Бард

Мокси поправил галстук и намазал лаком волосы. В последний момент он пожалел о том, что добавил слишком много, и что вообще потратился на него, вместо того, чтобы купить здоровой еды, а не бич-пакет. Но была на то причина, почему он так прихорашивался: в зале был кое-кто, кого он хотел впечатлить — посетительницу, которая вот уже неделю топит печаль в алкоголе. Маленькая, грациозная жительница Ада с лёгкой походкой и удивительно большими жёлтыми глазами, громким, уверенным голосом, когда она заговаривает с заплывшей по злой иронии от алкоголя барменшей. Ни на что он не надеялся, даже имени так и не узнал, только сожалел, что находился здесь, в этом месте, где собираются все отпетые негодяи, что решил вырваться из-под покровительства отца ради того, чтобы зарабатывать на жизнь любимым делом — искусством композитора. Но об одной детали он совсем забыл — он родился в Аду, а здесь искусство, и тем более композитора, неактуально. И пришлось начать с низов, и вот уже лет пять он никак не мог подняться выше захудалого бара на окраине круга Гнева. Он ненавидел простые мелодии-однодневки, точнее, на одну ночь, воспоминание о которой у посетителей не закреплялось где-то на подкорке мозга. С девушкой он не обменялся ни словом, только случайными взглядами. Но пока он перебирал струны, с трудом унимал дрожь в голосе, она смотрела на него. И в этот вечер, закончив оскорбительно назойливую песню раньше, он подметил, даже оставила бутылку с вином, направившись на выход. Он решил, что это единственный повод с ней заговорить. Весьма сомнительный и совсем не тот, который он планировал. Проигнорировав свист и улюлюканье толпы, пьяные тела, которые наваливались на него со всех сторон, Мокси поцокал к выходу, ухватив со стола бутылку. Из её горлышка пахло чем-то кислым, и он скривился. — Эй, мисс, — позвал он, и его крики утонули в какофонии мерзких типов, — остановитесь, вы забыли! Девушка обернулась. В ночной тиши они остались вдвоём, и только если немного слышны пьяные выкрики из бара. — Вы забыли свой… Напиток. — ответил он, приподняв бутылку. — И правда. — хихикнула девушка, избавившись от напряжения, и осторожно приняла сосуд из его когтистых рук. — Деньги на ветер едва не выбросила. Мокси думал, что на этой бутылке закончится их разговор, но девушка не уходила, продолжая улыбаться. «Давай же, тормоз, скажи что-нибудь ещё, да что угодно!» — пронеслось у него в голове. — Как вам представление? — спросил он. — Как всегда хорошо, очень заразительная и позитивная песенка. — Получается, я не зря старался, когда писал её. — Так это вы? — с приятным удивлением в голосе спросила незнакомка. — Я думала, вы только исполняете. — Нет, — он засмеялся, — почему? Конечно, нет, я сочиняю музыку с детства, это моё призвание, и всё же… Это далеко не самое лучшее, что могу сочинить. — По-моему, у вас классно выходит. — она показала большой палец. — А какая часть вам больше всего понравилась? — Ну… — замялась она. — Там, в начале, где что-то было про любовь… Прервал её чей-то злобный рык, и двое бесов замерли. Из-за тематических дверей вышел угрожающий на вид мужчина с головой, напоминающей, скорее, комодского варана. Раздвоенный язык вылетел из его рта. — Это хозяин бара, нужно помочь посчитать выручку, — вздохнул он, — Иду! Мокси почти развернулся, малость раздражённый тем, что их разговор с девушкой прервали, но кто-то потянул его за рукав фрака. — Подождите, меня, кстати, Милли зовут. Я приду завтра вечером и послушаю вашу новую песню. — на прощание она помахала ему бутылкой, в которой заплескалось вино. — Буду ждать, я Мокси! Милли прыгнула в мотоцикл, припаркованный у низкого