Дыхание Анубиса

Я всегда жила рядом со смертью. Порой мне казалось, что смерть дышит мне в ухо за левым плечом. Я не помню своих родителей. Зато прекрасно помню, что легко могла погибнуть на маленьких и жарких улицах Гермополя. Меня спасли. Смерть отступила, но по-прежнему была неподалеку. Семья Исмана приняла меня. Я чувствовала себя практически их дочерью. А Исмана воспринимала, как родного брата. С самого детства мы были вместе. Я пыталась зарабатывать, чтобы хоть как-то помогать семье. Мне постоянно твердили, что в этом нет необходимости, но совесть мне не позволяла сидеть на месте. Я попала в главный храм Гермополя. Начала обучаться элементарным по мнению Исмана наукам. Чтение и письмо - мне давалось это с большим трудом. Думала, «говорить умею и ладно», но этого, оказалось, недостаточно. Вскоре вся эта наука мне наскучила. И я начала прогуливать занятия. Я занималась чем угодно, но только не отработкой написания иероглифов. Гусиные перья ненавидела всей душой. Они мозолили мне пальцы, доставляли сильную боль. Я не понимала, как правильно держать это перо. Не понимала, в какую сторону и в какой последовательности писать черточки на папирусе. Левой рукой письменность давалась легче, но никого это не интересовало. Всех заставляли писать правой. Я частенько сбегала с уроков и уходила к Нилу. Его сильный поток воды успокаивал. Особенно мне нравилось ощущать прохладу легкого ветра у его берегов. Изредка в самые жаркие деньки я могла окунуться. Меня даже не останавливало наличие крокодилов в этих водах. Я с ними не сталкивалась, поэтому понятия не имела об их опасности. Пока однажды лично не столкнулась с ним. Не знаю, что меня спасло: может чудо, может милость Богов. Но я отделалась сильным испугом и несколькими десятками царапин и небольших ран. Смерть снова обошла меня стороной. Хоть и на этот раз она была ближе обычного. Если я скажу, что мне нестрашно, то это будет наглая ложь. Конечно, после того случая я не стала вести себя как-то аккуратнее. Я все так же продолжала искать приключения на одно место. А потом уже они сами стали меня находить. Даже когда просто сидела в тени строений, кормя кошек. Так и нашла себе приключение, которое длится по сей день. Я стала изучать темную магию у наставника Реммао в храме Тота. Там я нашла много друзей. Мы вместе изучили основы онейромантии, сложности в некромантии. В какие-то моменты это все казалось непонятным и нереальным. Но очень интересным. Занятия по письму и чтению были, но гораздо меньше. Я все таки научилась писать, правда медленно. Уже не было ненависти к перьям, которые были неудобны, и чернилам, которые постоянно все пачкали. Мы много практиковались друг на друге. Работать открыто - равносильно смерти. Это было запрещено. Страх. Страх был первым чувством, с которым мы просыпались. В Египте настали непростые времена, и таким, как мы в нем уже не было места. Мы… те, кто занимается темной магией. В народе нас прозвали «шезму». Люди, сведущие в искусстве онейромантии и некромантии. Мы можем проникать в чужие сны и общаться с умершими. Подобное ремесло строго запрещено нашими законами. Менес второй сказал: «Никто! Никто, кроме наместника Бога и его жрецов, не может пользоваться магией! Такая сила должна быть подконтрольна». И на нас объявили охоту. Отряды фараона ежедневно ищут шезму, чтобы поймать и казнить виновных. Нам приходится скрываться, прятать свои умения и выдавать себя за других. Оказывать свои услуги тайно… Поэтому меня очень встревожило, когда накануне ночью мне приснился Анубис. Он сказал странную фразу: «Это… конец. И это станет новым началом. Когда судьба забирает свое, она всегда отдает что-то взамен». Что он хотел мне поведать? От чего желал предостеречь? Я так и не поняла. Вскоре отряд фараона добрался и до нашего храма. Они набирали добровольцев для работы в Фивах. В Египте началась эпидемия. Нужны были те, кто сможет помочь больным. Я думала, что спокойно отсижусь в храме. Но волей случая вместе с