обещание

      — Поверить не могу, что у него хватило совести просто оставить нас! — воскликнул Каору, с громким топотом входя в чужой дом и снимая мокрый пиджак. Розововолосый тяжело вздохнул, замечая, что и рубашка промокла насквозь. Проклятый Адам. Проклятый дождь.       Сегодняшним вечером их с Коджиро общий друг признался, что скоро уезжает в Америку на учебу. Каору не мог похвастаться своими дружескими чувствами к Адаму — конечно, он восхищался им, дорожил, и все такое… Но сердце щемило от осознания, что их сорвиголова, всеми обожаемый, талантливый друг решил уехать. Ни намека на это в их общении не было. Отъезд Адама свалился на Каору тяжелым, противным и наимерзотнейшим осознанием, которое въедалось в душу и посылало ком в горло. Еще и длинные волосы неприятно липли ко лбу и спине. Парень вздохнул и поднял глаза.       — Каору, помойся под горячим душем, пожалуйста, — внезапно тихо даже для себя сказал Коджиро, протягивая ванные принадлежности. Пока Каору справлялся с накатившей волной чувств, зеленоволосый проскочил в дверной проем своей комнаты и выудил из шкафа чистое полотенце и одежду. — Я понимаю, что вечер выдался отвратительным, но я не хочу, чтобы ты, ну… заболел.       — А ты? — розоволосый сощурился, выхватывая вещи. Коджиро надул щеки. — Не думай, что я пущу тебя со мной, но все-таки…       — Очень смешно, Вишенка, — тот нахмурился, опираясь плечом на дверной косяк. — Я после тебя схожу.       — Ты такой же мокрый и брошенный, как и я. А у меня еще и волосы длинные, тебе быстрее будет сходить передо мной. Окажи честь, — язвительно улыбнулся парень, проходя мимо него вглубь комнаты. Зеленоволосый покачал головой и поджал губы, делая вид, что не заметил того, что глаза Каору были на мокром месте. Ничего не ответив, он лишь сжал кулак, ударил им по косяку и ушел.       Каору закрыл за ним дверь и скатился по ней вниз, зажимая ладонями рот. Нет, это неправильно, так не должно быть. Он не может просто уйти, он не может захотеть оборвать связи, он не может… Он просто не может сделать все это после всего того, что они успели пережить вместе втроем. И вдвоем тоже…       Разбитое сердце всегда болит сильнее, врезаясь осколками во все внутренние органы. Каору чувствовал, как задыхается, чувствовал, как в глазах потемнело от того, насколько сильно он плакал. Сильно, но тихо. Он всегда говорил самому себе, что слезы — удел слабых, тем более, если слезы лились из-за другого человека. Каору прекрасно понимал, что скучал не по Адаму, а лишь по воспоминаниям, лелея в душе свои юные, еще не успевшие распуститься, чувства. Коджиро всегда сравнивал его эмоции с вишневыми цветами — как только они распускались, сразу же начинали очень ощутимо приятно пахнуть. Сейчас эти цветы были готовы замерзнуть и завянуть.       Внезапно в дверь постучали. Розоволосый моментально вскочил, поправил чуть подсохшую белую рубашку и вытер рукавом остатки чувств на своем лице. Он одним рывком открыл дверь, почти врезаясь в Коджиро. Парень нахмурился.       — Я все слышал.       — О, правда? Что же ты слышал? — Каору поднял брови и сложил руки на груди, все еще держась за зеленое полотенце и огромную футболку так, будто они его последний шанс на спасение. Он сморгнул выступающие слезы. Не сейчас.       — Я слышал, как ты плакал секунду назад.       — Круто, что будешь делать с этой информацией?       — Ничего, я…       — О, нет. Не нужно этого, — Сакураяшики раздраженно махнул рукой, пропуская друга внутрь. — Если тебе интересно, я еще и в ванной у тебя поплачу. Мне нужно смыть с себя этот чертов день.       Он быстрым шагом ушел в конец коридора, с силой распахивая дверь перед собой и быстро залетая в небольшое помещение. Нос автоматически защипал сам, и парень всхлипнул, закрывая глаза. Нет, сначала он включит душ, а потом уже…       Спасительные горячие капли врезались в лицо, давая ощущение успокоения и безопасности. Розоволосый подставил лицо под душ, смешивая слезы с проточной водой. В этот раз плакать получалось совершенно беззвучно: он молчал, внутри была пустота, а слезы шли сами, скатываясь по щекам вниз. Он обнимал себя, закрывая глаза и греясь в воде, каждую секунду думая, что она недостаточно горячая.       Насидевшись под горячим душем вдоволь, он оделся в футболку и спортивные штаны, любезно предоставленные Нанджо. Каору вздохнул и посмотрел в запотевшее зеркало. Он провел по нему рукой, проверяя собственное лицо. Красное, начало опухать. Потрясающе. Мама будет в восторге.       Он открыл дверь, вновь чуть ли не врезаясь в грудь Коджиро и моментально подпрыгивая.       — Что ты делаешь, дебильный?! Так и заикой стать можно! — Каору взвизгнул, пальцем тыкая в грудь друга. Тот, увидев его, казалось, смягчился. — Что ты вылупился на меня?! Это ж надо, так пугать, друг, называется…       — Боже, я рад, что ты в порядке, — зеленоволосый расплылся в улыбке, рассматривая Сакураяшики. Тот нахмурился сильнее.       — Что со мной могло произойти в ванной?       — Ну, знаешь… фен в воду…       — Ну какой же ты дурак! — розоволосый закатил глаза и всучил ему тот самый фен. Он поправил полотенце, больше похожее на чурбан и которое начало съезжать из-за резких движений. — Пойдем, поможешь мне.

*

      Каору сидел, закрыв глаза. Его волосы были в надежных руках: Коджиро согласился высушить их. Сейчас парень сидел к нему спиной на полу, пока зеленоволосый, сосредоточенно пыхтя, просушивал каждую прядку. Конечно, у Нанджо не было столько средств для того, чтобы волосы после сушки были такими же мягкими и легкими, как обычно, но ему было сказано, что от одного раза ничего не случится. Вдруг Каору почувствовал, как щека вновь стала мокрой. Он поспешил вытереть лицо, но зеленоволосый, увидев происходящее в зеркале, тут же перехватил его за запястье.       — Не нужно прятать это, Каору, — ровным тоном сказал Нанджо, убирая его руку от лица. — Мне тоже паршиво, но пока не до слез. Вы с Адамом были ближе. Это нормально.       — Я не могу позволить себе плакать при друзьях, — еле слышно ответил тот. Из-за шума фена Коджиро пришлось читать его слова по губам.       — Почему? Тебя обижали за это раньше? — он продолжал сушить прядь за прядью, нежно складывая их на плечи друга и поддерживая зрительный контакт через зеркало.       — Нет, просто… меня не так воспитывали. Эмоции — удел слабых.       — Это неправда, — спокойно возразил тот, выключая фен. Он грустно улыбнулся, не отрывая взгляда от зеркала. — Обещай мне, что если тебе хочется плакать, то ты будешь плакать. Хотя бы со мной. Твоя возможность выразить свои эмоции — это наоборот сильная черта. Так может не каждый.       Каору всхлипнул, поворачивая голову назад. В золотых глазах скопились слезы, и он выглядел настолько уязвимо и разбито, что внутри Коджиро что-то защелкнуло. Парень поджал губы и уткнулся лбом в чужое колено, позволяя плечам задрожать.       — Я… обещаю, — глухо пробормотал он, получая поддерживающее трепание высушенных волос.