Жар-птица

Гоголь с самого раннего детства проявлял особый интерес к птицам. Сначала это было неосознанно, ведь он лишь чувствовал слепое восхищение перед этими прекрасными крылатыми созданиями, рассекающими небесные просторы, столь грациозно и легко, как было даровано Богом только им и никому другому. Коля изумленно наблюдал за ними, подолгу рассматривал многочисленные цветные картинки в детских книгах и взахлеб смотрел все передачи про птиц, которые только можно было найти в старом телевизоре. Он видел в крылатых созданиях что-то особенное, то, что заставляло его с упоением слушать каждый новый рассказ на, скучном для многих, канале про животных, ставшим его самым любимым. И скоро бы его мания, как часто бывает, тихо сменилась бы на какую-либо другую, но случилось то, что перевернуло детское сознание с ног на голову. Коля увидел ее: такую красочную, яркую, похожую на парящий огонек Жар-птицу. Она украшала своим теплым светом обложку совсем недавно подаренной другом книги, которая сразу же завоевала повышенное внимание Николая. И с этого момента не было ни единого дня, когда бы блондин не грезил о том, чтобы хоть раз в жизни увидеть настоящую Жар-птицу, которую так часто упоминали в любимых сказках. Это стало его своеобразной целью в жизни, хоть, он и сам понимал, что это почти невозможно. Но никто ведь запрещал ему мечтать, верно? И поэтому Коля продолжал грезить о волшебном создании, даже несмотря на то, что ему приходилось часто плакать в подушку из-за очередных слов родителей о том, что ему пора повзрослеть и не позориться, а не рисовать маркером на руках множество маленьких красноватых птиц. Его никто не понимал, и не желал помочь исполнить мечту, кроме одного единственного друга, который давным-давно подарил Николаю ту самую книгу, еще не предполая какие последствия она понесет. Он еще не знал тогда, что Гоголь, как только ему исполниться всего пятнадцать лет, самостоятельно набьет маленькое тату с парящей огненной птице, и будет мечтать стать таким же свободным, как она, делая это своим дивизом в жизни. Но это будет позже, а пока, еще только ступивший на порог школы Гоголь, широко расскрытыми изумленными глазами рассматривает огромный рисунок на стене, изображающий известный сюжет из сказки, который целиком и полностью приковал его внимание, заставляя вновь погрязнуть в собствнных наивных фантазиях, ради которых, он делал все возможное. Он читал все легенды, сказки, пересмотрел все фильмы… Коля стал настоящим знатоком в области всех мифических птиц, которые занимали особое место в его сердце, которое, было настолько окрылено грезами, что само билось, как маленькая загнанная птичка, желающая выбраться на свободу, как и сам Гоголь. Птицы — то, про что Коля мог говорить целую вечность. Как только заходил про них разговор, так сразу же разноцветные глаза радостно горели, и он с восторгом рассказывал все, что знает, вводя в ступор собеседника, который точно не ожидал, что на него выльется столько странной информации. Но Гоголю было все равно на скептичный взгляд на него, и он лишь мечтательно говорил все больше и больше, пока его не оставляли в одиночестве, всегда по одной и той же причине «извини, мать позвонила, я убегу». Хотя, никто им никогда не звонил. Время шло, но мечта не менялась, даже несмотря на издевки и смех знакомых, которые стали считать Гоголя сумасшедшим. Все же, он уже давно не ребенок, а все еще верит в эти странные сказки, которые были больше похожи на бред! Еще и этот бред говорить не стесняется, ну, совсем же умом тронулся! И Колю это задевало до глубины души, заставляя с злостью доказывать другим, что они абсолютно не правы, и сказочная птица по-настоящему существует, стоит лишь искренне поверить в нее. А Николай верил, и благодаря этому он обязательно станет потом самым