наставником я отправилась на заказ. Его выполнение не заняло у меня много времени. Наставник попросил подождать его снаружи. Я так и сделала. Заступившись за кошку, на которую хотел напасть один и жителей, и наткнулась на верховного эпистата. Хоть кто-то удивлен моему везению? Думаю, нет. Это был высокий мужчина крепкого телосложения. У него мертвецки светлая кожа, что для Египта очень странно. Его светлые волосы были собранны в пучек, а серые глаза олицетворяли сталь, которая никому не даст пощады. Ростом я отнюдь не маленькая, но рядом с ним ощущала себя именно такой. Помню, он сразу начал с выяснения, что тут делаю. Потом вообще принял меня за торговку телом. В тот момент я не думала о последствиях от слова «совсем». Хорошо, что отпустил, правда потребовал, чтобы я вывернула сумку. Вот тогда я поняла, что этот отряд не только набирает людей, но и продолжает искать шезму. Конфликтовать с эптстатом не входило в мои планы. Но судьба опять все решила за меня. На следующую ночь мне снова пришлось идти на заказ. На этот раз без наставника. Он даже не знал об этом. Я долго думала, стоит ли ему говорить о девушке, которая застала меня у берега Нила с маской и шантажом заставила поработать. Решила, что говорить не стоит. И так бы получила нагоняй за то, что засветила мантию с маской. Пришлось идти одной. Дорога туда прошла практически без происшествий. Но вот обратно… Я снова наткнулась на эпистата с помощником. От проблем спасла бутылка вина, которую прихватила с собой от Феонои. Честно, я не хотела припираться с ним. Но он сам меня вынудил, а вовремя заткнуться я не смогла. Вот и договорилась. Итог: я отправилась в Фивы писарем под прикрытием благодаря наставнику, который сам предложил наши кандидатуры эпистату, да бы отвести подозрения, которых уже было предостаточно. Дия рассматривала эту поездку, как возможность заработать. Ну, а я - как повод научиться не вникать в неприятности, что получалось из рук вон плохо. К слову, в первую же ночь в Фивах я получила наказание от эпистата. А все из-за Феонои. Она просто не в то время и не в том месте поблагодарила меня за работу. А этот эпистат меня заметил. «Глупая девочка. Какую правду ты отстаиваешь? Я наблюдаю за тобой с первого дня в Гермополе.» У него до мурашек приятный низкий голос. А от его кожи исходил легкий аромат граната. Он пьянил мою голову. Отключал разум, что из последних сил вопил «не надо». В качестве наказания я перемыла все его флаконы с тем самым парфюмированным маслом. А потом даже помогла нанести его на мускулистую спину. Задумавшись о своем, я увлеклась процессом. И Амен не упустил возможности намекнуть мне об этом. Я стала красной вся от смущения. Мне начал нравится Амен. Мое внимание он привлек еще в Гермополе, когда под покровом ночи я увидела его силуэт в мантии. Отрицать свою симпатию не стала. Но одновременно начала его опасаться. Я прекрасно знала, что он замечает мелочи. Мне об этом многие говорили. Работать у него под носом равносильно самоубийству. Он молча отправит на казнь. Все таки это тоже его работа. На время пришлось отказаться от темной магии. Я взяла в руки перо. И снова прокол. Писать я хоть и умела, но медленно и с ошибками. А для писаря скорость и грамотность важны. Вот и пришлось отрабатывать свои навыки за короткий срок. Амен даже высмеял мои «ошеломительные» способности. Обидно, зато честно. Я уделяла много времени записям хроники. Это было важно не только для фараона, но и для будущих поколений, чтобы они не совершали тех же ошибок. Мы передвигались с места на место. Я жутко уставала. С Аменом мы пересекались. В нашем общении что-то изменилось. Мы просто разговаривали. Не о делах отряда, не об успехах целителей, не о назревающем бунте среди охотников. Мы понемногу начали интересоваться жизнью друг друга. Мне было интересно, как он получил звание эпистата. А он расспрашивал о семье. Так проходили дни. Однажды в Долине Царей я увидела скорпиона. И от испуга прыгнула на Амена. Я думала, он