дощатого забора, надела шлем и застегнула под подбородком ремешок, а потом уехала. Этой ночью Мокси не спал, несмотря на то, что был вымотан выступлением в баре. Но к нему внезапно пришло вдохновение, которое не посещало его с того момента, как он потерял всякую надежду прославиться. Он хотел подписать песню как «Милли», но посчитал это наглостью. А впрочем, какая разница? У других его безликих песен вовсе не было названия, а от текстов он хотел откреститься как только допевал последнюю строчку. Но с этой песней было всё по-другому. На следующее утро он еле поднялся с кровати, чувствуя слабость во всём теле. Проверил температуру — высокая. Но делать нечего было — работай, иначе вышвырнут и найдут другого, да и держат его только потому, что он согласен даже на самую низкую ставку, идти больше некуда. Точнее, есть, но придётся опуститься ещё ниже, о чём Мокси даже подумать боялся. Поэтому, отхаркивая мокроту и чихая, он поплёлся к владельцу Ирвину. — А текст? — сказал хозяин заведения повелительным тоном существу, которое едва доставало ему ростом до пояса. — Я записал на диск, надеюсь, с воспроизведением не возникнут сложности. — Мокси покопался в карманах и вытащил кассету с круглым диском. — С чего такие старания? — он заинтригованно посмотрел на него. — Решил, что способен хоть как-то увековечить себя? — Мне кажется, это то, к чему я стремился всю жизнь. — смущённо проговорил бесёнок, схватив за спиной себя за локоть. — Что ж, — Ирвин смерил его взглядом вертикальных зрачков, — даю тебе отгул, но только на сегодня, лишь по той причине, что твоя опухшая рожа испортит настроение этим мудилам. Но чтобы завтра явился полностью здоровым! — Но за один день невозможно, — тихим голосом вставил Мокси, — простуда лечится в течение недели. — Вот я и мотивирую тебя выздороветь быстрее. — хозяин оскалился и вместо прощания развернулся к дверям бара и ударил кончиком хвоста по лицу Мокси. Весь день ему было грустно. Он лежал часами в квартире-студии, в голове пронеслась шальная мысль утопиться в унитазе, когда он смывал после себя, но, к счастью, он завернулся в полотенце на кушетке и уснул. Вечером в его тесную каморку, где и развернуться было негде, ему постучали. Он был напуган, ведь перед ним стояла Милли. Но страха не было, всё равно нечего было терять. Дверь он приоткрыл. — Милли? Как вы нашли меня? — Я осмелилась спросить у хозяина бара, он мне написал адрес. «Ух, этот злоебучий ящер… !» — насупился Мокси. — Я беспокоилась, почему вместо вас на сцене поёт магнитофон. Сегодняшняя заиграла по-новому. — Правда? — он во все глаза смотрел на неё, из-за чего девушка стала выглядеть смущённой. — Вы помните её слова? — Каждое. — энергичными кивками ответила она. — Вы выглядите болезненно. — взволнованно отметила она, приложив палец к его горячему лбу. — На нём омлет при желании сделать можно. — Да, я приболел со вчерашнего. — он усмехнулся её полушутке. — За вами кто-нибудь ухаживает? — Нет, но завтра я пойду всё равно на выступление, иначе меня уволят и отсюда тоже. — Вам может стать хуже. Могу ли я помочь вам встать на ноги? Мокси тронула эта забота: «Если вам не затруднит». Терять, в самом деле, было нечего. — Этой квартире явно не хватает женской руки, вы как считаете? — задумалась она, сняв перчатки без пальцев и вместо них надев защитные из латекса. Пару раз девушка отлучалась в магазин, закупиться теми, продуктами, благодаря которым она лечилась. В Аду не было столь много медицинских учреждений, а если и были, то они, скорее, калечили, нежели лечили. — Скажите, почему вы так пили в последнее время? — буркнул и-под одеяла Мокси. — Из-за разбитого