свободным и счастливым! В итоге, будучи окрыленным одной только мыслью, что Жар-птица существует, Гоголь, наперевес с поржавевшим старым топором, бесстрашно отправился на ее поиски в самый темный лес, который был вдалеке от его родного дома. Стояла безлунная ночь, а Николай, дрожащий от холода и сырости, стоящей в еловом лесу, тихо ступал по поросшей густой травой тропинке, по которой давно не супала нога человека. Сюда все боялись ходить, говорили животных много, да и мерещется всякое… Не безопасно было в этом лесу, но Коле было все равно, ведь ради мечты он мог бы пойти и не на такое. Ему было зябко, ведь тонкая куртка, чуть маловатая в плечах, абсолютно не спасала от гуляющего меж деревьев морозного ветра, свидетельствующем о надвигающихся заморозках. Стоило бы развернуться и пойти обратно в сырую квартиру, где есть старое одеяло и чашка, с уже дважды заваренным пакетиком чая, который обычно согрел бы подрогшее тело. Но ему было не этого, да и Колю грела лишь одна мысль о том, что, вот, совсем немного, и он сможет поговорить со своей мечтой, загадав свое самое заветное желание, которое кардинально поменяет его жизнь в лучшую сторону. — Коль, ты не боишься, что мы здесь заблудимся, и тогда нам никакая Жар-птица не поможет? Вот ты вообще знаешь, где мы находимся?! — Достоевский промерз, а его зубы громко стучали друг о друга, мешая хоть как-то поговорить со своим дорогим другом, который с горящими глазами отправился на поиски своей мечты. И вы хотите спросить, что же здесь делает Фёдор, раз ему так холодно и голодно, да и вообще нет желания участвовать во всей этой эпопее? Все просто, ведь он никак не мог отпустить Гоголя в одиночестве в лес, зная, что тот точно не запомнит дорогу обратно, и, можно сказать, просто пойдет на верную смерть, желая выиграть бесполезный спор с одноклассниками, которые задевали его уже который год. И как можно было, зная, что Коля абсолютно не внимателен и действует минутными решениями, не пойти вместе с ним, погомогая хоть чем-то? С Достоевского в этом деле толк не большой, но он хотя бы мог оставлять небольшие метки на деревьях и светить ярким фонариком под ноги, чтобы они точно смогли вернуться домой живыми, и, желательно, не вредимыми. — Ой, Феденька, не беспокойся, она обязательно выведет нас обратно, да и идти осталось совсем немного! — Счастливо пролепетал Коля, случайно ударяя топором по несчатному тонкому деревцу, которое опасно пошатнулось от такого удара, чуть не разламываясь пополам с щелкающии громкими звуком. Фёдор заметно вздрогнул, опасаясь, что следующей жертвой Коли, который беспорядочно крутил в руках топор, станет обязательно он. Все же, совсем недавно Достоевский не одолжил блондину ручку с слишком милым котиком, и тот наверняка мог бы таить за это обиду, выразив ее таким жестоким образом! Кто ж знает, что у него в голове? — Буквально несколько минут, и мы выйдем на ту поляну, где должен быть клад! Представь, мы будем так богаты, что я сам смогу тебя сводить в то кафе, где делают самые вкусные блинчики! Помнишь, я ведь обещал! — Гоголь был из весьма бедной семьи, которая не могла позволить даже купить ему новую куртку, на смену той, в которой Коля ходил круглый год, делая вид, что ему абсолютно не холодно в тонкой, маловатой ветровке, которая еле доходит до его поясницы. По словам блондина, он всегда был в порядке и ему никогда не было холодно, даже, когда надоедливые одноклассники, после очередной драки, кинули его в сугроб, оставляя так лежать до прибытия запыхавшегося Достоевского, который бежал с другого конца улицы, надеясь хоть как-то помочь своему другу. Как жаль, что его слова о хорошем самочувствии лишь были наглой ложью, чтобы не видеть беспокойство в глазах дорогого человека, который на самом деле обо всем этом догадывался, виня себя