Лёд тронулся

Ночь. Матео слышит лай пса зельевара, задолго до того, как видит его. Он бежит по его саду, пока не натыкается на него. Пёс начинает ходить из стороны в сторону, прыгая туда-сюда. Но зельевара нет рядом. Матео задумчиво наклонил голову: — Ну что? Он продолжает лаять, поражая этим Матео точно также, как и сову, которая до этого спала в ближайшем дереве. Пёс снова подпрыгивает и ходит из стороны в сторону, тяжело дышит и фыркает. Матео понимает, что, если бы все было хорошо, пёс не стал бы себя так вести. Когда мужчина делает шаг навстречу к псу, он лает несколько раз, кружась. Эта сцена кажется бесконечной. Поняв в чем дело, Матео следует за псом. Мужчина идёт так быстро, как может, пытаясь поспеть за псом. Он ведёт его вниз по тропе (которую почти не видно в такое время суток, из-за чего Матео приходится смотреть под ноги), ведёт его мимо поста рейнджеров и поворачивает в направлении Лугового хребта. Матео волнуется по большей части из-за поведения пса. Помимо этого, у него нет ни оружия, ни каких-либо боевых навыков. У него была неприятная ситуация, которую он не хотел повторить. Пёс непреклонен: он снова подпрыгивает и несколько раз лает более интенсивно. Матео понимает, что его живот начинает скручивать. Что могло произойти такого, что так сильно взволновало пса девушки? Парень идёт дальше. К его облегчению, они вскоре прибывают к месту назначения: на вершине знамени Лугового хребта горит фонарь. Прямо под ним, прислонившись к столбу, стоит зельевар. Пёс подбегает к ней и возбуждено лает, виляя хвостом, явно гордясь тем, что выполнила команду, которую она ей дала. Зельевар наклоняется, чтобы погладить его по голове, и Матео мгновенно понимает, что что-то не так. Матео начинает злиться от тревожности, которая накрыла его. Он тут же подбежал к Зельевару, которая внимательно смотрела на него. Ее левый глаз распух, из-за чего больно моргать, а под ним фонарь. Нижняя губа рассечена. На подбородке — запёкшееся кровь. Однако разорванная окровавленная рубашка пугала намного больше, чем все остальное. Матео даже не может предположить насколько все плохо, потому что девушка прикрывает себя рукой. — Я нашла твой журнал, — говорит она, устало улыбаясь. Ее губа трескается от попытки улыбнуться. Девушка морщится. Она роется в своей сумке, после чего достаёт оттуда потеряшку свободной рукой, которая не прижата к боку. Матео берет в руки свой журнал и понимает, что его пальцы немеют. — Что, во имя богов, произошло? — голос Матео сорвался на злость. Мужчина злится на себя, потому что жертвовать безопасностью девушки ради его журнала — глупо, безрассудно и безответственно! Если бы Матео знал, что зельевар отнесётся так серьёзно к его просьбе, он бы никогда не попросил бы ее об этом. Стоит отдать должное девушке, она понимает всю глупость ситуации и смущённо отводит взгляд. — Глазурь Айсбург опасен, — она прижимает пальцы к губе, чтобы остановить кровотечение. — Я не думала… не была готова… — Глазурь Айсбург? — неуверенно переспрашивает Матео, потому что он явно потерял свой журнал где угодно, но только не там. — Ага. — И ты… пошла… нашла мой журнал, — он замолкает, чтобы перевести дух. — И ты добралась сюда в таком состоянии? Она кивает, но ее чёлка не подпрыгивает из-за мокрого лба. Ее волосы взъерошены и спутаны: в них даже можно увидеть зелень. — Ага, — она пытается подняться, чтобы встать основательней. — Я не… не уверена, что смогу добраться до дома. Можешь мне помочь? — Нет! От возмущения Матео вскрикивает, из-за чего зельевар вздрагивает. — Боги, как ты… почему ты… нет! Я отведу тебя в свою клинику и обработаю раны! Зельевар сглатывает, сжимая пальцами то, что осталось от ее рубашки. — Ты… ты не обязан. — Не стоит, — Матео тычет ей пальцем в лицо, — спорить со мной. Проходит доля