затем обойдя сзади прикусывал за шею, и не надо было смотреть на доктора что бы увидеть ехидную и самодовольную ухмылку. Затем они проходили в научную библиотеку, Дотторе заваривал свой лучший чай или чего покрепче доставал, и задушевные разговоры в конце дня могли длиться до рассвета, в них были и поцелуи, и почти нежные касания, а если везло, то вполне шикарный и запоминающийся надолго секс. В худшем развитии событий, оригинал был в отвратительном расположении духа, под препаратом и с нижних этажей рвётся и мчится наверх новое существо созданное из черти чего или кого Именно так и начинается вечер пятницы для Панталоне Вместо радушного приветствия и горячего дыхания около уха раздается громогласное «сделаешь еще один шаг, я пущу тебя на корм в бездну!» и в глубине главного коридора из которого можно добраться до любого этажа или помещения этого ужаса, хлопает дверь, слышен щелчок замка явно намечающие, что ему не очень рады сегодня Он бы ушел, он бы послал докторишку пять лет назад, он бы обязательно оборвал любой контакт с ним, но не мог уже. Поздно пить «царицев родник» когда почки отказали, любил он докторишку, как мог так и любил. Ломая обоих, с собственной лаской, своеобразно, но любил. Так, как нравилось им обоим. Оттого проходит дальше, и достав собственную связку ключей открывает дверь, натыкаясь на копну голубых волос у рабочего стола. В кресле сидит Пятый клон с блокнотом и ручкой, доктор уверенный в том, что незваный гость развернулся и передумал, очевидно не обращавший внимание на легкую поступь Панталоне да и слишком занят работой что бы отвлекаться на щелчок замка, Дотторе надиктовывает ход эксперимента Пятому. Последний же, едва заметив банкира отрицательно качает головой, очень не тонко намекая как сильно он хочет уйти обратно вниз к своей работе и живности и в каком мерзком настроении Оригинал сегодня. Но и банкир не пальцем деланный, ну в конце концов то Дотторе — его коллега, а он не только языком почесать заходит! Не зря же тащил сюда весь ворох документов и отчетных бумаг, которые свести без участия самого доктора — невозможно, его почерк это квинтэссенция всего ужаса и кошмара Тейвата! А Панталоне, между прочим, Девятый предвестник и любовник этого кошмара, что же это, он права не имеет заходить туда, где девяносто девять и девять процентов катакомб за его кровные деньги содержатся?! Поэтому он, привлекая к себе внимание, прокашливается и стучит по косяку двери сразу же получая злобное шипение в ответ — Какого лысого торговца ты все еще здесь?! — Дотторе все-таки соизволил обернуться, злобный, напряженный, от того так и веет аурой «ахтунг, не подходить, злая собака» — Вам, змеям, недостаточно скальпеля у головы для того, что бы ваши нейроны осознали то, почему сегодня ко мне нельзя? — и ведь специально ничего не швырнул прицельно в голову, банкира никто не зажал у той же входной двери с чем нибудь острым, лает, но не кусает, действительно — злая собака — Пятый, что там вы сегодня разрабатываете? Больно нервный он — банкир, не особенно обращая внимание на доктора, проходит дальше, и только проходя мимо оригинала, вскользь проходится пальцами по спине того, приветствуя — Сегодня как обычно, продолжаем тест препарата СГ-5, Наташка просто утром вырвалась и Второму добрую часть лица разорвала, а вы помните какой он мальчишка, вот пока он откисает в гидрильнике — Быстро тараторит Пятый, посматривая на Оригинал, судя по хирургическим ножницам на полу от которых идет добротный след крови, Пятый уже получил законный нагоняй Гидрильником» являлась камера два на два метра, заполненная достаточно вязкой, но прозрачной жидкостью для автоматического восстановления всех мелких повреждений клонов и их перезагрузки, более масштабными травмами Дотторе занимался сам. А «Наташкой» называли огромную тварь, которая издалека была похожа на помесь Лавачурла и Медведя заполярного, здоровая скотина, ростом под три метра и весом в пару тонн. Была крайне агрессивной, прожорливой и на контакт шла неохотно, учитывая, что ее создание было завершено около пяти месяцев назад, Наташка вырывалась раза два точно, как правило она не уходила дальше собственной двери в камеру, но в этот раз, кажется кто то был достаточно невнимателен. — Бедный мальчик, думаю Наташа перестала быть его любимицей .