кинет меня в песок. Но он просто дал знак своим людям, чтобы те поймали скорпиона для лекарей. Сам же провел рукой по моим волосам и аккуратно поставил на землю. Я ни разу не видела его в сражениях, в бою. Но предполагаю, что он двигается очень грациозно. Высокий с широкими плечами и сильными руками. От него так и веет силой, мощью. Ему нельзя перечить. Его нельзя ослушаться. Этот человек не ведает о пощаде. Зато он прекрасно знал, что такое доверие и забота. Чтобы избежать никому не нужных сплетен наши встречи проходили по ночам. Мы часто сидели где-нибудь недалеко от хижин и смотрели на звездное небо. Наши разговоры все чаще были ни о чем и обо всем одновременно. Я часто видела в его взгляде нежность, так несвойственную ему. Свою работу писаря я стала выполнять значительно лучше. И по этому поводу получала одобрительный кивок и легкую улыбку эпистата. Однажды Амен спросил: «почему я пишу левой рукой». Я сказала, что просто не умею это делать правой. Иероглифы становятся кривыми, мозг ломается от непонимания, в какую сторону вести перо. Он тогда не поверил и попросил, чтобы я написала что-нибудь другой рукой. Несколько минут мучений закончились какими-то кляксами на пергаменте, испачканными кг чернилами пальцами и лицом. Амен долго смеялся над результатом моих усилий. А я же бурно объясняла, что пыталась написать. Отсмеявшись, он несколько минут с нежностью и улыбкой смотрела на меня. Потом аккуратно прикоснулся большим пальцем до моей скулы, стирая небольшой развод от чернил. Это был очень интимный момент. Слишком он подходил под рамки категории «возлюбленные». Я завороженно наблюдала за ним. Не представляла, на сколько этот суровый внешне мужчина может быть аккуратен. Моя симпатия к нему с каждым днем, с каждым его действием усиливалась. Он стал мне дорог. Я уже не представляла жизнь без ночных посиделок, без забавных моментов, без его нежного взгляда и теплых пальцах на моей коже. Не могла представить, что однажды не смогу любоваться его сосредоточенным выражением лица, наслаждаться терпким ароматом граната, исходящими от него, или просто положить свою ладонь на его спину. Но о чувствах никто не говорил. Ни я. Ни он. Время шло. Мне нужны были деньги. Как же мне было страшно что либо делать под носом верховного эпистата. Каждый раз я молила всех Богов о милости. И как же сильно я испугалась, когда Амен схватил меня за талию со спины ночью. Тогда я возвращалась с заказа. Думала, что сердце остановится; что моя душа отправится в Царство Мертвых в сопровождении Анубиса. Эпистат только спросил : «что я делаю в такое время». Это его стандартный вопрос. Мне пришлось соврать, что гуляла, осматривала окрестности. Амен, конечно, меня отчитал. Сказал, что сейчас не самое спокойное время для ночных прогулок тем более в одиночку. И его следующий вопрос застал меня врасплох. «Может ты шезму, Эвтида? И возвращаешься с заказа.» я была на грани истерики. Ведь прекрасно знала и понимала, что раскрытие моего статуса - это дело времени. Но не предполагала, что это случится так скоро. Он смотрел в мои глаза пару секунд. А у меня создалось впечатление, что несколько часов. И за эти мгновения в сознании пронеслась вся моя недолгая жизнь. Кажется, я даже перестала дышать. Амен аккуратно коснулся моего плеча губами. Только после этих действий я смогла вздохнуть с облегчением. Так больше продолжаться не могло. Нужно было что-то решать. Бросить некромантию я не могла. Но и лгать человеку, который мне небезразличен тоже нельзя. Я как будто меж двух огней. И принять решение я должна была сама. В этом деле нет помощников. Даже Исман. Правда у мня создавалось ощущение, что он о чем-то догадывался. И я не ошиблась. Он меня не осуждал, не обвинял в безрассудстве. Лишь пытался разъяснить, что все равно мне придется сознаться. И лучше было бы это сделать в ближайшее время, пока не стало слишком поздно. Я собиралась с силами. А время неумолимо шло. Наши странные отношения с эпистатом переросли в нечто