Позор солнца

      — Хан Джисон, — учитель коротко взглянул на лист с контрольной работой, — 24 балла, это очередной неуд, Хан.       По классу прокатилась волна тихих смешков в сторону ученика. Действительно есть над чем, точнее кем, посмеяться: он единственный завалил эту контрольную. В начале марта Джисон был бы крайне смущён и не удовлетворён своей работой, но сейчас, почти в конце учебного года, он ничего не чувствует.       Ему вообще плевать на всё: на мнение этих одноклеточных одноклассников, которые все как один страдают от синдрома отличника, плевать на мнение деспотичных учителей, которые не учат, а только подкармливают конкуренцией и без того нездоровых учеников. Совсем недавно Хан был готов также грызть глотки за внимание учителя, стоявшего в данный момент у доски. Даже не смотря на чрезмерную преподавательскую жёсткость, Джисон мечтал, чтобы Чхве Джиан обратил на него внимание, как на перспективного и старательного ученика.       Но, к сожалению, или даже к счастью, ни одна бессонная ночь, проведённая за разбором той или иной темы по математике, не окупилась. Вместо похвалы Хан и бо́льшая часть класса получали только слова о том какие они бестолковые и, откровенно говоря, тупые. Учитель считал себя всегда правым, именно поэтому, когда девяносто процентов класса писали его контрольные на нули, он обвинял их в лени и тупости, оправдывая это тем, что десять процентов класса смогли же справиться с работой, и плевать, что они еле-еле прошли порог.       Таким образом к декабрю месяцу Хан Джисон перегорел как ученик, он перестал даже пытаться делать что-то, потому что не видел смысла в своих стараниях. Разбираешь тему — получаешь неуд, не разбираешь — то же самое. Его не волнуют ни слова, которые каждый урок выплёвывает в его сторону учитель Чхве, ни репутация бездельника в мире чокнутых трудоголиков, которые работают как не в себя только ради того, чтобы их не унизили при всём классе. Так или иначе, кто-то же должен выбиваться из толпы. Именно таким неугодным учеником сейчас является Хан Джисон.       В начале года в глазах Джисона было чистое глубокое уважение к учителю, сейчас же там можно заметить только презрение. Это, кстати, у них с Чхве Джианом взаимно. Как раз прямо сейчас, учитель математики смотрит на Хана с чистейшим презрением:       — Джисон, чисто между нами, — начал свою очередную речь учитель, снимая очки, — ты здесь не задержишься, я не вижу тебя в этой школе в марте, и поверь, я сделаю всё для того, чтобы ты вылетел отсюда.       Хан никак не ответил на слова когда-то уважаемого преподавателя, да и зачем? Какой смысл отвечать, если он в этой школе никто? Его раздавят как букашку, унизят курам на смех. Джисон опустил взгляд в исписанную непонятными уравнениями тетрадь и глубоко беззвучно вздохнул. «Душно», — подумал парень.       Как никогда вовремя прозвенел звонок с урока и Хан, быстро собравшись, покинул кабинет деспота.       Вообще вся школа душила: при поступлении сюда они не говорят, что им нужны только гении, а всех неподходящих будут выкидывать как мусор. Тут целый культ учителей, возомнивших из себя карателей, которые могут сортировать учеников на угодных и неугодных. Короче, выживают сильнейшие, остальные, не выдержав, нечеловеческого отношения, тихонечко меняют школу.       Единственное, что не давало Хану перегореть как человек, это его друзья, которые почему-то начали отдаляться от него в последнее время. Но всё можно легко оправдать тем, что сейчас конец учебного года, и они все заняты ежегодными переводными контрольными, которые выбивают из учеников буквально всё, что только можно.       Есть ещё кое-что, что не даёт Хану превратиться в безэмоциональное туловище, это изобразительное искусство и преподаватель, который ведёт этот предмет. Джисон всегда был погружён в искусство и во все его проявления, начиная от музыки, заканчивая картинами и кино. Ему было комфортно находиться в окружении таких же творческих людей. Собственно, именно из-за этого он выбрал школу с углублением в творческие направления, будь она проклята.       Сегодня пятница и по расписанию последним уроком было изобразительное искусство, самое то после очередного срыва математика. Направляясь в сторону нужного кабинета, Джисон заметил своих друзей Юн Сохён и Кан Хёсу.       — Сохён! Хёсу! — Крикнул Хан с другого конца коридора, направляясь к двум молодым парням, — Йо, сегодня мы не виделись, как день? Пойдём гулять вечером?       — Привет, Хани, — ответил Сохён, Хёсу просто кивнул вместо приветствия, — эм, тут такое дело, мы с Хёсу собирались сегодня в киношку, — сказал Юн, неловко почёсывая затылок и отводя взгляд куда-то в пол.       — В чём проблема пойти втроём? — недоумевает Джисон.       — Понимаешь, мы уже купили билеты онлайн, они были последними на этот сеанс, — подал голос Хёсу.       — Оу, кхем, — неловко посмеялся Джисон, — ладно, может в другой раз, удачно сходить вам, — запинаясь говорил Хан, отступая назад, — ну, я пойду? Пока-пока, — не дожидаясь ответного прощания, помахал рукой и быстро ретировался на первый этаж.       В последнее время ребята очень заняты… Друг другом. Дружба втроём всё равно рано или поздно распадается на два и один, кто-то должен был стать третьим лишним и им начал становиться, сам того не понимая, Джисон. Ещё месяц назад он бы поверил в такие «случайные» прогулки без него, но сейчас ему в это трудно верится. Конечно им удобнее дружить друг с другом, как никак они в одном классе, а Джисон в другом, но всё же можно поддерживать общение… Скорее всего им это просто не нужно, им интереснее и удобнее быть СоХёсу, а не СоХёсу и какой-то Джисон.       