- задумчиво приговаривает Панталоне, присаживаясь на диван рядом с креслом. — Если вы, не заметили то, я вас не приглашал, это во первых, а во вторых, это лаборатории и мой рабочий кабинет, а не ресторан «сунь-хер-в-чай» для душевных разговоров! — Точно так же злобно шипит Дотторе, напоминает о своем присутствии и разворачивается обратно к столу Кажется о Докторе забыли, тот был занят добавлением некого реагента в раствор, который по всей видимости, частично был в нем. У доктора еще с детектор студенчества была отвратительная привычка — разрабатывать препараты для стимуляции тела, мозга и любых других вещей прямо на себе. СГ-7 был старой разработкой, по сути необходимой только для тех пациентов кто должен был быть в сознании при любых обстоятельствах, название препарат получил при создании Седьмого Клона когда кто то из мелких проговорил «сознание господствует», а семерка приставилась из-за всех этапов эксперимента, на данный момент происходил четвертый этап Сейчас, конечно же, он был под контролем клонов, рядом всегда был нейтрализатор или адреналин, но как тот дожил до своих внушительных лет с такими привычками — неведомая тайна. А делал он это из недоверия и нежелания, на клонах ничерта не работало, а подопытные иногда не давали нужные данные, умалчивали о симптомах, ощущениях и процесс это был неблагодарный. Услышать это одно, а вот почувствовать уже совершенно другое дело. — Пятый, вы Наташку то давно кормили? — Панталоне всегда обладал хорошим слухом и вопли снизу ему определенно не нравились, лишь бы не снова попытка бегства. Хотя в ней и должно быть достаточно большое количество успокоительного и снотворного, но нежелания видеть это существо снова явно больше чем все препараты в этом месте. Клон вскакивает, бросив ручку с блокнотом и убегает вниз, попутно нажимая кнопки запирающие все двери от нижних этажей до верха Банкир несколько секунд смотрит на доктора, который закончив замешивать раствор набирает нужную дозировку в шприц, видимо опираясь на собственные записи и пережав вену, вкалывает себрянную жидкость. — Вот ведь валенок, куда ушел .- Дотторе тяжело опирается двумя руками о стол и видимо вспомнив о существовании любовника в комнате проговаривает — зачеркивай два верхних предложения, пиши: после добавления АЕ-15 к имеющемуся раствору СГ-7, наблюдаются следующие симптомы немедленного типа, внезапное головокружение, тошнота, падение давления. На давлении ставь знак вопроса в скобочки — Мой милый доктор, мне совершенно не нравится то, что вы описываете, не кажется ли вам …- ему не дают договорить, перебивая под приглушенный вой наташи, который затем подхватывает тысяча голосов. Но бедствия не происходит, тревога не поднята Голос любовника прерывается глубокими вдохами, тот очевидно, вкладывает все силы в то, что бы оставаться в положении стоя. Дурак он и в пятьсот лет дурак — Далее, кроме вышеперечисленных симптомов наблюдается туманность сознания, онемение кончиков пальцев дурнота и учащенное сердцебиение. И я извещаю вас, что нейтрализатор типа Б-3 находится справа от вас на тумбе, его под язык и смею известить вас о том, что эксперимент провален и я теряю сознание. Теперь это ваша проблема, банкир Панталоне даже не успевает среагировать, как тело любовника с грохотом оказывается на полу и несколько секунд тело сводит в конвульсиях, а позже абсолютно все стихает. И конвульсии, и вой с этажей. Девятому предвестнику требуется секунда на ососзнание и вот он сидит около любовника, тот учил всегда проверять дыхание после потери сознания и именно этим банкир занят, сидит на коленях наклонившись правым ухом к телу доктора и смотрит на грудную клетку. Грудь двигается, дыхание слышно, можно расслабиться Он знает, что не поднимает любовника целиком, оттого берет того за руки и тащит к дивану, где сначала затаскивает верхнюю часть Дотторе, а затем и нижнюю половину. Кладет под язык тому нейтрализатор, ищет готовую капельницу, мысленно делая пометку о том, что надо будет выловить клона что б поставил, как в себя придет , а так же, заглянув в ближайший шкаф приносит для себя книгу и плед, который сюда банкир притащил собственноручно ибо «околеете мой глупый докторишка, кто ж вас спасать будет такого пакостного» . Отложив эту ношу, банкиру приходится идти до другой части коридора дабы налить воду и точно так же перенести ее к дивану — Что б тебе Наташа с Сандроне всю жизнь лысого гоняли, экспериментатор — с тяжелым вздохом Панталоне присаживается рядом, перетягивая Дотторе к себе на колени и прикрывая того пледом, в лабораториях достаточно прохладно. И зачитавшись не сразу замечает копошение в ногах, а как откладывает книгу замечает два рубина внимательно следящие за ним — Мой дорогой и золотой, подскажите что происходит и в какой последовательности было, ибо я не могу вспомнить все происходящее после добавление АЕ-15 — он говорит тихо, уже без былой злости, простой интерес, приходящий в себя любовник — самая приятная, спокойная