сердца. — весело ответила девушка. — Это должно быть грустно, но почему вы так беззаботно об этом говорите? — А чего грустить, у него вместо головы задница была. Ничего страшного, если я сказала ругательство? — А что? — Просто вы ни разу не матерились, и я подумала, что вы не приемлите этого. — Нет-нет, я иногда тоже матерюсь, но предпочитаю в уместных ситуациях. — Просто сдерживание не даёт мне сказать, насколько вы ахуенны, мистер Мокси. Я не знаю альтернатив к этому слову. — она похлопотала у него в каморке. Не так уж много времени заняла генеральная уборка, вещей было мало, да и то протереть от пыли. Незаметно день клонился к завершению. Мокси не надеялся, что прелестная девушка останется ночевать здесь, да и разместить её было негде. — Знаешь, я не буду больше заказывать алкоголь в этом баре. — сняв перчатки и взяв под мышку шлем, сказала она. — То есть, ты уходишь? — прохрипел Мокси. В ответ девушка засмеялась. — В бар я буду приходить, но не ради выпивки, а ради того, чтобы послушать тебя ещё разок. — Кем ты работаешь? — Я наёмник. — То есть, ты… — Да, — протянула она, — наверно, это тебя расстроило? — Немного. Ты убиваешь тех, кто это заслуживает? — Тех, за кого платят. — Ты не сожалеешь об этом? — Деньги не пахнут. — она пожала плечами. На следующее утро болезнь как рукой сняло. Мокси чувствовал себя бодро и не верил в то, что произошло с ним вчера, как девушка, о которой он грезил несколько недель, пришла к нему сама. Об этом напоминали мелкие детали такие как микстура и таблетки на столе, искусственные консервированные фрукты, лёгкий аромат духов в воздухе и на некоторых вещах. Это не сон. «Так, — рассуждал он, — она пришла сама, никто её не заставил, купила мне лекарства и вытерла пыль на подоконнике… Нет, бред собачий, я ей не нравлюсь». Как обычно он собрался, настроил гитару и направился на свою «любимую» работу. Но, похоже, никто его там не ожидал… К многоквартирному дому подъехала мотоциклистка, в последнюю секунду она заметила, как из того самого окна была выброшена люстра с широким абажуром. Вновь испугавшись, что её гитариста не было на сцене, она встала у дверей и робко постучала, но дверь открылась сама. В комнате она не увидела света, как это было в вечернее время. Она вспомнила о разбитой люстре, которую заприметила внизу. Под одеялом, наволочку к которому она подобрала вчера, кто-то лежал и поскуливал. — Я поставил условие, что, раз уж я теперь уволен, то мой диск должен быть у меня. — успокоившись, сказал Мокси, выглядел он ещё хуже, чем когда болел: взлохмаченные белые волосы и круги под глазами. — И что он сказал? — прищурилась она. — Засмеялся мне в лицо. — он хлюпнул носом, и сопля ушла обратно в ноздрю. — Сказал, чтобы я ушёл да поскорее, пока раком не поставил и не начал драть, как последнюю сучку, на потеху толпе. — вместе с последними словами он сорвался на крик и закрыл лицо руками. Он поджал хвостик, и внезапно почувствовал тёплое дыхание, которое обдало его пухлые щёки. Это были прикосновения рук, на секунду напомнившие материнские. Сквозь дрожащую пелену слёз он увидел, как Милли нахмурилась, её покрашенные в чёрный цвет губы, некогда пухлые, превратились в одну ниточку. — Милли? — робко спросил бесёнок и ужаснулся, как загорелись её жёлтые глаза в полутьме. — Я с ним разберусь. — девушка встала и помчалась прочь из квартиры. — Что ты собираешься сделать с ним? — испуганно спросил он, но не смог поспеть за ней. Он только увидел из окошка, как девушка садится в свой мотобайк и уезжает, оставив пыльное облако. Мокси прибежал и увидел, как его начальник связан, а над ним восседала Милли. — О, Мокс, ты вовремя. — улыбнулась