котёнок

руки скарамуша связаны над головой нетугим аккуратным узлом с помощью мягкой верёвки – люмин умеет, люмин практиковалась, – а сам он лежит на подушках, смущённый до ужаса. в волосах у него пушистые кошачьи ушки, прицепленные заколками, а под боком сидит люмин – любуется. — ты готов, котёнок? – подушечки её пальцев плавно скользят по голому торсу, щекочут слабо, отчего скарамуш ёжится невольно. он не готов. абсолютно. не готов терпеть слишком долго, потому что знает свою женщину наизусть. но люмин перед ним – как всегда прекрасна, с загадочной ухмылкой, залёгшей в уголках губ, с искорками азарта во взгляде отливающих золотом глаз. скарамуш перед ней слаб. скарамуш перед ней сдаётся каждый раз. и этот – не исключение. кивок – люмин приступает к действию. скарамуш перед ней обнажён полностью, она перед ним – тоже. не только телом, но и душой. люмин двигается плавно, с грацией, присущей лишь кошкам, седлает бёдра и льнёт к тяжело вздымающейся груди. — ну же, котёнок, расслабься, – скарамуш медленно облизывает пересохшие губы, взглядом бегает по девичьему лицу – он давно в ней пропал, – а люмин сокращает расстояние между ними до возможного минимума и целует. целует сладко-сладко, покусывает нижнюю губу игриво, а как отстраняется – улыбается лучезарно, словно она – его личное солнце. личное солнце, к которому прикоснуться нельзя – обожжёт и оставит след, а в ответ рассмеётся заливисто, словно для неё это главная забава. из мыслей скарамуша вырывает нежное прикосновение к щеке, подушечка большого пальца мягко поглаживает бедную кожу, а карие – золотые – глаза напротив смотрят с такой любовью, что, кажется, он вот-вот растает. с уст его срывается несдержанный стон, который, как может показаться, портит всю атмосферу момента, но люмин ничуть не отвлекается – продолжает всё так же нежно смотреть и целовать, одновременно с этим лаская внизу и его, и себя. — побудь для меня громким, – люмин в поцелуй шепчет, касаясь своими губами его губ, и тонкими пальцами касается испачканного в её собственной естественной смазке ствола, помогает себе опуститься до конца, жмурясь от удовольствия и вспыхнувшего с новой силой желания. а скарамуш слушается. даже без подобной просьбы он был бы предельно громким – с люмин по-другому невозможно. он голову назад запрокидывает, сжимая пальцы связанных рук в кулаки – на ладонях точно останутся лунки-следы от ногтей. — люми, пожалуйста... – жалобно стонет, бёдрами подаваясь навстречу такому желанному теплу, и смотрит на неё так, словно из глаз вот-вот слёзы хлынут. люмин собой довольна, но скарамушем она довольна ещё больше – её мальчик молодец, её мальчик держится, но вот надолго ли его хватит? она плавно скользит, каждый раз опускаясь до конца, срывает с уст скарамуша несдержанные стоны, а дыхание их с каждым новым поцелуем сливается воедино, сердца бьются в унисон. люмин не ставит чётких рамок, не ограничивает свою любовь в удовольствии, поэтому скарамуш к пику подходит первым. рядом с ней действительно сдерживаться трудно – невозможно, – поэтому он жмётся к люмин, едва ли не хнычет от переполняющих его чувств, и влажный взгляд смущённо поднимает на неё. — выглядишь очаровательно, – шепчет на ухо, целует мочку, – но это не совсем всё, малыш, – люмин плавно отстраняется и поднимается выше, устраиваясь на его лице. скарамуш готов заскулить, но пока лишь шумно сглатывает, ощущая по телу мурашки и дрожь. он смотрит на люмин снизу вверх, пока та развязывает запястья – ей самой хочется вновь почувствовать на себе эти чудесные руки. стоит освободиться от оков, скарамуш тут же жадно сжимает её пухлые бёдра и кончиком языка ведёт между мягких влажных складочек. её пробивает мелкая дрожь, потому что, в отличии от скарамуша, она ещё не кончила, но была уж слишком к этому близка. люмин чувствует, как скарамуш языком проникает внутрь, проталкивает сперму глубже, задевая чересчур чувствительные стенки, и жмурится, бёдрами невольно стискивая его лицо. пальцы на них сжимаются тоже, да так крепко, что наверняка останутся следы. люмин начинает медленно покачивать бёдрами, желаяя насадиться дальше, но у скарамуша, кажется, другие планы, потому что в следующую же секунду кончик языка уже заласкивает возбуждённый клитор – лижет, посасывает, обводит кругами, заставляя люмин стонать громче и сильнее прогибаться в пояснице. одной рукой она параллельно ласкает собственную грудь, сжимает подушечками пальцев набухшие соски по очереди, оттягивая их, и сверху вниз заглядывает в синие глаза. скарамуш, кажется, готов кончить второй раз подряд, потому что люмин невозможна. люмин же не сдерживается и кончает в первый, пачкая губы и подбородок скарамуша смазкой вперемешку со спермой. у обоих тяжёлое дыхание, оба смотрят друг на друга с нескончаемой нежностью, оба друг в друга влюбляются заново. люмин аккуратно слезает со скарамуша, устраиваясь у него под боком, а тот набок переворачивается и крепко обнимает её за талию. — ты хорошо постарался сегодня, – лениво шепчет, перекидывая ногу через его бедро, и утыкается носом в шею. скарамуш в ответ только шутливо мяукает, вспоминая, из-за чего ему вообще пришлось постараться, на что люмин его тут же мягко кусает в шею и хихикает глухо.