большее. Я довольно таки часто стала оставаться у него. Мы завтракали вместе. Он каждый день устраивал мне что-нибудь интересное. Так я впервые увидела пустынную лисицу. Это, оказалось, очень красивое животное: небольшое по размеру, песочного цвета шерсть и огромные уши. Как-то мы переезжали в другое поселение и по дороге заметили раненого животного. Амен рассказал, что это золотой шакал. Это редкое животное. На ровне с кошками считается священным и является одним из воплощений Анубиса. Я стала уговаривать эпистата взять его с собой. Он долго отнекивался. Объяснял, почему мы не можем оставить себе. Но я все таки оказалась убедительнее. Великий и мужественный посланник фараона Амен не смог устоять перед моими заплаканными глазами. И вот у меня появился свой первый питомец. Я назвала его Опс. Первое время Амен сильно переживал за меня. Ведь мой питомец - хищник, у которого есть инстинкты. Спустя неделю Опс укусил меня. Рана была не глубокой. Амен злился, ведь он предупреждал. А что я? Я просто опускала взгляд на его руки, которые умело меняли повязки на ноге. Вскоре мы смогли приручить хищника. Амен даже сделал ему ошейник и поводок. Мне было очень приятно. И в порыве чувств я поцеловала своего эпистата. Но все хорошее рано или поздно заканчивается. И наши с Аменом чувства не стали исключением. Я надеялась, что все обойдется. Увы… *** POV автор Звездное небо Египта застилал плотный слой облаков. Ветер бесцеремонно гнул раскидистые листья пальм. Мелкие капли дождя опускались на жаркие пески пустыни. Эта ночь была одной из самых беспокойных. На песке недалеко от лагеря стоял высокий мужчина. Его светлые волосы скрывал капюшон. По широким плечам скатывалась дождевая вода. Светлое одеяние верховного эпистата развевалось на ветру. Серые, словно грозовое небо, глаза смотрели вперед. Напротив него в десяти метрах стояла фигура, одетая во все черное. Маска на лице, напоминающая морду волка, говорила об одном. Перед мужчиной стоял шезму. Тот, на кого открыта охота. Тот, кто подлежал казни немедленно. Тот, кому не место в нынешнем мире. Фигура в черном медленно остановилась. Мантия была мокрой. Маска скрывала только лицо. Длинные каштановые влажные волосы прилипли к телу. Верховный эпистат узнал плащ. Именно его он забрал ночью у одной из девушек, которые отправились в Фивы с отрядом по его приказу. Маленькое худощавое тело он тоже узнал. Только одна девица обладала им. Как и длинными волосами, которые от дождевой влаги становились волнистыми. Верховный эпистат узнал ее. Не мог ее ни с кем спутать. Ее он знал слишком хорошо. Янтарные глаза, цвета заходящего солнца, он нашел бы среди миллиона египтян. Ее непокорный нрав обнаружил бы среди тысяч других. Ради нее он бы разрушил любой храм, испепелил бы любой город. Убил бы каждого, кто посмел бы косо на нее посмотреть. Пошел бы войной против устоявшихся законов. И против самого фараона. И из пепла создал бы новое место, предназначенное только для них двоих. Все мечты и надежды разбились вдребезги. Будто одна из звезд Млечного Пути взорвалась на миллиарды осколков. И ее волна стремиться уничтожить души. На небе сверкнула молния. Аккомпанементом прозвучал гром. Дождь усилился, превращаясь в водопад. Одежды обоих промокли насквозь. Спасаться от разгневанной погоды не было смысла. Ни эпистат, ни шезму не сдвинулись с места, оставаясь в холодных объятиях ненастья. Между ними было около десяти метров. Этого оказалось достаточно для того, чтобы мужчина не бросился вперед, а шезму - навстречу. Между ними была своя атмосфера: искрившая от любого мимолетного движения, готовая уплотнится от тяжелого дыхания, готовая разрядиться от тихого шепота. - Эвтида… Голос верховного эпистата был хриплым, непривычно тихим, каким-то надорванным. От него веяло холодом. Хотелось укутаться во что-то теплое. Например, в его крепкие объятия, жаркие поцелуи, трепетные слова нежности. Однако, об этом можно было только мысленно молить. Сопротивляться его голосу не