секунды, после чего девушка моргает и соглашается после небольшой борьбы внутри себя. — Хорошо, не буду. Он делает шаг к ней, и она тяжело прислоняется к нему, хватаясь за его плечо для поддержки. Матео обхватывает ее под ребро, избегая прикосновения к повреждённым участкам. Он вдруг понимает, что это первый раз, когда он находится так близко к девушке и когда касается ее. Зельевар невысокая: ее голова едва на уровне его воротника. Девушка такая худая, что Матео невольно думает о том, достаточно ли ест она. Они медленно, но верно идут к дому Матео. Пёс следует за ними намного спокойнее. Во многом потому, что теперь его хозяйка в безопасности — Дура, — наконец произносит Матео, когда тропинка, ведущая к его дому, заканчивается. — Я знаю, — она вдруг засмеялась, задыхаясь при этом задыхаясь от боли. — Я думала об этом, когда была там. — Тебе нужно было оставить мой журнал, — говорит он. — Он не стоит твоей безопасности. Ему вдруг захотелось никогда не произносить эти слова: они кажутся ему слишком сентиментальными, слишком уязвимыми, слишком откровенными. — На самом деле, я не осознавала, насколько это опасно, пока не стало слишком поздно, — она пожимает плечом. — К тому же… Проходит мгновение, наполненное стрекотанием сверчков и лягушек. Матео краем глаза смотрит на девушку сверху вниз, когда понимает, что она не собирается завершать предложение. Из-за их разницы в росте ему сложно разглядеть ее лицо. Но даже в темноте он видит ее красные щеки и уши. Матео не совсем уверен, что заставляет его продолжать. — К тому же? Девушка заметно напрягается. — Я хотела найти их. Не знаю… они так важны для тебя, поэтому я хотела вернуть их тебе. Матео делает очень осторожный, размеренный вдох, в то время как его голова как будто в тумане. В нем поселяется чувство вины, но также… О, боги. Симпатия. Ему нравится зельевар. Когда это случилось? И как он раньше этого не замечал? Как ей удалось попасть в его сердце и завоевать его расположение? Матео благодарен, что они переступают порог дома, избавляя его от необходимости отвечать, поскольку он понятия не имеет, что сказать. Он впускает пса в дом, но запирает его в передней комнате, в то время как сам отводит зельевара в больничное крыло. Она снимает с себя сумку и садится на край одной из кроватей, пока он снимает пальто и накидку, закатывает рукава, смывает ее кровь со своих рук. Когда Матео возвращается, Уиллоу овладевает усталость: она наклоняется вперёд с закрытыми глазами, брови нахмурены, под глазом мешок, но это не синяк. Он цепляет ближайший стул ногой и толкает его к себе, усаживаясь напротив девушки. — Дай взглянуть, — говорит он, натягивая перчатки. Она не двигается. На самом деле, она ещё крепче обхватывает себя руками. — Я… я не хочу, — говорит она, и на ее лице отражается смесь боли, веселья и смущения. — Почему? — он хмуро смотрит на неё. — Потому что это больно, — она понижает голос до шёпота. — Будет больно. — Ну, ты же знаешь, я должен на это посмотреть, — Матео фыркает. — Ты же не хочешь заражение крови? Я нанесу обезболивающее. Он хватает ее за запястье, но она сопротивляется, хныча. — Зельевар, — упрекает он, а затем смягчается, когда девушка смотрит на него уставшим взглядом с застывшими на глазах слезами. — Уиллоу, ты можешь довериться мне. Сделай глубокий вдох и расслабься. Она слушается, медленно и ровно вдыхая, а затем прерывисто выдыхая, когда он отводит ее руку от бока, чтобы осмотреть рану. Все не так плохо, как ожидал мужчина, учитывая, сколько крови на ее одежде (хотя, он запоздало осознает с замиранием сердца, что не вся эта кровь обязательно ее). Три длинных пореза под рёбрами, опухшие и кровоточащие, два из которых поверхностные, а один более глубокий и рваный. — Кто? — спрашивает он. — Волк. Он отодвигает разорванные