вещь мира, ничего не вдупляющий и замечательно лежащий в ногах — Если тебе нужно в подробностях, то вот письмена ваши, если кратко, то ты в очередной раз сбросил всю ответственность на меня и вот мы снова тут, а Пятый с Наташей, — Панталоне придает голосу самые оскорбленные нотки и специально не притрагивается к лежащему на коленях доктору, хотя пока читал ему вполне нравилось перебирать жесткие голубые пряди так как докторишка активно отказывался использовать хоть какие то масла для волос имеющиеся в арсенале Банкира. — Прекрати елейничать, утром непонятно что творилось, Игорек помер, Второй откисает в гидрильнике, а у Паши рука отвалилась, извиняюсь и каюсь, дорогой мой. И дай воды, голова трещит ужасно — Дотторе осторожно принимает положение полусидя и жадно пьет воду Кажется их не ждёт сегодня ничего хорошего кроме ухаживания за бренным телом вредного доктора, тот каждый раз отбрыкивался, злился и плевался ядом, мол не нужна ему тут помощь он в конце концов взрослый человек и как-то жил все эти годы, но в итоге продрав любовнику все нервы из-за собственной гордости, сдавался и еле слышно благодарил, а потом, ночью, думая что банкир в глубоком сне, шептал что-то о любви, о янтарных глазах в которых он бы с удовольствием увидел собственную смерть, о том, какие же жаркие у Панталоне руки и всегда благодарил. А пару недель спустя банкир находил на столе замечательные букеты из самых редких цветов во всем чертовом Тейвате, находил чье то сердце в аккуратной коробке, неизданные части его любимых книг. Ставил всегда на самое видное место, любовался. А потом приходил Дотторе и говорил мол не он это все, да только самодовольно поглядывал на свои подарки. А Панталоне все его слова слышал, слушал и тихонько ликовал Но живность этажей лабораторий требует внимания, поэтому когда у дверей начинает гореть сним цветом лампа, издавая отвратительный звук, кажется кто то умер или в худшем случае внезапно ожил, и не сказать, что по естественным причинам Дотторе, только недавно улегшийся обратно, нервно прикрывает глаза и делает глубокий вдох привставая, его совершенно не радует переспектива разборок что же там случилось — Пойдем, дай Царица что б Игорь не ожил и Паша не удушился собственной рукой — и хихикает от собственной несмешной шутки Игорьком обозвали тело какого то мужчины, который год назад провалился подо льды Снежной, его тело хорошо так пожрали оголодавшие рыбы, а затем, уже всплывшего, нашли в канализации завода. В морге же заметили, что сердце бьется, мужик холодный, облезлый и пожранный, но по сути то живой, затем это чудо отослали Дотторе, где его и обозвали Игорем. Пашка же был рабочим в Черепенянке, но после того, как тот по пьяни свалился в резервуар на хим-заводе от него открестились во всех больницах и так же отдали Предвестнику, Пашку вроде выходили, попутно изучая все, что он там подцепил и захватил, но эвона какая гадость случилась. Удивительная наука — химия .Да толь дел у докторов — невиданная куча и маленький вагон — А какая цель была сегодня, что со следующим этапом? — Панталоне приходится сползти чуть ниже для удобства, все-таки немного времени у них есть — Уже неважно, дуб, орех или мочало — начинаем все сначала учитывая то, что я валялся в твоих, замечательных, ногах — проговаривает Второй предвестник не открывая глаз, работать определенно последнее чего он хотел Что б Доктор и не начал распинаться о своих делах? Невиданное дело, явно где то в Снежной потеплело на тридцать градусов, пора жевать кокосы и искать бананы! — Ой привираете вы, докторишка, врете и не краснеете! Я же вас, как облупленного знаю, вы любите эксперименты и свою живность больше чем себя или меня! — и приглаживает по шрамам на щеках, какая все-таки радость, что тот без маски сегодня работает — Следующим этапом при успешном завершении этого должна была быть тестовая операция на порог при котором испытуемый остаётся в сознании, соответственно это порезы разной степени и различные инструменты, вырывание ногтей вывихи, растяжения, переломы конечностей, а там может и до открытой черепно-мозговой дошли бы .но как видишь, если обычный раствор позволяет быть в сознании при, так сказать обычных обстоятельствах, то Аешка должна была позволить находится в нем при .