было никаких сил. Худощавая рука с длинными аккуратными пальцами медленно потянулась к маске. Через мгновение перед эпистатом стояла девушка. По ее лицу скатилось несколько капель дождя. Рука с маской безвольно повисла. Ее раскрыли. И это сделал человек, которому она так и не смогла признаться. Не смогла рассказать о своей тайне. О секрете, который скрывала долгое время. Девушка молча стояла. Она не знала, что будет дальше. Не знала, какие эмоции бушуют внутри мужчины. По его взгляду было ясно одно: она влипла. И на этот раз ей не выбраться. - Амен … я… Янтарные глаза заблестели от наворачивающихся слез. Ей было страшно. Впервые она боялась его. Ей не хватило смелости посмотреть ему в глаза. А там искрило отчаяние. Пальцы сжимались в кулаки от гнева. От бессилия ему хотелось кричать, срывая голос. Но он стоял, не сводя с нее глаз ни на миг. Он боялся: отвлекись на секунду, и она исчезнет. Растворится в каплях дождя, в блеске молний, в шуме грома. Амен впервые испытал страх. В своей жизни он многое терял. Ни разу не сожалел, не боялся будущего. Ему не было ведано это чувство. Но с появлением этой девушки все изменилось. Его жизнь в статусе верховного эпистата перевернулась, словно по ней прошлись песчаные бури, снося все на своем пути. Все порядки, устои, взгляды, мнения. Эта вечно попадающая в неприятности девушка смогла изменить его характер. Заставила посмотреть на жизнь с новой стороны. И вот та самая девушка стояла перед ним. Сломленная, разбитая, потерянная. На ее хрупких плечах лежал тяжелый от воды плащ. Голова опущена вниз. Несколько прядей волос прилипли к лицу. Амен медленно пошел в ее сторону. Его шагов не было слышно из-за сильного ливня. Каждый шаг давался ему тяжело. С каждым шагом он старался не потерять самообладание, которое уже было на грани. С каждым шагом Амен пытался не поддаться обычному действию, что за долгие годы службы превратилось в рефлекс. Между ними - расстояние меньше метра. Его силуэт возвышался над девушкой. Ее макушка едва ли доставала ему до плеч. Воздуха стало катастрофически не хватать. Эва медленно подняла голову, посмотрела в его глубокие глаза. Она в них всегда тонула. А его руки каждый раз поднимали ее на поверхность. - Я хотела... Я должна была… Девушка заикалась. Путалась в своих мыслях. Она хотела многое ему сказать. Но он перебил ее попытки. - Я знаю. Его голос терялся в звуках ненастья. Как будто природа пыталась уберечь их от опасности, нависшей над головами. Тихая фраза мужчины заставила девушку посмотреть на него. Его лицо не выражало ничего. Пустота. Ни гнева, ни злости, ни одержимости. - Знаешь? Но как?… В глазах девушки начинал бушевать океан непонимания. Эва не могла представить, что ее тайна уже давно раскрыта. Она ведь делала все для того, чтобы не быть пойманной. Ей даже пришлось отказаться от большей части своей жизни. И ради чего? Все ее трюки, хитрости потеряли смысл. Но когда? - Я все знал с самого начала. Это сложно было не заметить. Ты, правда, старалась. Но чем сложнее ты маскировалась, тем сильнее привлекала внимание. Тебе очень везло. На тебя так и не доложили ни мне, ни Тизиану . Амен впервые за последние часы позволил усмехнуться. - Хотя с твоим умением вникать в неприятности - это даже удивительно. Он был прав. В какой-то степени девушке очень везло. Никто из лагеря не замечал того, что происходило под носом. Однако, вокруг всегда было достаточно людей. Даже странно, как так получилось. Одиночные песчинки летели вдоль земли, гонимые ветром. Струи воды с пальм тянулись к ним, желая остановить их бессмысленный путь. Температура медленно снижалась. Но градус напряжения между двумя фигурами увеличивался. Еще немного, и воздух вокруг начнет искриться, создавая дует с молниями. Шезму с диким страхом во всем теле посмотрела на верховного эпистата. Краем глаза она увидела еле уловимый блеск кинжала, который был закреплен на его поясе. Осознание последствий пришло столь неожиданно. От этого до боли сжало грудную