девушка и помахала ему тем обломком, который секунду назад направляла на искажённое ужасом лицо ящера. — Ты пришёл посмотреть сам на убийство? — Я пришёл остановить тебя. — сказал, пытаясь восстановить дыхание, Мокси, и клыкастая улыбка пропала с лица девушки. — Но ведь он… Украл твою песню… — Да… ты права… — он пытался подобрать нужные слова. — Но я не хотел, чтобы он страдал, мне только нужно, чтобы он перестал играть эту песню. Напрасно я показал её общественности… — он взял хвост и стал тереть его пальцами от неловкости. Молли опустила вооружённую руку, но всё ещё держала другой веки чудовища, глаза которого уже начали краснеть от сухости. — Я слишком поздно понял, что она столь сокровенная, и скорее всего, именно по этой причине она так понравилась всем, понимаешь? Я бы не хотел, чтобы кто-то ещё слушал это. — Но я всё равно не вижу причины, по которой я не имею права убить этого парня. — Я не хочу, чтобы из-за моей любимой песни кого-то убили, даже если он заслуживает это. Прошу, развяжи его. Милли повиновалась, и ящер с наслаждением закрыл глаза и заплакал. — Прости, Мокси, я просто думал, что ты пошутил, конечно, больше группа не будет играть песню, больше ни одну из твоих песен она никогда не сыграет, только пожалуйста… — он указал на Милли, — Убери эту страшную женщину подальше, если со мной что-то случиться, этот бар перейдёт моей шлюховатой жене и её сыновьям, которые я хер знает, от кого они, но точно не от меня. — Что ты сказал?! — Мокси размозжил ему череп. Милли прикрыла рот ладонями, но потом улыбнулась с восхищением. — Эта песня правда для тебя так много значит? — спросила Милли, когда они возвращались из бара. Мокси поцеловал диск и спрятал под мышкой. — Верь мне, Милли, она же посвящена была тебе. — он надеялся, что девушка не увидит его румянец из-за красной кожи. — Скажи начистоту, ты любишь меня? — Твоя прямолинейность не перестаёт меня удивлять. — Так ты любишь? — А ты…? — А что я? — Любишь меня? — Только если ты любишь меня. — А я люблю тебя. Милли хихикнула и заключила бесёнка в объятия.

***

Лёжа в постели, такой необъятной для их маленьких тел, Мокси прикрыл девушку одеялом. Милли, кажется, привыкла жить на широкую ногу. — Я сильнее люблю. — сказала девушка, поправив бретельку на бюсте. — Я верю. Но я… — Что? — Потерял работу. — Разве это проблема? — В данный момент, да. — Хочешь стать наёмником? — Нет, это не для меня. — А чем ты хуже? — Не могу просто. — Ты убил своего начальника, правда, бывшего уже. — Это потому, что он оскорбил тебя, и я не мог это так просто оставить. И я на миг почувствовал то самое садистское удовольствие. — Я благодарна тебе, — она сложила пальцы домиком, прежде чем продолжить мысль, — если жизнь даёт лимоны — приготовь лимонад, понимаешь? Если тебя не ценят здесь, то, возможно, ты пригодишься где-то ещё? Тебе нечего терять. — Да, уже нечего. — усталым взглядом он посмотрел на неё и приобнял за плечи. — Ты на кого работаешь? — На компанию I.M.P. И сейчас у нас острый недобор кадров, ну, вообще-то, только я единственный работник, и нам срочно нужно расширять штат сотрудников, приветствуются все, даже те, кто ничего серьёзнее кухонного ножа в руках не держал. Я лично займусь обучением. И есть начальник, Блитц, «О» на конце не произносится. Он славный парень, с ним не соскучишься. — Можно попробовать. — нерешительно произнёс он и тотчас оказался в крепких женских объятиях. Она взвизгнула от радости. — У-и-и-и-и! Мой любимый исполнитель будет теперь работать вместе со мной! — её хвост коснулся кнопки магнитофона и включил кнопку «Repeat». Спальню наполнили звуки голоса Мокси и нежной игры на гитаре.