необычных обстоятельствах. Для допросов полезно — он говорит это монотонно, уставше, несколько часов в отрубе явно не лучший способ выспаться — Я вас самолично лишу всего финансирования и кастрирую, нестерильным инструментом если эта часть будет проходить на вас, мой дорогой друг — И улыбается притворно, пока мягко проводит кончиками пальцев по шее доктора, они оба знают, что это не просто угроза в пустоту, Панталоне был крайне исполнителен, а Дотторе не нравилось существовать на жалкие деньги от пожертвований различных организаций, да и переспектива механического достоинства не радовала, Оригиналу вполне хватало гемора со смазкой двух пальцев и наполовину механического сердца, история совершенно неприятная и очень затратная по времени Когда отвратительный звук раздается еще раз, Доктор все-таки поднимается с нагретого места и подобрав маску со стола идет к лифту, как удобны технологии! Не надо оборачиваться что бы знать, что банкир идет следом, бесшумно, совершенно как кошка Они спускаются до нижнего, минус третьего, этажа, где находилась главная операционная и главная часть всей живности, неведомые мутанты, чьи то неудачные работы, существа из самой бездны — все принадлежало третьему этажу Пациенты же находились на втором, там же и располагалась эмбрионы, холодильные камеры и все, что считалось «человекоподобным», ну или почти. — Итак, кто же у нас тут такой печальный? — Дотторе осматривает 15 камеру где находилась Люба и ее дитятко окрещенное Ваней, но Ванечка помер от электрошока, когда решил опробовать вкус инструмента для терапии, поэтому его мать, которая была больше похожа на крио папоротник взгрустнула с того, что сыночку не дали сожрать, а тут же забрали и не поделились. — ох какая жалость, ай яй яй, вот скажи да, какие гадостные, ляльку забрали и не поделились, а очень хотелось. И стены ты попортила, нехорошо это, Любашка — причитает доктор и бегло осматривает существо, у тех была тяга к пожиранию самих себя Панталоне стоит за решеткой клетки и внимательно наблюдает за любовником, тревожно было от чего то, но он внимательно смотрел за тем, как Оригинал ласково общается с существом выловленным в каком то подземелье совершенно случайно, нерадивый путник свалился туда, его оперативно сожрали, но народ заинтересовался где товарищ их да пошел искать и вместо друга были обнаружены Люба и Ванечка, последний как раз доедал руку путника Слышится лязг зубов, Люба никогда не любила когда Лепестки на лице начинали трогать, те были словно оголенный нерв — Моя милая девочка, будешь продолжать вести себя плохо- вырву все зубы и каждый лепесток заплету косичкой, будь добра, заткнись — Он еще несколько секунд смотрит на цветок и наконец замечает дыру зияющую в «затылке» Любы — ты умеешь растворять саму себя, верно? Что еще? Я кажется слышал, что лет эдак триста назад ваш вид умел испускать галлюциногенный газ, заставляющий всех снижать внимание и идти прямо к тебе в рот, умеешь? — не дождавшись ответа он поднимается и не разворачиваясь спиной к живности выходит из камеры. Едва ту закрывают, он может позволить себе повернуться к клону, совершенно забыв сказать любовнику отойти дальше — Ее на стол, материал взять на анализ и дай хоть кусок ванечки, пусть попробует. Диалог прекращается шелестом крио частиц разбившихся о прутья, Дотторе не требуется и секунды на понимание произошедшего, любовника держащегося за левую половину лица вполне достаточно чтобы сердце пропустило удар Пока в камеру Любы запускают газ и растение засыпает, Дотторе уводит Панталоне в одну из ближних рабочих комнат, приходится сделать глубокий вдох прежде чем просит отнять руку от лица. Левая половина усыпана ледяными осколками, какая то часть прошла через одежду и вонзилась в тело, но больше всего досталось лицу — Ну ничего, сейчас все починим, будешь даже лучше видеть — Дотторе унимает легкую дрожь в руке и набрав шприц обезболивающего выкалывает любовнику, попутно накладывая на лицо маску для наркоза, стараясь не задеть осколки — Ложись, сейчас подействует и все починю, не переживай — Торе, милый мой, я не вижу тем глазом, поэтому дай мне свою руку — банкира трясет от испытываемой боли в теле и лице, от невероятного холода пробравшегося во все внутренности и понимания, что любовник, как бы не старался наверное не сможет оставить его без единого шрама. Но он чувствует тепло под своей рукой и становится не так жутко лежать на этом столе, не так холодно и больно Когда рука любовника расслабляется Дотторе надевает перчатки, берет пинцет, спирт и поправив свет встает над банкиром Аккуратно орудуя пинцетом постепенно выходят все осколки, даже не сильно тараня пострадавшую кожу. Он методично убирает кровь вытекающую из ран и впервые молится всем богам за любовника, черт его знает какие последствия могут быть потом Он шьет его раны так, как никогда не шил себе, клонам или пациентам, словно рисует самую важную картину, словно в руках самый дорогой камень мира Когда спустя пару-тройку часов не остаётся и