клетку. Дышать стало сложнее, будто легкие сами отказывались от необходимого для жизни газа. - Ты меня… убьешь? Эти слова Эвтида с трудом выдавила. Она, как никто другой, понимала, что для нее спасения нет. А этот вопрос лишь для того, чтобы окончательно принять неизбежное. Вот она - смерть. Она снова рядом. Она снова задышала в ухо за левым плечом. И от нее уже не убежать, не скрыться. Никто не поможет. Острые холодные когти уже впились в плечи юной египтянки, не оставляя никакого шанса. Она в ее власти. Теперь уже навсегда. Сколько раз смерть обходила Эвтиду стороной. Сколько раз она ускользала из ее крепких вечных оков, словно вода сквозь пальцы. Амен молчал. Это сильно выводило из себя. Остается только смириться. И спустя столько времени Эва вспомнила слова Анубиса. «Это конец». Вот он - ее собственный конец. Рука мужчины аккуратно захватила мокрую прядь, убирая ее за ухо. Пальцы слегка коснулись смуглой шеи. Под ними пульсировала вена. Второй рукой Амен провел по голове Эвы, сбрасывая лишние капли дождя. Их лбы соприкоснулись. Под влажностью тел и одежд аромат граната стал более утонченным. - Нет. Одно простое слово, и весь мир рухнул, возрождаясь заново. Одно слово, и напряжение возросло до самой далекой яркой звезды. - Почему? Такой простой вопрос. Но на него так сложно ответить. Амен просто не знал, что сказать той, которая не давала покоя уже долгие месяцы. Ему сложно было признаться самому себе, что это неугомоннвая задиристая девчонка смогла затронуть в его душе что-то живое, что-то настоящее. Такое сложное и давно забытое. Эвтида смогла проникнуть в его сердце, забирая себе. Пробудила в душе те чувства, которые не могли существовать бок о бок с должностью верховного эпистата. Эва научила Амена улыбаться; показала, как можно радоваться мелочам; как можно плакать из-за какой-нибудь ерунды. Эва смогла докопаться до его сути, сметая неосознанно все на своем пути. Она развеяла прах его лишений по воздуху, помогая ему создавать себя с нуля. - Потому что люблю. Ему понадобилось несколько месяцев, чтобы понять и принять это. Амену слишком долго не приходилось испытывать это чувство. Позабыл, какого это. Признаться самому себе - пол дела. Но другому человеку - во много крат тяжелее. Тем более, когда знаешь, что он скрывает. Амен чувствовал искреннюю любовь Эвы. Она чистая, как дождевая вода; горячая, как раскаленные до предела пески пустыни; освежающая, как полы его светлых одежд. Ее чувства были предназначены только для него. Касания тонких пальцев по его коже дарили истинное удовольствие. Ее голос хотелось слушать бесконечно. Но ее так же хотелось заставить молчать поцелуем. Но эпистат не позволял себе такие вольности, будучи неуверенным до конца в реальности происходящего. Свидетелем этих слов стала природа. Ей доводилось много раз слышать признания в любви. Кто-то это делал с радостью, кто-то из алчных побуждений , кто-то не отвечал взаимностью. Гораздо реже - признания в отчаянии и безысходности. В таком случае любовь приносила боль и страдания. Невозможность по тем или иным причинам быть вместе, хоть чувства и взаимны. Какого это любить всей душой до потери пульса и не быть вместе до разрыва аорты? Они стояли обнявшись, не смея нарушить таинственность момента. Ни Амен, ни Эва не предполагали, что их признание произойдет в опасное время. Никто не знал, что будет завтра. И все проблемы нужно было решать сразу, не теряя времени зря. Амен крепко держал Эвтиду. Он не желал ее отпускать ни на миг. Он знал, что когда-то настанет тот момент, когда ее тайна станет их общей. И скрывать придется двоим. Юная шезму растворилась в его теплых, крепких руках, которые всегда ее спасут. Одно лишь воображение их совместной жизни в спокойствии и тихом счастье пьянило голову лучше самого крепкого вина. Терпкость семейного быта оставляло на губах приятное послевкусие, желая этого до безумия. Но не всем желаниям и мечтам суждено осуществиться. - Тебе нужно уйти. - Что? Голос верховного