Наконец оказавшись в классе изобразительных искусств, Хан позволил мыслям о их дружбе заполонить его разум. Как бы не пытался, он не мог найти оправданий этому разделению на два и один. Он всегда отдавался дружбе на все сто, ставя её в приоритет, и всячески защищая от любых обстоятельств. Но видимо только он один заботился об этом? Изначально сам Джисон образовал это трио, он дружил по отдельности и с Сохёном, и с Хёсу, а потом решил, что было бы классно иметь свою небольшую компанию близких друзей. Видимо он ошибался, что его желание иметь тройную близкую дружбу схоже с желаниями ребят.       Из раздумий Хана вырвал звук звонка на урок, мысли сразу рассосались и отошли на второй план, ведь сейчас время его отдушины.       — Так, по местам давайте! — В класс зашла средних лет женщина, от которой шла приятная энергия спокойствия и контроля, — Да-да, всем здравствуйте, с кем не пересекались, — скоро махнув рукой ответила учительница на приветствия учеников, — Ваша задача на сегодня: с помощью акриловых красок передать на хостах ваши мысли и чувства, которые вы не можете передать словами. У вас как обычно есть 45 минут и целая перемена, за работу, — энергично хлопнув руками, Чо Исо заняла своё место и продолжила работу.       Как обычно вселенная слышит страдания Хана или просто Чо Исо очень чувствительна к мыслям учеников, кто знает.       Взяв холст и набор акриловых красок, Джисон, как под гипнозом, приступил к работе, даже не намечая черновой вариант карандашом. Тандем сердца и мыслей велит — руки выполняют. Первое и основное чувство было на поверхности — пустота. Руки сами берут большую квадратную кисть и полностью закрашивают холст в тёмно-синий оттенок, настолько тёмный, что кажется чёрным. Дальше сердце показывает на разочарование в себе и окружающем его мире, таким образом появляется бордовая окружность, к центру растушёвывающаяся в более светлый красный, заполняя весь круг. Светлые, почти белые, мазки ближе к центру, символизируют надежду на скорые изменения к лучшему в этой монотонной жизни. Хан макает круглую, средних размеров кисть в чистый чёрный и ставит точку, словно затмение, прямо посередине круга. Эта клякса не несёт в себе никакого хорошего смысла, ни разум, ни ослеплённое сердце Джисона не могут даже объяснить зачем она там. А скрытое подсознание может: эта клякса напоминает светлым мазкам где их место, как бы показывая, что до счастливых изменений надо пережить что-то важное сейчас, но незначительное в прошлом.       Очнувшись от своего же гипноза, Джисон с удивлением рассматривает свою работу, словно он просто зритель в художественной галерее, а не тот, кто только что написал её. Звонок напоминает о себе в эту же минуту и Чо Исо отрывает взгляд от компьютера на настенные часы, переводит на учеников и видя, что некоторые, включая Хана закончили с заданием, поднимается для оценивания.       Когда очередь доходит до холста Джисона, он немного переживает, будут понятны ли его закрытые чувства преподавателю. Учитель Чо, немного наклоняется, дабы разглядеть картину с нужного ракурса и застывает. Её глаза быстро бегают по картине, как будто перед ней всплывают ответы на какие-то важные вопросы. Спустя несколько минут тишины, Хан громко сглатывает и теребит штанину на коленке. Учительница отрывает взгляд от холста и выпрямляется в полный рот, тихо обращаясь к ученику:       — Тебе в последнее время нелегко, да? — Хан коротко заторможено кивает, не решаясь поднять взгляд, на учителя, — «Неужели настолько очевидно?», — Я слышала, о твоей ситуации с учителями, мой тебе совет, меняй школу, эта дыра тебя душит, — говорит Чо Исо, нежно опуская руку на плечо Хану, как бы оказывая поддержку, которой так не хватает.       — Но тут мои друзья, — «Друзья ли?» — огрызается подсознание.       — Тогда почему я не вижу их на твоей картине? Твоя работа буквально кричит о том, как ты самостоятельно пытаешься выбраться из этого тёмного болота, тут изображён только ты и только твои попытки исправить свою жизнь. Здесь нет поддержки, только вынужденное одиночество, покрытое пылью гордости. — Мягко поясняет учитель, показывая на картину. — Хани, тебе нужно сменить маршрут, не потому что ты тупой и недостоин этой «гениальной школы», — Чо Исо изображает в воздухе кавычки, — а потому что, эта школа недостойна тебя. — Заканчивает женщина с нежной улыбкой и отходит к следующему мольберту.       Хан спокойно собирает вещи, возвращает мольберт на место и выходит из класса искусств. В его голове одновременно тысяча мыслей и одновременно ни одной. Неделю спустя Суббота, вечер Джисон в приятной тишине читает роман Джека Лондона «Мартин Иден». Подсветка мягко меняет цвета, расслабляя разум.       Идеальная тишина, никаких посторонних мыслей, только он и переживания главного героя. Мартин впадает в тоску из-за очевидного неверия любви всей его жизни в него, но он продолжает упорно и безрезультатно работать, чтобы она наконец дала ему то, о чём он мечтает — веру в него и его дело. Джисон пропускает через себя отчаяние главного героя, ему тоже как никогда нужна поддержка, но он не может получить её от тех, кого упорно продолжает считать своими друзьями, хоть и с большой натяжкой.       Телефон на столе тихо вибрирует, оповещая о новом сообщении в мессенджере. Хан, отвлекаясь от книги, откладывает её на край стола и берёт гаджет в руки, открывая мессенджер. Юн Сохён: Привет Можешь пж скинуть локацию дома, в котором мы с тобой отдыхали год назад?