за то, что когда-то подарил ему ту самую книгу. И из-за этого Гоголь мечтал о том, чтобы в лесу его обязательно ждал настоящий клад, который позволил бы ему начать жить нормальную жизнь без лишений и вечно голодного желудка, все еще более-менее функционировавшего только благодаря Фёдору, который всегда позволял гостить у него дома Коле, несмотря на жестокие наказания родителей. Хоть черноволосый и жертвовал своим комфортом ради Николая, но он точно не жалел об этом, ведь главнее всего ему было, что друг все еще жив, и находит силы двигаться к своей мечте, несмотря ни на что. И это была лучшая награда за все мучения, которые приносили ему родители, называющие Гоголя грязнулей и неблагополучным ребенком, с которым точно нельзя общаться. Хотя, Коля был вовсе не таким, и Фёдор прекрасно знал это, пытаясь доказать это и своим родственникам, которые стали похожи на надзерателей, запрещающих сыну контактировать со всеми неугодными. — Я понимаю, но уже так поздно, а мои родители потом наверняка будут ругаться. И придется тебе вновь ко мне только через окно влезать, как тогда было, когда мы вместе сбежали. — Недовольно прошептал Фёдор, вспоминая момент, когда за веселые ночные приключения с Колей, его на целую неделю закрыли одного в комнате! Даже без телефона, книг или писменных принадлежностей! Это был настоящий кошмар, который Достоевский больше не хотел повторять никогда, намучившись вдоволь за один раз. А вдруг такое будет и сейчас, и Гоголь вновь будет рисковать, залазя в окно второго этажа, чтобы провести хоть часок с дорогим человеком, который единственный понимал его и ждал с распростертыми объятиями, которые были столь ласковы и теплы. Достоевский единственный знал все планы Коли и поддерживал их, помогая защищаться от нападок мерзких одноклассников, которые давно бы загнобили Николая, если бы не его легкий характер, умеющий обратить все в шутку, а также сжатые зубы Фёдора, который знал про грешки каждого известного ему человека. И все понимали, что с ним шутки плохи, ведь потом о их самых ужасных поступках наверняка узнают все, причем в самых жутких подробностях, которые точно не оставят репутацию такой чистой, как она была до того. Достоевский был готов на все, лишь бы Коля продолжал улыбаться и с восторгом смотреть на красочные картинки, которые дарили ему силы существовать в этом злом мире, который никак не хотел принимать этого хрупкого блондина, который сам был похож на аккуратную свободолюбивую птичку, ласково укрывающую своими крыльями Фёдора, показывая все свою любовь и благодарность. Страшнее всего Достоевскому было идти на поиски Жар-птицы не из-за темноты или холода, ведь была причина гораздо серьезнее. Он боялся, что Гоголь сломается, понимая, что его мечта никогда не исполнится, как бы он не старался. Он боялся, что Коля опустит руки и больше никогда не захочет выходить из этого леса, повесившись на ближайшем дереве. И Фёдор ни в коем случае не мог допустить подобного, сжимая в вспотевшей от тревоги ладони небольшую коробочку. Она обязательно должна помочь, ведь черноволосый так долго ждал момента, чтобы отдать свой подарок Коле… Только никак не находил нужного момента. А сегодня, как раз, самая нужная атмосфера для вручения красивой вещи, которая наверняка в разы поднимет настроение блондину. Федор молился о том, чтобы все было в порядке, но случилось, как раз, самое неприятное из всего, что только можно было предположить. Коля долго искал по всему лесу цветущий папорник или яркое свечение, восторженно крича о том, что, вот, совсем близко, и они обязательно найдут, только, нужно немного подождать, ведь, видимо, птица оказалась весьма стеснительной. В его взгляде читалась радость, а руки подрагивали от эйфории и счастья, которое захлестывало его с головой. Но лес становился все