следа, а глаз все-таки спасен, раненная половина оказывается в бинтах и доктор, подхватив любовника тащит того к себе в коморку на нулевом этаже, которая появилась и обжилась благодаря Панталоне Положив тело на раскладной диван он уходит забрать все нужные вещи типа заживляющей мази, воды и прочей мелочи, Дотторе несколько секунд думает над тем, стоит ли убрать зеркало и все-таки снимает его со стены Копошение и тихий стон на диване привлекает внимание — Тише, не трогай, не трогай. Отдыхай сегодня- он сидит на коленях и сбито шепчет, держа руки банкира, что б ненароком ничего не содрал и не оборвал. Кажется это зовут любовью, если бы кто то пересказал эти события Дотторе лет эдак десять назад, он бы ни за что не поверил и дай боги рассказчику остаться при всех конечностях и рассудке, но иногда, ради такого роскошного мужчины можно сделать исключение. Ночь проходит бессонно, пока Дотторе вполне комфортно устроился рядом и разбирался с накопившимися бумажками и отчетами, Панталоне иногда в полусне пытался расчесать лицо, метался по простыням и иногда шептал что то о бесконечной любви А Доктору только и оставалось, что ловить эти беспокойные признания, вытирать любовнику лоб холодным компрессом и держать руки. Иногда говорил, что то в ответ Часов в пять утра, задремав Доктор ощущает движение сбоку, а когда просыпается видит любовника у двери опирающегося на шкаф и отчаянно пытавшегося выйти — Лоне, что ты делаешь? — подходит и придерживает того за поясницу, автоматически пробегаясь взглядом по лицу и все-таки притрагивается ко лбу банкира — Я хочу к себе, мне надо закончить с работой — несмотря на всю решительность в словах, он опирается о Дотторе, ноги совершенно не держат, все болит. Хочется сказать, мол отпускай, я в норме, но тело не слушается, голова не варит, поэтому он принимает помощь любовника, позволяя довести себя обратно к дивану Дотторе подает тому стакан воды, предварительно кинув туда таблетку, проговаривая о том, что отослал письмо в банк о отпуске на две недели, в конце концов сотрудников у банкира больше всех, а все равно сам делает все. Важных задач не намечается, середина месяца даже в Фатуи — история совершенно спокойная и тихая — Беспокоит что то? Кроме боли и усталости? Может быть покалывание под кожей или еще что то? — при попытке заглянуть в лицо, банкир отворачивается, активно делает вид, что очень занят водой — Лоне, посмотри на меня- в ответ ему отрицательно качают головой и осторожно откдываются обратно на подушку, сразу же отворачиваясь — Спасибо, что починил, спи — звучит глухо, совершенно убито и расстроено. Ни для кого не секрет как банкир любил и дорожил собой, его можно понять Но Дотторе упертый, поэтому тянет того на себя и осторожно перехватив того под челюстью разворачивает на себя. Он смотрит восхищенно, словно нет этих бинтов, операции и как наверное печально выглядит левая половина сейчас, потом нитки рассосутся, не останется и шрама, разве только воспоминания — Ты сомневаешься в том как я тебя зашил? Ты переживаешь, что у тебя может нет глаза? Что я пущу тебя в работу? Уйду? — Он перечисляет варианты пока не получает положительный кивок на последнее. — Лоне, ты великий идиот, ты думаешь, что после того, как ты самолично видел меня без маски и без одежды, влезл своими наглыми, золотыми рученками мне под кожу и остался там, я уйду потому что у тебя якобы останется пара точек на теле? Лоне, смотри на меня и вникай, я за свои пятьсот лет не видел никого похожего на тебя, что б тебе твое золото камнями стало, если я неправ- последнее предложение проговаривает четко, по отдельному слову, так, что б точно понял мысль. Так что б все сомнения отпали. Ну не зря же он в конце концов корячился над ним — Это признание в любви? Хороший ты, птичка — Панталоне говорит непозволительно тихо, старается улыбнуться, но получается слишком вымучено. Он действительно рад это слышать, хочет верить, но страхов больше. Кто бы мог подумать, что он печется о себе больше чем о деньгах — Призыв к разумности — ухмыляется от собственного ответа Дотторе и укладывается рядом даже не думая выпускать любовника, приглаживает по мягким волосам, кратко целуя в затылок — Спи, тебе надо восстанавливаться, а сон это лучшее лекарство Самому же Доктору так и не удалось поспать, снова ушел на третий этаж исследовать то, чем плюнула Люба, мало ли что. Растение под мороком усыпительного газа было вялым, так еще и дыру ей замотали лечебной пастой и закрыли пластырем — Надо будет обить клетки прочным стеклом, мне хватило на сейчас приключений- бубнит под нос, собирая остатки лежащие на полу — вот ведь сорняк, из-за тебя тут как в Молотильщике где провели Сумерские благовония!.. Галлюциногенный газ .