Гроза.

Гроза — страшное явление. Гнев и ненависть архонтов, обращëнные к безбожникам. Ткань, насквозь промокшая, неприятно липнет к телу, сковывая движения. Вода, льющаяся с небес, будто пытается поймать, обездвижить свою добычу, подобно пауку, вылавливающему еë липкой паутиной. Только вот пауки тут будут пострашнее. Небо чëрное-чëрное, лишь изредка освещаемое вспышками молний, что так и норовят завлечь на свет, как мотылька, и прикончить на месте. В Каэнри'ах подобного нет. Маленький мальчик сидит, прислонившись к одному из склонов и плотно зажав уши дрожащими руками. Гром. Кажется, так называется этот свирепый звук? Он не помнит. Все мысли перемешались в кашу, застыли и уплыли ледником по океану сознания туда, где их не достать. Он и не хочет. Ему страшно впускать их в свою голову. Ему страшно думать. Неподалёку слышатся звуки повозки, его возможного спасения, но тело напрочь отказывается двигаться, оно отказывается хотя-бы закричать. Плащ давно вымок. Кожу прошивает холодом под порывами беспощадного ветра, а лëгкие сжимаются, не позволяя сделать даже самый маленький спасительный вздох. Глаза смыкаются, голову покидают беспокойства, а тело перестаëт чувствовать холод. Оно леденеет. — Господин Рагнвиндр, там ребëнок! — это всё, что успевает услышать свернувшийся в клубок Кэйя перед тем, как отключиться. *** Он подскакивает с кровати под удар молнии о земли Анемо Архонта. Гроза — пугающее явление, оповещающее о чëм-то нехорошем, предупреждающее о плохом расположении духа Богов и свирепо кричащее непокорным: «Бегите!» — Кэйя?.. Всë в порядке? — слышится сонный голос по левую сторону постели. — Опять кошмар? — Дилюк обеспокоенно смотрит на него, поднимаясь следом и кладя тëплую ладонь на его плечо. — Д-да. — тихо шмыгает носом младший, ощущая мягкость пухового одеяла, в которое его укутали и приятное тепло объятий. Вот уж как несколько лет он живëт в поместье Рагнвиндров со своими названными отцом и братом. Мастер Крепус оказался очень добрым и понимающим человеком, который без раздумий подобрал ребëнка и, прознав, что ни родителей, ни каких-либо ближайших родственников у Альбериха нет, принял его в семью с распростëртыми объятиями. Что касается его брата... Дилюк оказался довольно... шумным. Но не то, чтобы это было минусом или доставляло дискомфорт, вовсе нет! Они быстро нашли общий язык и сдружились. Вместе ходили на пляж, устраивая соревнования по сборам самых красивых ракушек; ловили кристальных бабочек, освещающих всю винокурню по вечерам; любили разыгрывать Аделинду, за что частенько оставались без сладкого на ужин. Даже пару раз пугали Рагнвиндра старшего, обмазавшись вареньем и разыгрывая его, будто кто-то из них порезался, на что — под недовольный взгляд Аделинды на испачканную одежду — мастер Крепус лишь по-доброму вздыхал и трепал их по голове со словами: «Ух, хулиганы!» — Тише-тише. — шепчет успокаивающе аловласый, поглаживая брата по голове. — Всë хорошо. Ты дома, ты в безопасности. Мы тебя в обиду не дадим. — убаюкивает его Рагнвиндр, укладывая обратно в постель. — Если хочешь, могу тëплого молока принести или те булочки, что испекла сегодня Аделинда. А хочешь, всë вместе? Ты только не плачь. И Кэйя успокаивается, стирая накопившуюся в глазах влагу. Дилюк всегда рядом и никогда не сделает ему больно. Альберих сильнее кутается в одеяло и кивает. — Спасибо тебе, Люк... *** Гроза — достаточно частое явление в Мондштате, но когда ты сидишь в своей любимой таверне и пьëшь вино лучшего качества, дабы растворить неприятно сжимающийся комок в груди, она даже придаëт некой атмосферы. Молния, словно остро заточенный клинок, рассекает небо пополам, как рыцари обезглавливают выродков Ордена Бездны, даже не подозревая о том, что избавляются от когда-то себе подобных. Кэйя потягивает очередную Полуденную