гуще, а искомой полянки все не было видно, из-за чего паника стала нарастать в душе Федора, даря неприятное ощущение надвигающейся беды. Он нервно сжался, кутаясь в длинный шарф, пытаясь вести с Гоголем разговор хоть о чем-то, чтобы отвлечь себя и его от тревоги. Это помогало, но совсем немного. В один момент, они все же нашли маленькую полянку, на которой сидела совсем маленькая птица. Коля затаил дыхание, медленно подходя все ближе и ближе, не веря ни на секунду, что это «она». Не было ни длинных крыльев, ни красноватых перышек… Не было ничего, что было изображенно на излюбленных картинках. Гоголь обомлел, понимая, что это была та самая полянка с папорником и густыми деревьями вокруг. Только вот, это был обычный воробей, который пытался найти что-то в сухих сучках, а не сказочная птица, которую он так грезил увидеть. Может, стоит еще немного подождать? Он обязательно дождётся! Не может же быть так, что все легенды просто врут! Да и Федор же тут, а значит, все будет, как в сказках с самым счастливым концом! Ночь медленно стала сменяться на теплый рассвет, а между деревьями стал проглядываться мягкий солнечный свет, освещающий маленький клочок земли, где стояло два продрогших юноши, серьезными глазами всматривающиеся в темноту леса, надеясь увидеть хоть что-то похожее на сказочную птицу. Но там не было ничего. Только один маленький воробей в траве, который несколько раз прыгнул на кроссовок Коли, начиная на нем быстро вычищать свои перышки. И Николай понял одно, стоило ему лишь увидеть яркий свет, пляшущий на лице дорогого друга, под глазами которого были огромные черные круги из-за бессонной ночи. Они не успеют увидеть Жар-птицу. — Феденька, смотри, какая у меня Жар-птица! Как раз подстать мне! — Осознание резко прошибло его, и он залился громким истерическим смехом, звучащим особенно страшно в лесной тишине, вкупе с дрожащими пальцами, которыми Коля показывал на нахохлившуюся птичку, которая прыгала под деревом. Вот тебе и Жар-птица! Настоящий воробей! И надо же быть таким дураком! Поверил в детскую сказку и надеялся, что станет счатливым! И с чем ему теперь идти к одноклассникам? Принести им ржавый топор и сказать, что на самом деле его мечты и правда нет? Этого же быть не может… Не может птица из сладких грез так просто бросить его на произвол судьбы! Это. это просто невозможно… Коля пошатнулся, с грохотом роняя тяжелый топор, который больше не мог удержать в тонких, обессиленных руках. Юноша лишь резко упал на колени, прямиком в сухой валежник, который жалостливо заскрипел под весом «охотника за счастьем», чьи пальцы в панике стали копаться в опавших иголках, в попытках обнаружить хоть что-то. Что-то, что может напоминать хоть один предмет из легенд. Может птица на самом деле маленькая, и он просто не заметил ее? Или клад прячется где-то под слоями мха и множества подгнивших ветвей, которые летели из стороны в сторону из-за резких движений Николая? Ему и крохотный клад будет по душе! Ведь где-то обязательно должно быть хоть что-то! Не мог он мечтать о несуществующем всю свою сознательную жизнь… Такого просто быть не может! — Неужели…неужели ее и правда нет? Это же… это же должно было быть здесь… в этом самом месте. — Фёдор замер в ужасе, видя, как Колю начинает крупно трясти, а его пальцы в злости от бессилия сжимают комок земли, будто бы виновя его во всех мирских грехах. Достоевскому страшно, и он лишь стоит в ступоре, со страхом смотря на своего друга, чьи губы дрожат от начинающегося плача. Что ему делать? Как помочь дорогому человеку? Нельзя же просто начать говорить, что мифическая птица все же есть, просто стоит подождать! Нужно помочь… Только как? Как не сломать Колю окончательно? — Феденька… Неужели я и правда настолько глуп? Еще и тебя сюда потащил! Какой же идиот… — Все его тело