куски ее рубашки в сторону, чтобы внимательнее осмотреть глубокую рану. — Нужно промыть, — говорит он ей. — Было бы славно, если бы мы зашили ее. — Хорошо, — пищит зельевар. Матео встаёт и стягивает перчатки, морально готовясь к тому, что ему нужно будет сделать. Когда зельевар впервые приехала в Мунбери, каждая клеточка тела мужчины ненавидела ее. Он никогда бы не подумал, что он будет так трепетать перед ней. И все же, здесь и сейчас, он пытается удержаться от лишних мыслей. — Сними рубашку, — говорит Матео, радуясь, что стоит к ней спиной. — Я сейчас вернусь. Ему требуется чуть больше времени, чем того требует, чтобы закончить сбор необходимых материалов, а также обуздать каждую шальную идею, которая в данный момент пытается вырваться наружу. Матео напоминает себе, что он профессионал до глубины души и видел огромное количество женщин в гораздо более раздетых состояниях, чем это. До того, как зельевар переехала сюда, он был единственным целителем в городе — он проводил бесчисленные гинекологические осмотры и помогал при родах, ради всего святого! Уиллоу ничем не отличается. Прямо сейчас, она просто его пациентка, и она заслуживает того, чтобы к ней относились также, как к любой другой его пациентке, а не быть подверженной его чрезмерно сложным и противоречивым чувствам по отношению к ней. Он являет собой идеальное воплощение благопристойности, когда возвращается к зельевару, которая чувствует себя очень неловко теперь, когда она обнажена по пояс. Матео раскладывает все свои материалы на маленьком подносе на колёсиках и снова садится напротив неё. Он очень демонстративно избегает смотреть на ее грудь (хотя он не может не заметить, что ее бюстгальтер представляет собой знакомое сочетание чёрного и золотого цветов), вместо этого сосредоточившись на ее ране. Первый шаг, и, несомненно, самый худший, — это промыть рану. Уиллоу понимает это. Каждый мускул в ее теле напрягается в тревожном ожидании, рука поднята над головой и отведена в сторону. Матео хватает приготовленную чашку с водой и прижимает край к коже девушки. — Готова? Она сглатывает, стиснув зубы: — К черту все это, — слабо произносит она. Матео пытается подавить улыбку, хотя и не уверен, что ему это удаётся. В любом случае, это на самом деле не имеет значения, потому что, как только он наклоняет чашку и позволяет воде стекать по ее ране, девушка отшатывается от мужчины, застонав от боли. — Прости, — выдыхает она. — Постарайся не двигаться, — говорит он своим фирменным твёрдым и беспристрастным голосом врача, даже если это оказывается непросто, когда он видит, как сильно она дрожит. — Ладно… хорошо-хорошо-хорошо, — она берет себя в руки, на мгновение успокаивается и закрывает глаза. — Хорошо. Матео продолжает, наклоняя чашку до тех пор, пока вода не стекает по ее боку, и на этот раз вместо того, чтобы отпрянуть от него, девушка вцепляется за его воротник. — Прости, — она снова выдыхает, но не делает ни малейшего движения, чтобы отпустить мужчину. Матео внутренне оплакивает кровавое пятно, которое навсегда останется на этой рубашке после сегодняшнего вечера. — Всё в порядке, — говорит он, явно застигнутый врасплох. — Только не души меня. — Никаких обещаний, — ее голос переходит в бессловесный, продолжительный, полный боли стон. Она дрожит от усилий не двигаться, мышцы подёргиваются, дыхание прерывается, но она справляется. Матео заканчивает промывать ее рану, удовлетворённый ее чистотой настолько, насколько это возможно, учитывая ситуацию. — Отлично, — говорит он, отставляя чашку в сторону и беря другую, на этот раз полную густых сливок. — Что это? — она смотрит на него сверху вниз, настороженно и недоверчиво. — Обезболивающее средство, — говорит он, обмакивая в него пальцы, чтобы распределить его по краям раны. — Это что, — шипит