смерть, кажется, четвëртую. У него всë так же дрожат руки, спирает дыхание, и кошмары по ночам. А с годами к этому набору лишь прибавился груз ответственности за город и тонны сожаления перед названным братом. Он не хочет возвращаться к воспоминаниям о произошедшем несколько лет назад. Он не хочет вспоминать о смерти Рагнвиндра старшего, точно так же и не хочет помнить о событиях их разговора с названным братом. Он должен был спасти Крепуса, как названный сын. Он был обязан разделить горе с Дилюком, как названный брат. Он этого не сделал. Он вновь пододвигает опустевший бокал к бармену, намекая тому налить себе ещë. Однако, посудину лишь забирают и отправляют в мойку. — Более вы сегодня не получите. У меня нет желания вызывать других рыцарей для доставки капитана кавалерии на дом. — как обычно отрешëнно произносит аловласый, отворачиваясь от стойки и принимаясь до блеска натирать очередной стакан. И горький привкус на языке вновь разбавляет горечь в сердце. Впрочем, Кэйя уже привык, поэтому отвечает лишь очередной понимающей усмешкой. Он бы тоже не простил себя. Никогда не простит. Он неторопливо поднимается со стула. Из-за выпитого алкоголя по телу пробегается волна жара, а перед глазами всë плывëт. Пара монет приземляется на барную стойку. — Благодарю за вечер, мастер Дилюк. И слышатся шаги к выходу, и дверь за последним посетителем успешно закрывается, оставляя бармена одного слушать звуки дождя и пожирать себя изнутри за то, что у них вновь не получилось поговорить. *** Гроза — ужасно красивое явление. Дождь омывает раны, приятно обездвиживая тело, подобно пауку, наконец поймавшему свою добычу и заворачивающему еë в кокон из липкой паутины. Только пауки тут отнюдь не страшные. В руках Дилюка тепло, спокойно. Совсем как в детстве, когда он укутывал Кэйю в пуховое одеяло и крепко обнимал, прогоняя все кошмары. Его губы, что-то упорно шепчущие, что-то обещающие и, наверняка, отчитывающие за столь опрометчивый поступок, истерически подрагивают. Его глаза, самые яркие и самые красивые рубины из всех, что Кэйя когда-либо встречал, — встречал ли подобные вообще? — слезятся, смотря на него с отчаянием, с мольбой. — Только не засыпай... Кэйя, прошу тебя, только не засыпай. — просит, нет, умоляет Рагнвиндр, держа его в своих дрожащих, вновь испачканных в крови близкого человека руках. — Потерпи, скоро всë пройдëт... Скоро всë будет хорошо... Дилюк знает, что ничего хорошего уже не будет. Он видел раны Кэйи, он знает, что они несовместимы с жизнью. Они оба знают. И в эти последние минуты молчания они вкладывают всю свою боль, любовь и тоску длительной разлуки. И сейчас, гладя Кэйю по волосам, смотря на него в последний раз и еле сдерживая слëзы, Рагнвиндр в который раз понимает, что никакой он не предатель и никогда им не был. Кэйя всегда оставался собой, просто обстоятельства вынудили его спрятаться за многочисленным количеством масок, как когда-то вынудили спрятаться и самого Дилюка. А Кэйя, держа руку брата в своей и переплетая их пальцы, искренне улыбается и понимает, что Дилюк всегда будет рядом с ним и никогда не сделает ему больно. Пускай это и будет в другой жизни. Его глаза смыкаются, голову покидают все беспокойства, а тело перестаëт чувствовать холод. Оно леденеет. Брат, капитан кавалерии, «Последняя надежда». Это его титулы. Его долг. Его ноша. Но ни с одним из них он не справился. Гроза — самое страшное и самое прекрасное явление, которое только удавалось видеть Кэйе. Но это не определëнные условия атмосферы, при которых друзья рассказывают друг другу страшные истории, не разбушевавшаяся погода, при которой жители Мондштата поскорее спешат домой, и уж точно не страшное явление, при котором маленького мальчика несколько лет назад сковывал оцепеняющий страх. Гроза — это состояние его души, а молния — спутница его жизни.