дрожит, а измазанные в земле ладони продолжают судорожно сжимать сухие ветви, за которые он держался, как за спасательный круг. Неужели, все и правда кончено? Он никогда не станет свободным и счастливым, а одноклассники будут бить его до конца школы, называя маленьким глупым мальчиком? Не о таком мечтал Гоголь! Совсем не о таком! Из его глаз полились крупные некотролируемые слезы, стекающие влажными ручейками по особенно белым от тревоги осунувшимся щекам, а пустой взгляд устремился в темноту леса, уже не мечтая увидеть в нем ничего. Там ничего и быть не может, кроме, возможно, дула ружья охотника, который принял Гоголя за обезумевшего зверя. Только вот, тут такая глушь, что и человека здесь не найдешь… А Коля был бы рад сейчас получить пулю в свой глупый лоб. С губ сорвался отчаянный крик, переходящий в надрывные рыдания от понимая своего бедственного положения, которое он уже точно не исправит. Надеялся на сказку? Зря… Так зря… Сам сделал самый глупый поступок в своей жизни, так еще и затянул сюда Федора, которого наверняка наругают за долгое отсутствие и неподготовку к наступающим экзаменам… И с Колей запретят общаться, ведь, боже, он повел себя, как маньяк, ведя друга в лес, неся тяжелый топор. Теперь точно родители скажут не приближаться к черноволосому ни на шаг. А Гоголь так не может, он пропадет в самокопании уже на следующий же день, если не сможет видеть это родное усталое лицо, смотрящее с некой нежностью своими аметистовыми глазами… Как же… Как же все плачевно. У Коли будто бы вырвали крылья, а на их место вонзили множество ножей, медленно прокручивая каждый из них, заставляя тихо надрывно плакать. Ему больно, страшно, а мысли о будущем стали одолевать его, заставляя задуматься о самом плохом, без уже надежды на сказку. Когда он придет домой — ему не жить. Родители наверняка побьют, да и отберут все заработанные деньги за плохое поведение и пропажу из дома. Ему не привыкать, но он ведь хотел потом сделать приятное Достоевскому и сводить его в кафе с блинчиками и вкусным чаем… А теперь не сможет сделать ничего из этого. Больше у него нет даже маленькой надежды на счастливое будущее. Все кончено. Ничего больше не изменить. Даже призрачная надежда на чудо пропала, будто и не было ее никогда. — Может тебе стоит просто получше посмотреть, свет мой? — Он медленно становится на колени перед плачущим Колей, шепча эти слова самым успокаивающем голосом, на которой только он был способен. Фёдор боится к нему даже прикоснуться, ведь, будто бы, одно касание, и он развалится на множество кусочков, как и его детская мечта. — Куда мне ещё нужно смотреть? Тут… тут ничего нет! Абсолютно ничего! Нет никаких прекрасных птиц! — Лицо Николая спрятано за разлохмаченными белыми волосами, и хоть пряди и очень лезут в влажные глаза, но он искренне рад этому, ведь таким образом Фёдор не видит, что он плачет. Он не хочет своими действиями делать больно еще и Достоевскому, который всегда хотел, чтобы Коля был счастлив. Он страется и сейчас. Фёдор аккуратно протягивает руку в сторону лица расстроенного Коли, которого он так хотел сейчас обнять и просто сказать, что все будет хорошо, но ему так страшно, что так он сделает только хуже… Маленькая открытая коробочка почти беззвучно падает на землю, а хрупкую вещицу Достоевский мягко сжимает в чуть дрожащей руке, надеясь случайно не сломать. — Почему же ничего нет, Коль? Присмотрись. — Нежно шепчет Достоевский, аккуратно касаясь влажной от слез пряди белоснежных волос, которая упала прямиком на разноцветные глаза, не позволяя их увидеть и оценить масштаб проблемы. Он трепетно заправляеет ее за ушко Гоголя, совсем невесомо проводя косяшками холодной ладони по острой скуле, надеясь хоть немного успокоить друга, смотрящего на него самыми грустными в мире глазами, от которых