Глаза непроизвольно засветились, а в груди разлилось приятное, подзабытое чувство надежды, что про него наконец вспомнили и он просто всё напридумывал.

Хан Джисон:

Привет, а зачем тебе?

Юн Сохён: Хочу с Хёсу скататься на выхах, отдохнуть

Стоп, что?

Хан Джисон:

Только с Хёсу?

Юн Сохён: Ага Ну так чё скинешь?

Чего блять?

Хан Джисон:

Ты издеваешься?

Если ты забыл, то напоминаю, мы с тобой так-то тоже дружим! Мы дружили втроём, почему вы так упорно игнорируете меня? Когда, чёрт возьми, мы успели разделиться на два и один?

Юн Сохён: Бля, Джисон Мне казалось ты всё понимаешь Нам с Хёсу удобно дружить вдвоём Но на тебя никто не забивал, ты сам себе на уме просто, вот мы тебя особо и не трогали

Чувство надежды в который раз разбивается о скалу реальности, и на смену ей приходит душащая, возможно глупая, ревность к друзьям.

Хан Джисон:

Пошёл ты на хуй

И захвати с собой Хёсу

Ахуеные друзья блять

Я за вас двоих жопу рвал всегда, оправдывал всячески, а вам удобно вдвоём

Спасибо, что начали игнорировать меня тогда, когда я буквально готов со дня на день рассыпаться на кусочки

Хорошей дружбы вам

Вдвоём!

      Хан вышел из диалога и заблокировал уже бывшего друга. Ну вот. Все пути к этой школе отрезаны, да и были ли они вообще? Джисон чувствует себя дураком, клоуном, который всех развлекает, а до него самого нет никому никакого дела. Сохён написал ему сам впервые за 3 недели чтобы узнать это? Серьёзно, блять? Джисон понимал, что у него с друзьями не всё гладко, но он наивно надеялся, что всё поправимо, время же типо лечит. Лечит же?..       Гнев заполнил пустую чашу внутри Хана, он даже не хотел плакать, ему было просто чертовски обидно. Выкинули как ёбанный использованный презик. Тихий спокойный вечер превратился в чёрти что, Джисону хотелось с кем-то подраться до крови, но он довольно скоро пришёл в себя. В голове только одна мысль, — «Надо что-то менять.» Выйдя из комнаты, он направился на кухню, где должна была находиться его мама, готовя ужин.       — Мам, — окликнул Джисон.       — Да? Что такое? — Мама взволнованно обернулась в сторону голоса.       — Я хочу поменять школу, — коротко, без воды.       Мама спокойно выдохнула, как-будто камень с её души свалился.       — Дорогой, наконец-то, — мама медленно присела за стол, тем самым приглашая Хана присоединиться, — Я давно хотела предложить это, я видела как тебе тяжело, ты стал буквально пустой куклой, — Женщина взяла его за руку и мягко говорила, — Я так переживаю за тебя.       — Я знаю, мам, меня там всё как будто душит, я хочу спокойно вздохнуть, спокойно ходить в школу, в которой будут и понимающие учителя, и хорошие верные друзья. —       Джисон в ответ мягко сжал материнскую руку.       — Всё будет, не волнуйся. Главное, что ты можешь прямо сейчас без сожалений отпустить эту чёртову школу.       Джисон мягко улыбнулся словам матери.

«Всё наладится. Я наконец свободно задышу.»