она, крепко зажмуривая глаза, — на основе слизи? — На основе слизи? — растерянно повторяет он. — Да… ха-ха… ты знаешь… Слизь, которую иногда выделяют Зелёные капли. Это… это то, что я использую в своих зельях. — А, — говорит он. — Да, это так. Здесь ещё пижма. — Пахнет женьшенем. — В нем также есть немного женьшеня, — говорит он. — Угу. Кажется, сейчас она расслабляется, когда начинает действовать обезболивающее, морщинка между ее бровями разглаживается. — Ты знал, что женьшень иногда используется как афродизиак? Матео невольно замолкает, радуясь, что ее глаза закрыты и она не видит, как вспыхивает его лицо. Рука Уиллоу на его воротнике внезапно становится тяжёлой и какой-то смущающей. Он сглатывает. — Знаю, — ровным голосом произносит он, расправляясь с лекарством и ставя чашку обратно на поднос. — Извини, — ещё раз говорит Уиллоу, очевидно, почувствовав, что что-то в воздухе изменилось. — Я просто… говорю ерунду, потому что у меня стресс. Он пользуется моментом, чтобы сменить тему. — Не волнуйся, — говорит он, подравнивая рваные края ее онемевшей кожи, чтобы они стали гладкими. — Я очень хорош в этом. Она мягко смеется. Матео неприятно это признавать, но ее смех согревает его грудь. — Я знаю, что это так, — говорит она. Матео начинает накладывать швы, а девушка остаётся неподвижной, тихой. Она открывает глаза и многозначительно смотрит в потолок, что мужчина находит забавным. Она способна вылечить других в независимости от состояния пациента, но, видимо, она брезглива, когда заходит речь о лечении самой себя. — Извини, — она говорит, но опять же, комкает рубашку в кулаке. — За что? — За… все, — произносит она. — За то, что сместила тебя, когда открыла свою клинику. За то, что все пошло не так. За то, что сделала столица со всеми вами. Не знаю, за все. Матео не отвечает, в основном потому, что он не уверен, как это сделать. Если бы она извинилась, если бы даже попыталась извиниться, когда они впервые встретились, он засмеялся бы ей в лицо и сказал, чтобы она запихнула бутылку зелья себе куда подальше. Где-то в глубине души своей он все ещё хочет так сказать. Потому что она действительно заменила его: теперь в его клинике всё меньше и меньше людей. Спасибо судьбе за то, что Матео не нужно так много денег для существования, но вместе с тем его лишили возможности заниматься делом всей его жизни, участвовать в жизни общества и заботиться о нём так, как он привык. Даже несмотря на то, что Матео был рад извинениям, он был не уверен, что сможет принять их. По большей части потому, что, если бы не появление девушки в Мунбери, всего этого бы не произошло. Матео накладывает последний шов и завязывает его. Более лёгкие раны он перебинтовывает. Мужчина старается не замечать, как зельевар извивается от прикосновений к ее талии. Выглядит так, как будто она пробует это ощущение. — Ты же понимаешь, что тебе нужен покой, верно? — говорит он, снимая перчатки. — Да. Так и сделаю, — она наконец может сделать вдох полной грудью, потому что тревога отступила. — Спасибо. — Теперь лицо, — он придвигается ближе, а зельевар отстраняется. — Я могу справиться с этим у себя дома. — Чепуха, — говорит он. — Ты здесь по моей вине. Позволь помочь тебе. Какое-то время девушка разглядывает его глаза, а затем уступает. Она кладёт руки на колени и возвращается в прежнее положение. Матео хватает Уиллоу за подбородок, наклоняет ее лицо, чтобы осмотреть раны, а она фыркает, хихикнув. — Зельевар. — Извини. Странное ощущение. — Угу. Девушка успокаивается, наблюдая за тем, как Матео крутит ее голову из стороны в сторону. Раны на ее лице неглубокие, отчего легко поддаются лечению. Действительно, она могла бы позаботиться о них сама, но если быть объективным, то сейчас слишком поздно, да и она слишком сильно устала, а