сердце Фёдора сжалось, рассыпаясь в пыль. Он не хотел видеть такого Гоголя больше никогда, ведь надеялся сделать его самым счастливым и здоровым, а не надрывно плачущим и дрожащим от душевной боли, которую принесла ему растоптанная в труху детсткая мечта. Его губы сжались при виде столь сломанного и грустного Коли, и черноволосый, следуя внутреннему позыву, прижался губами к его холодному от лбу, оставляя мягкий поцелуй, полный нежности и сопереживания. Так он успокаивал Николая в детстве, когда он разбивал колени или падал с дерева… И это всегда помогало. — Коленька… Коля… — Коля очень дорог ему. Дороже любого человека на земле. И он будет беречь его мечты так, как только может. И постарается сохранить эту, такую наивную и детскую, какая может быть лишь у Гоголя. — Посмотри на меня, прошу… — Обеспокоенно говорит Фёдор, чувствуя, как от мягкого поцелуя, Гоголь на секунду перестал дышать, а глаза чуть изумленно открылись, выпуская наружу еще больше слез, вид которых черноволосый не мог терпеть ни секунды, стараясь развеселить или поддержать его вечно улыбающееся солнце. — Нет-нет, не нужно плакать, моя прекрасная птичка. Смотри, что у меня есть… Фёдор раскрывает ладонь, приподнося вещицу поближе, чтобы Гоголь смог ее рассмотреть, даже слезящимися глазами. В руке была зажата небольшая заколка в виде пера Жар-птицы, на концах которой были блестящие маленькие камешки, переливающиеся на солнце, словно огоньки. Николаю обязано это понравиться… Достоевский так долго искал ее и был так рад, когда нашел ее в магазине на самой окраине города, сразу же отдавая за нее все карманные деньги, не жалея ни на один момент. Она слишком подходит Коле. — Это мне? Федя… Не стоило… — Хриплым от плача голосом говорит по-детски удивленный Коля, когда Достоевский аккуратно одевает на его волосы новую заколку, после, ласково гладя по макушке, видя, что его друг начинает постепенно успокаиваться, а его истерика медленно отходит на задний план, оставляя вместо себя восхищение. Гоголь… Гоголь искренне любит Фёдора. Он не понимает в каком именно смысле, но любит, как самого важного человека, который заменяет ему солнце. И… Этот его жест очень многое значит для Коли, который не привык ни к чему большему, чем объятия. — Ты настоящая Жар-птица, Коленька. — Сквозь измученную улыбку говорит Федя, трепетно обхватывая ладонями осунувшеся личико дорогого человека, чье сердце билось так быстро, будто вот-вот вылетит из груди, падая прямиком в руки Достоевского, словно говоря «теперь оно твое». Слезы блестели на щеках, и Фёдор, наклонившись поближе к Коле, стал ласково зацеловывать следы влаги, смотря прямиком в гетерохромные глаза, эмоции в которых менялись каждую секунду. Грусть. Счастье. Обеспокоенность. Смущение. Все смешалось в невероятный вихрь. — Ты такой же красивый, как и она, яркий, как огонек! Своим светом ты укажешь каждому путь, даже в кромешной тьме… — Фёдор сам чуть не плакал, но продолжал целовать щеки, веки, нос, не останавливаясь ни на секунду, ведь видел, что это помогает, да и он сам так давно хотел просто зацеловывать своего столь дорогого человека, которого хотелось приласкать и утешить, как маленького котенка. — И ты обязательно будешь счастлив… Я обещаю. Ветви деревьев тихо шуршат вдалеке, будто провожая две удаляющихся фигуры, которые нежно держатся за руки, не видя ничего более правильного сейчас, кроме этого жеста. Лес оставил в себе все разбитые мечты, отдавая Коле лишь чувство счастья и изумления, вкупе с горящими щеками от ощущения ласковых поцелуев, которые Федор оставлял на его лице всю дорогу до дома, ставшую в этот момент какой-то невероятно короткой. И Коля верит, что Жар-птица по-настоящему существует, ведь сейчас он правда счастлив, впервые за столь долгое время. И он знает — дальше, все будет хорошо.