Мальчик с яблоками

Хуже недобровольного подъёма летом в пять утра может быть только новость, последующая за этим. — На всё лето едешь к бабушке Маше! Шикарно. Ничего лучше уже Федя не услышит. Он, донельзя сонный, начал собирать кой-какие вещи и вскоре уже ехал к Марии Александровне в Богом (даже им) забытую деревню. Он успел поспать в машине, из-за чего настроение чуточку поднялось. Но тут возникла новая проблема: у его бабушки был какой-то свой, смешанный язык — русско-украинский. И этот отчасти языковой барьер чуточку мешал. Ну какую чуточку, ужасно. Весь первый день Достоевский ходил как в тумане. Он оглядел весь участок, успел подружиться с котами и крысами и передружить их между собой, разбить колено и локоть. Весело было зато… Вечером мальчик, при молитве, заметил чью-то белую макушку в соседнем окне и услышал звонкий голос. На минутку приостановившись, он посмотрел в окно и увидел какого-то мальчишку его возраста. Детский интерес настиг Фёдора, но тот лишь вздохнул и продолжил молитву. И только после этого он отошёл ко сну. Следующий день обещал быть интересным для маленького Феди. Он прошёлся в старых тапочках по траве с росой, немного морщась от холодной воды. Мальчик подошёл к яблоне и к забору, разделявший участки. И прямо по ту сторону забора показался вчерашний сосед. Достоевский с тихим любопытством оглядел его, а потом, немного застеснявшись, отошел куда-то. И он сделал вид, что не услышал того соседа, который вовсю что-то кричал: — Хей, вернись!! Фёдор поспешно убежал в дом. Не настроен он на знакомства. Весь день он как-то побаивался выходить из своей комнаты. А вдруг тот мальчишка всё ещё стоял? Сама комнатка была довольно маленькой и под самой крышей, но это было очень хорошо, так как она была самой дальней. Если бы шёл дождь, в этой комнатке было слышнее всего. Но тут были плотные шторы и большой письменный стол. И ещё скрипучая кровать. Ещё огромный шкаф, в котором можно было даже поселиться, и мягкое клетчатое старое кресло вместо стула. Феде хватает. А Гоголю было интересно, кто это там приехал к этой древней, но доброй бабушке? Выглядел он мило и что-то приятно затрепетало при виде его. В этом огромном свитере, который пришлось закатывать на руках несколько тысяч раз и рукава всё равно были длинные, он выглядел забавно. Хотелось познакомиться. Ближе к вечеру Николая послали нарвать яблок с огромной раскидистой яблони. Она стояла где-то около разделяющего забора, и блондин, не мешкая, побежал к ней с железным семилитровым ведром. Эта яблоня находилась на вершине маленького, отчасти пологого склона. То есть, все участки были на неком небольшом возвышении, а это дерево на их углу было такой своеобразной границей. А Достоевского выпихнула на улицу бабушка. И он, горестно вздохнув, взял любимый томик Кристи и побрел под яблоню. Он осторожно сел в приятный тенек, опёрся о забор и начал читать, полностью погрузившись в чтение. Тем временем Коля ловко лез по этому дереву, срывая этот очень ранний сорт яблок. Он почти долез до вон того крупного яблока, но тут хрупкий сучок обломился и он полетел куда-то вниз. И мало того, что все яблоки рассыпались, так он ещё и упал на кого! И они вместе покатились вниз! Кричал Гоголь. Нет, Федя был готов ко всему. Абсолютно. Но он не ожидал вот так колбаской катиться с кем-то по склону. Слава Богу, книга осталась лежать наверху. Это единственное, чему Достоевский был рад. Через минут пять мальчики уже лежали внизу среди ромашек. Ведро ухнуло в озерцо, но не перевернулось, а Достоевский лежал на своём соседе и тяжело дышал. — Привет, — правила приличия от матери не забыты, — Ты не ушибся? — Да пара синяков, а так все добре). Широкая улыбка и яркий взгляд. Фёдор немного приподнимается и внимательно смотрит в разноцветные глаза. Красиво… — Ну ладно. Пошли? — Стривай, а цебро? Гоголь спокойно вскочил на ноги с Федей на руках и кинулся в озеро. А за ним и брюнет. Потом они мокрые и все в водорослях поднимались и разговаривали обо всяком. Фёдор уже ясно видел, что они станут друзьями. Через две недели они уже были неразлучными друзьями. Они довольно многое делали вместе. Вскопать огород? Поехать за тридевять земель за молоком? Вывести скотину на выпас? Вместе веселее. Но вот, Достоевский начал чувствовать какое-то непонятное шевеление. Будто что-то вечно трепетало при виде Николая. Становилось как-то приятно и радостно, хотелось смеяться. И это чувствовалось странно. Каждое прикосновение было как ожог, но только в приятном смысле. Не любящий лишние прикосновения Фёдор мог спокойно обнять друга. И это ему нравилось. И только недавно брюнет понял, что это. Это любовь. Именно любовь, не влюбленность. Эти светлые и нежные чувства он питал к своему другу и это пугало. Достоевский был твёрдо уверен, опять-таки, благодаря матери, что эти чувства всё разрушат. Ну и жил, пряча их. Пряча тот сокровенный трепет глубоко-глубоко в душе. Уж лучше не говорить и забыть как-то, чем всё испортить. Однажды они выбрались поздно вечером (не без угрозы сну Феди) к тому озерцу. Достоевский был в своём неизменном огромном свитере и футболке под ним, а Коля в мятой, но приятно пахнущей мятой рубашке склонял голову на плечо друга, который меланхолично перебирал светлые волосы, осторожно распуская их и потом зарываясь в эту гриву. Гоголю это очень понравилось, и блондин улегся прямо на колени Феди, не зная, что его сердце совершило кульбит от такого действия. Но тот продолжил гладить его как котика, нежно почёсывая. И он сам не заметил, но Коля начал мурчать. И так приятно. Аж бальзам на душу. И тут Гоголь вскочил, глядя на небо и чудом не ударившись о Достоевского. — Смотри!!! Звезда падает!! — Где? — аметистовые глаза зажглись удивлением и детским восторгом. — Вооот! Гоголь показывает ему пальцем, а Федя жмурит глаза и загадывает своё самое сокровенное желание. Пусть это и по-детски, но так приятно ждать, что есть шансы. И тут Николай целует его. В губы, мать вашу. И как это понимать!? Глаза Фёдора распахнулись и расширились в немом удивлении. Но он цепляется за эту возможность и целует в ответ, неловко сминая чужие такие родные и желанные губы. Да, Достоевский может назвать себя романтиком. Но приятнее всего звучат слова после. И не нужно знать их перевод. Сердце Коли давно всё сказало за него. — Я кохаю тебе.. — Взаимно… Неверяще шепчет Достоевский и целует уже сам в губы своего парня, крепко обняв и случайно падая вместе на высокую траву. Кровать в комнате Феди впервые скрипнула лишь один раз за ночь — тогда, когда мальчики легли в обнимку. Их отношения крепчали с каждым годом. А потом и вовсе переросли в глубокие семейные. И если кто-то спросит, как начались их отношения, Достоевский скажет: — На меня упал мальчик с яблоками.