Матео, похоже, вовсе не хочет ее отпускать. Помимо всего прочего, эта глупая привязанность вызывает у него желание заботиться о ней. Матео оттирает лицо Уиллоу от засохшей крови и грязи, стараясь быть нежным. Она продолжает наблюдать за ним, а он старается игнорировать это. — Мне нужно заплатить? — тихо спрашивает она. — Я должна тебе заплатить за лечение. Его бровь приподнимается в недоумении: — Ни в коем случае, — говорит он. — Я попросил найти журнал, ты его нашла. Этого достаточно для оплаты. Я не позволю тебе давать мне деньги после того, как ты чуть не погибла из-за меня. Одновременно чувствуя раздражение и удивление, девушка фыркает: — Хорошо-хорошо. Его пальцы поразительно близко к ее потрескавшимся губам, которые она сейчас облизнула. — Расскажешь о той таинственной болезни, которую ты изучал? Матео обдумывает это. Несомненно, было бы намного проще и рациональнее работать вместе над исследованием, потому что их знания дополняют друг друга. Однако желание Матео разобраться во всем самостоятельно берет верх. В конце концов, для него это шанс восстановить то, что было навсегда утрачено. К тому же, в отличие от зельевара, он посвящён в курс дела. Матео также понимает, что соревноваться в этом с зельеваром попросту глупо, но его гордость не позволяет ему принять ее помощь. — Может быть, после того, как я сам выясню в чем дело, — говорит он, намазывая немного противовоспалительного геля на ее синяк под глазом. — Такой самоуверенный, — говорит она тёплым голосом. — Знаешь, тебе необязательно разбираться с этим в одиночку. Она слегка наклоняется вперёд с заговорщическим видом: — Мы могли бы работать вместе. Он встречается с ней взглядом. Даже с одним ушибом и налитыми кровью глазами, ее глаза яркие, серо-голубые, в которых пляшут оранжевые огоньки от настенных бра. Есть что-то интригующее в том, как она смотрит на него: такая открытая, доверчивая и полная надежды даже несмотря на то, как он с ней обращался. Или, он просто видит то, что хочет видеть. Он понимает, что прошло достаточно времени по тому, как изменилось лицо девушки: ее улыбка погасла. — Хм, — произносит он, и жар ползёт вверх по его шее. — Вместе? Рука Матео все ещё придерживает подбородок девушки, и, когда она пытается кивнуть, он невольно сдерживает это движение. — Да, — бормочет она. — Из нас получилась бы хорошая команда. Девушка приоткрывает рот, когда мужчина наносит лечебный крем на рассечённые губы. В голове Матео тут же проносится шальная мысль, чтобы проскользнуть большим пальцем ей в рот, почувствовав тепло ее языка. Она подаётся вперёд. Он отдалённо осознает, насколько близки их лица сейчас. На его бедре ощущается не только лёгкая тяжесть, но и заметное давление. Жар спускается ниже по позвоночнику и скручивается внизу живота. Матео отстраняется, собираясь прокомментировать наглость девушки, хотя он не уверен, отчитывать ее или подбадривать. Она убирает руку, оставив на его бедре предмет небольшой предмет: маленький фиолетовый мешочек с нарисованным на ним полумесяцем. Лунные гвоздики. — Я… я хочу, чтобы мы были друзьями, Матео, — она говорит также серьёзно, когда просила прощения. Он ошеломлённо смотрит на маленький мешочек. Она громко сглатывает: — Я не хочу больше ссориться. Он поднимает мешочек, нежно сжимая его. — Я не могу это принять, — говорит Матео, потому что действительно не может. Матео становится плохо от мысли о том, что после всего того, что он делал по отношению к ней, она все ещё хочет с ним дружить. То, что она пытается преподнести ему подарок, настолько символичный для Мунбери, настолько своеобразный, что никто посторонний по-настоящему не понимает его значения. Как будто она пытается влиться в город, как будто она пытается влиться в общество, как будто она действительно пытается что-то сделать. Эта