эпистата был пропитан нежной жесткостью. Только так Эва могла воспринимать его слова всерьез. Сейчас это было важно: слушать и запоминать все, что говорит этот властный мужчина. Ведь это все ради их спасения. Или только ее? - Оставаться здесь тебе опасно. Если ты избегала проблем ранее, это не гарантия того, что ты не наткнешься на кого-нибудь из моего окружения, кто обладает полномочиями донести важные сведения без моего приказа. Я не смогу прикрывать тебя постоянно. Меня просто может не быть рядом, когда это потребуется. - Но я ведь могу не выполнять заказы, когда тебя нет. В голосе девушки сквозила надежда и какая-то детская наивность. Она пыталась также, как и Амен, найти выход. Но в ее исполнении это выходило как всегда криво и нелепо. - Тебя это сильно останавливало? Ты сама в это веришь? В его вопросах не было ни гнева, ни ярости. В глазах не сверкали искры недовольства. Весь его вид говорил об усталости. Он в который раз пожалел о своем приказе в Гермополе. Не нужно было брать ее собой в Фивы. Интуиция кричала тогда, что это одно из тех решений, о которых пожалеет. И этот день настал. - Эва, послушай. Завтра сюда прибудет еще один отряд охотников по приказу фараона. Хоть они и вступят под мое руководство, я не смогу гарантировать тебе полную безопасность. Я не хочу рисковать тобой. Не могу. Поэтому ты уйдешь. Забирай с собой Опсу. Теперь он будет твоим защитником. Всем необходимым я тебя обеспечу. И самое главное… не суйся в поселение. Эвтида не желала всего слушать. Ей не нравилось то, что он говорил. Но спорить не было никаких сил. Все таки в глубине сознания девушка понимала, что Амен прав. Он всегда прав. Во всем. Без исключений. Ведь за все годы в звании верховного эпистата он не совершил ни одной ошибки. Этот мужчина как будто видел все наперед: кто что сделает, кто что скажет, какие последствия будут у тех или иных действий. И не было никакого смысла ему перечить. Поэтому Эвтида лишь медленно кивнула. Слезы полились градом. Худощавое тело начало потряхивать. Амен обхватил пальцами подбородок девушки, заставляя посмотреть на него. Его силуэт расплывался. Мужчина аккуратно, как это всегда делал, слегка касаясь, стирал слезы. Сердце верховного эпистата готово было разорваться в любую секунду от боли принятого решения. От непринятия несправедливости. От дикого желания бросить все, схватить эту неугомонную девчонку и сбежать с ней далеко, лишь бы никто не посмел помешать им. Спрятаться там, где по ее щекам не будут скатываться слезы отчаяния, где не будет никаких охотников, где не будет этого противного фараона со своими противными приказами, которые рушат жизни тысяч египтян. Но есть ли такое место на бескрайних просторах? - Не плачь, маленькая. Я знаю, тебе больно. Мне тоже. Но так будет лучше. Эвтида собрала остатки нервов и крепко обняла мужчину. Возможно, в последний раз. В нем она чувствовала спасение своей души. В этом жестком, суровом, но очень трепетном мужчине. Капюшон слетел. Светлые волосы эпистата попали под бешеные порывы ветра. Он бесцеремонно их путал. так же путались эмоции. В последний раз Эва осмелилась прильнуть к губам Амена. Запах граната проникал глубоко в легкие, пытаясь остаться в памяти на долгие годы. Вкус ее губ остался навсегда с верховным эпистатом. - Амен, я… Три важных слова похоронил гром. Он пытался спрятать молодых людей в своих громких, немного пугающих звуках. Эти три слова остались самими важными. Возможно, больше никто из них не произнесет их. Не подарит никому другому. Никогда. Расстояние между ними медленно, но верно увеличивалось. Амен первым сделал этот сложный, но необходимый шаг назад. Тепло их тел медленно таяло. Касания становились менее ощутимыми. Запах масла терялся в аромате ливня. Последнее прикосновение подушечками пальцев друг друга. Взрывная волна далекой звезды достигла их душ. Они разошлись под светом луны, спрятанной в плотных грозовых облаках. Но возможно когда-нибудь встретятся под светом палящего солнца.