поэтому подошел, поэтому не защитился! Ах ты ж скотина! — и побросав все на ближайший столик, кидает мимоппоходящему Клону мол закрыть ее в глухой камере, что б без щелей Так и влетел обратно на свой этаж, в рабочем халате и тапках, Ему и клонам то конечно ничего нет, они машины, а он уже наполовину механическое древнее существо, там не то что сорняк, там аромат Тартальи после сражений не то что не ощутится, а благовонием покажется! Разбудив любовника судорожно проверяет реакцию зрачка, сердцебиение, на вопросительный взгляд кивает, мол подожли, сейчас все скажу и выдохнув, что любовник не отравился этими ароматами все-таки спрашивает того — Прости, я знаю, что хочешь спать, но теперь внимательно, что происходило с момента как я вышел из камеры — Ничего особенного, у вас, правда, пахло впервые чем то кислым и душно, но все как обычно вроде. Мне стало интересно посмотреть на нее вблизи и я подошел, все. Странно, что она решила меня опробовать, никогда раньше не было такого, расстроеная женщина хуже любой твари — и хихикает смотря на обеспокоенное лицо любовника — Головокружение? тошнота? сейчас как ты себя чувствуешь? — он смотрит на настенные часы, отмечая, что надо менять повязку и смазать все заживляющей мазью Банкир отвечает отрицательно и Дотторе кивает, зовя того перевязываться Этот процесс никогда нельзя назвать очень приятным, несмотря на смоченные бинты и всю аккуратность доктора, те отходят болезненно, Панталоне шипит змеей, но терпит Когда Дотторе собирает смазать ранки заживляющей мазью, банкир ожидаемо просит зеркало Кажется, что тот бесконечно долго рассматривает себя, травмированная часть лица припухла, начали вырисовываться синяки, но в целом все в порядке — Ничего не говори, Царицы ради — Панталоне приходится приложить всю сдержанность дабы не швырнуть это триклятое зеркало, пусть он будет выглядеть как капризная девица, но его лицо — это дорога к успеху, это его проход везде и всюду, это симпатия и восхищение людей. Он спокойно жил с побелевшими отменами от кандалов и наручников, прошло столько лет, что уже и не видно вовсе, он жил с выжженными клеймом раба на всю грудь, он жил с грязью трущоб на душе, всё что угодно, но его лицо — всегда было целым. Сколько бы ударов по нему не приходилось, все понимали, что мальчишку за милое личико можно использовать выгоднее чем избитого уродца Не дожидаясь пока собственное терпение сдаст, банкир откладывает зеркало и устремляется к себе, бросив любовнику дать ему время Дотторе по началу не понимал болезненную тягу ко всяким маслам, гелям, духам и прочим цацкам, зачем весь этот фарс, не Синьора же в конце концов! А потом услышал историю про маленького мальчика раба, которого продали за буханку хлеба и внезапно понял, не разделял любовь ко всему вкусно пахнущему, но иногда стойко терпел пока его жесткую шевелюру или испещеренное шрамами лицо мазали какой нибудь заморской хренью, или тем, что сделал Дотторе самолично и в единственном экземпляре. Дикая сумерская роза вместе с мятой любовнику нравилась больше всего Он смотрит в сторону хлопнувшей двери и еще несколько секунд вслушивается в спешно удаляющиеся шаги, надо будет зайти утром, желания любовника Доктор уважал, в конце концов захочет — сам придет Он прибирается в рабочей зоне, коморке и вспомнив о брошенных образцах вновь спускается вниз За работой время всегда идет быстро и незаметно, зато был выявлен состав газа и льдинок, ничего опасного или особенного. Прежде чем все-таки пойти вздремнуть, Дотторе обходит пациентов и надиктовывает Пятому все изменения и что с этим делать Кошмарная все-таки у них работа, ни здрасьте, ни досвидания, то плюются элементами, то кусаются. Никакого уважения к лечащим врачам — Банкир не заходил, ничего не отправлял? — между слов интересуется Оригинальный Дотторе, на что получает лаконичное «нет» Утро следующего дня так же проходит в невероятном сумасшествии, Люба входит в спячку, необходимо восстановить детали Второго, который уже вполне подлатался в гидрильнике, а затем куча бумажек. Выйти получается только ближе к ночи, он надеется, что Банкира нет на рабочем месте, что тот уехал в резиденцию отдыхать Но приглушенное «уходите» разносится из-за двери и доктору приходится использовать ключ что бы открыть, а зрелище там, на миллион Окна открыты настежь, на журнальном столике стоит порядка трех пустых бутылок от вина до виски и еще одна, очевидно недавно открытая, лежит в руках Панталоне, который хлещет из горла. Под ботинками разносится хруст, кажется это остатки стакана и двух