мысль заставляет Матео взглянуть в лицо реальности, которую он не может принять. Он умышленно недооценил ее и продолжает делать это, чтобы оправдать оплошности столицы по отношению к Мунбери. Он никак не может быть ее другом. Он пытается вернуть ей мешочек, но она сжимает его руки в своих, качая головой. — Если не возьмёшь деньги, прими это как плату за лечение, хорошо? — говорит зельевар, прижимая ладони вплотную к его коже. — Пожалуйста. Матео вздыхает. Он ждёт, когда она придёт в себя и передумает. А потом, когда этого не происходит, он берет мешочек в руки, чувствуя одновременно вину, смирение, раздражение и… что-то ещё. Это «ещё», что-то наподобие нежности, но гораздо более опасной и аморфной. Однако Матео не хочется разбираться в этом сейчас. — Спасибо, — бормочет он. Неугомонная энергия переполняет его, поэтому он встаёт, чтобы умыться, пряча подарок в карман. Когда он моет руки, боковым зрением он видит, как зельевар встаёт, проверяя свои ноги. Она надевает свою изодранную рубашку. При виде крови на ней у Матео сводит живот, когда он вспоминает, как видел ее прислонившейся к столбу с баннером. — Мне нужно домой, — говорит она, подходя к нему. Матео пытается сделать вид, что не разочарован, потому что он не совсем уверен, почему он чувствует себя так. — Уверена? Выглядишь измученной, — говорит он. — Ты можешь остаться. — Не хочу тебе мешать, — говорит она, теребя ремешок своей сумки-мессенджера с нехарактерной для неё робостью. — Ты мне не мешаешь. Она наблюдает за ним с непроницаемым выражением лица, не переставая ёрзать. Он распознает в ней ту же апатию, что и в себе. — Я хочу есть, — говорит она тоном, который наводит на мысль, что она пытается придумать оправдание. — У меня есть еда. — Мне нужно в душ. Она загнала его в пресловутый угол, потому что предложение воспользоваться его ванной, может повлечь за собой гораздо более неуместные последствия, чем он думал. Он старается не думать об этом. Наконец, он кивает. — Ладно. В зельеваре что-то изменилось: как будто она проверяла его. Матео не знал, прошёл он или провалился. Ему в целом не нравится ощущение того, что его проверяли с самого начала. — Я провожу тебя. Девушка следует за ним в переднюю комнату, ее пёс нетерпеливо кружит у ее ног, а затем выскакивает наружу, как только Матео открывает входную дверь. Она переступает порог и затем останавливается, на мгновение колеблясь, прежде чем повернуться к нему лицом. Ее лицо все так же непроницаемо, как будто она не уверена до конца, что он должен позволить ей уйти. — Будь осторожна, возвращаясь домой, зельевар, — говорит он ей. — И… спасибо тебе за мой журнал. — Угу, — она лениво почесывает щеку. — И тебе спасибо за то… что пришёл за мной и помог мне. Я… я не думала, что ты согласишься. Он качает головой: — Я не настолько бессердечен. Это заставляет ее улыбнуться. Глаза Уиллоу наполняются теплом, и Матео снова чувствует жар, пробирающийся вверх по его телу. — Теперь я это знаю. — Спокойной ночи. Уиллоу заметно напрягается, после чего проходит мгновение, после чего она успокаивается, заправляя прядь волос за ухо. — Эм… Может быть… Я просто… Она делает шаг вперёд, приподнимается на цыпочки, хватает Матео за воротник и притягивает к себе, чтобы запечатлеть поцелуй на его щеке. Сердце Матео вот-вот выскочит из груди. Когда девушка задерживается, такая тёплая и близкая сейчас, ему становится трудно удержаться от того, чтобы поцеловать ее всерьёз. Девушка отступает назад: ее улыбка нервная, но искренняя, а лицо заметно порозовело. Ей удаётся поддерживать зрительный контакт достаточно долго, чтобы сказать: «Спокойной ночи», прежде чем она разворачивается вслед за своим псом по тропинке в город. Матео смотрит ей вслед и впервые с тех пор, как встретил ее, желает, чтобы она осталась.