маленьких зеркал. Банкир специально отворачивается от цепкого взгляда рубиновых глаз, вот знал бы насколько собственное лицо ценно — не пустил бы в лаборатории, нет безусловно, любовь банкира к себе — очевидна, но насколько сильно — было неведанно Дотторе присаживается на подлокотник дивана, одним движением отбирая бутылку, под слабое возражение — Если под «дать тебе время», ты подразумевал запой, то ты очень нечестен. К слову алкоголь мешает заживлению, твоей замечательной мордашки — Доктор всматривается в лицо внизу, едва различая невнятное бормотание, прежде чем звучит хоть какое то предложение — Не лезь хотя бы сейчас, Торе, все отлично — Банкиру требуется больше времени что бы звучать четко и сформулировать мысль, поэтому в комнате каждый раз воцаряется молчание — У меня же отпуск верно? Значит я могу отдыхать — и собирается подняться с дивана дабы достать новую бутылку, отнимать что то у Дотторе — идея заведомо проигрышная. Но и у стекла на полу особенные планы на месть, поэтому после третьего шага раздается хруст, на белоснежном ковре остаются кровавые следы от босых ног Дотторе даже не дёргается от данного действия, он бы перенёс любовника через ад, , но сейчас это бесполезно, Панталоне иногда был невыносим во всех смыслах, особенно пьяным, особенно с душевной трагедией А Панталоне все-таки дойдя до шкафа решает не идти обратно и садится прямо на пол, запоздало осознавая, что поранился, бубнит что то вроде «ну и черт с тобой» открывая новую бутылку, под пристальным взглядом любовника — Что такое, мой милый доктор? Я уже не настолько приятен? Согласитесь, было бы гораздо интереснее сношать какого нибудь робота, я то вон какой гадостный вам попался! Помните, что сказали в первую встречу? А я помню, что я змея подколодная — в перерывах между глотками еле связанно говорит банкир, оскорбленный собой же, уязвимый и ранимый донельзя тот становился невероятно языкастым и язвительным — Выговорился? Знаешь, когда то давно, очень умный человек сказал мне, что для того, что бы построить новое — необходимо разрушить старое. Тебе не кажется, что ты так сильно вцепился в того мальчишку в кандалах, что не можешь ничего строить ? Поэтому ты сейчас сбегаешь, при чем от него же. От того бедного мальчика с янтарными глазами, который вынужден тащиться за тобой столько лет — Дотторе знает, как угомонить любовника, никто из них не обижался на подобное, оба участника знали — это забота, кривая, косая, убогая, но какая есть, главное работает. Чем ближе Дотторе отказывался, тем сильнее начинала трещать голова, Панталоне вынужден убрать бутылку и обхватить голову руками, кажется, что сейчас она расколется напополам — И чем быстрее ты отпустишь маленького Лоне, тем менее болезненно будет. Ты так печешься и страдаешься не за лицо и тело, а за то, что в твоей головешке сразу возникает картина детства — присев прямо перед любовником, он касается указательным пальцем того самого клейма на груди — но оттуда ничего больше нет, как и мальчишки Доктор притягивает любовника к себе, тот давит всхлип и лишь дрожит в чужих объятиях, весь мир сужается до тепла тела напротив в насквозь ледяной комнате, в голове все плывет и он навряд ли встанет самостоятельно. Кажется, что все тело разом сломали и вывернули наизнанку — Тише, мой милый, тише. Станет проще потом — и гладит Панталоне по голове, успокаивая. На это доктор и рассчитывал, не притворная улыбка белоснежными зубами, не спокойное «конечно», а именно так, с разбитым стеклом, тихими всхлипами и прочей пакостью неприсущей им. Себя что ли не помнит в его возрасте, тоже очень хотелось и надраться, и мир разрушить что б заново покорить, и что б приголубил кто нибудь несчастное дитя пустыни впервые за годы. Но молодой Дотторе остановился на капризной девке Науке, все свои года ей посвятил, что б потом читать взахлеб заумные книжки по психологии, пытаться понять это человеческое, забытое, но все-таки замечательное чувство испытанное практически впервые — Давай, тебе надо отдохнуть Подхватывая под колени тело любовника Доктор сначала несёт того в ванну где заставляет мыться под ледяной водой, заодно осмотрев кровавые ступни на наличие осколков и выключает кран, только когда банкира начинает трясти от холода, а затем замотав в махровый халат переносит в спальню, благо не тронутую алко-путешествием — Не уходи, пожалуйста, Торе. Я не хочу один сегодня, холодно тут — последнее добавляет спешно, будто его убьют за такое здесь и сейчас, без суда и следствия. А Дотторе только и остаётся, что кивнуть, мол с бардаком разберется кто нибудь потом и лечь рядом обнимая ледяное тело Дотторе навряд ли мог назвать их общение каким то определенным термином, он так же и не смог дать название своим ощущениям, любовь какое то поганое, пошлое и отвратительное слово для них. Они не просто коллеги и друзья, а глубже. Словно каждый из них оперирует другого, а этот самый «другой» сам позволил, радостно лег, так еще и направляет дрогнувшую руку. А потом еще и спасибо говорит Так Дотторе это обозначал себе, другого подходящего не нашел, а то что находил не считал подходящим, пошло и мерзко это все, да и зачем обозначать понятное и обоим угодное Иногда ему действительно хотелось вскрыть голову Панталоне да проверить что же там в его черноволосой, приятно пахнущей и заумной головешке творится. Вроде умный человек, а иногда как заведется — так не знаешь что делать и куда деться. Иногда в банкирой голове рождались вещи от которых хотелось придушить того, вскрыть и любовно приговаривать как же тот хорош, как же он значим да только любит мусором эту самую голову забивать Хотя сам Панталоне сказал бы тоже самое, но приговаривал бы о «глупом-глупом докторишке», и перебирал своими длинными, аристократичными пальцами спутанные голубые пряди Иногда очень хотелось закрыться в каком нибудь «Сахарожуйске» или «Таракановке», что б ни работы, ни идиотов, огромное и радостное «ничего» на километры вокруг Сидеть в у престарелого камина, покачиваясь в каком нибудь кресле и слышать завывание вьюги думая о том, как тяжело будет разгребать весь снег утром Периодически Панталоне очень хотелось что б и Наташка, Игорек с Пашкой, все клоны, все Фатуи, что бы вся Снежная знала кому досталась эта злобная язва, кому доктор позволяет нагло залезать в душу, с кем делит кровать и чем они занимаются в свободное время Каким чувственным, а иногда даже почти нежным, насколько умел и мог, ласковым был доктор, как красиво и одновременно убого Дотторе ухаживал за банкиром. Панталоне иногда уж очень хотелось показать на эту деревню, вредную, язвительную, самодовольную, наглую, отвратительно умную хтонь и сказать — это мое, все это мое. И дрочить ему всю жизнь в ванной, если он хоть раз испугался это сумасшествие, ни разу не дрогнул, ни тогда, когда бинтовал вскрытые руки, ни тогда когда Доктор зажал его в углу в приступе галлюцинации и явно дал понять, что за любое движение он вырежет тому глаза и вскроет горло не дрогнув, ни тогда когда ему восхищенно показывали все экспонаты и позволили присутствовать на операции. Банкир иногда брезговал, называя Дотторе «сумасшедшим, престарелым ослом», но никогда не боялся. Дотторе был внезапен, он не любил стабильность, Дотторе был сумасшедшим, он не любил стандартные методы Дотторе был восхитителен в своей гениальности, по другому и быть не могло Но противоположности притягиваются Панталоне был абсолютно изящен в своей убогости душевной, он определенно тот, кто убивал не оружием или зельем, он убивал собой Вершил судьбы людей одной подписью на бумаге, словом и чужой податливой рукой Он словно змея притворно улыбался, жал руки, здоровался и блистал всей своей взброшенной харизмой с очаровательностью что бы потом медленно, но верно обвиться вокруг шеи и насладиться агонией жертвы А Дотторе уж очень нравилось за всей этой ужасающей красотой смотреть Он бы с удовольствием выжег на собственной сетчатке тот раз, когда впервые увидел истинного Панталоне, кажется это было около пяти лет назад в три часа ночи и как же он был рад своей отвратительной привычке вламываться без стука в этот несчастный кабинет в котором так же для удобства уже позже появилась маленькая, импровизированная спальня Он не был рад полетевшей в голову вазе с собственными цветами и возгласом «Пшел воре отсюда, чертов старикан!», но тем не менее тогда он впал в восторг от того, что увидел. Потом уже был задушевный диалог напару с бутылкой, потом какое-никакое сочувствие Но ни капли жалости, только восхищение будущим любовником и тем, какой тот внезапно ядренный и живой без этой елейности, спокойствия и аристократичности Как тот в порыве ярости имел привычку сбрасывать вещи со стола или ударяться в запои, все не без греха, что уж тут И каким же замечательным был Банкир в моменты живости, каким тот был когда они оставались наедине Спадали все маски Все надумки и тревоги внезапно оказывались абсолютно неважны и глупы Оставались только оголенные нервы, умиротворение и абсолютное спокойствие Была преданность и безоговорочное доверие, достигнутое тяжелым и мучительным трудом Любить ломая или сломавшееся полюбить Или исцелить, починить, помочь Или добить Неважно как это обозвать, важно то, что даже подобные калеки смогли найти спокойствие в чужом омуте с чертями