У меня на тебя есть особые планы

Давно не смазанные петли тяжелых, ржавых ворот тревожно скрипнули. Домики старых дач всё так же неловко жались друг к другу, робко подмигивая отражениями закатного солнца из на удивление целых окон. -И всё же не стоило сегодня ехать — пробормотал Валерка, не испытывая никаких тёплых чувств, вновь пересекая границу бывшего летнего лагеря «Буревестник». Ему вдруг почудилось, что с того злополучного лета, все вокруг словно стало меньше. Сосны больше не казались бесконечными, застилающими небо великанами, а трава у самой границы лагеря больше не доходила до пояса, и только слегка касалась коленей. Невольно вспоминающиеся страшилки о беглых зеках, больше не пугали, а лишь вызывали улыбку. Возможно потому что дети выросли. Возможно потому что бояться теперь стоит его самого. — Не думаю, что может быть более подходящее время чем сегодня — услышал он туманный ответ человека, которого два года назад он хотел забыть больше всего. — В нашем случае любое время не подходящее, ты так не думаешь Хлопов? Юноша, так настойчиво шагающий на несколько шагов впереди Валерки к только ему самому известной цели, обернулся. Голубые глаза блеснули лихорадочным блеском, губы растянулись в нервной улыбке. — Почему же, Валер? Хорошее было время. Если бы не этот лагерь мы бы с тобой не познакомились. Это стало бы ужасной потерей. Разве смог я жить без такого товарища? — Удивительно, но действительно не смог бы. — скорее себе, чем собеседнику пробормотал Валера. — и всё же я не понимаю зачем тебе я? — Понимаешь, я слишком долго остаюсь у тебя в должниках. Я боюсь, что ты можешь неверно понять мои намерения в отношении тебя, Валера. — Поверь, Хлопов — Валерка усмехнулся. — не думаю, что ты когда-то сможешь со мной расплатиться, поэтому я любезно забуду обо всём. Согласен? — Мы же друзья Валер, я не могу позволить тебе так поступить. — Лёва снова обернулся, — не хочу быть просто наблюдателем. Мы похожи, ты знаешь, что это значит. Ответом ему стала тишина. Наконец цель, к которой так стремился Хлопов стала ясна — старое крыльцо пищеблока, которое все также неприветливо, как и тогда, зияло темной дырой вместо двери. Валерка напрягся и остановился. Всё начало становиться на свои места. Он мог бы сбежать сейчас. Уйти, оставить, забыть. Не так важно куда, в старую церковь в которую ему уже давно нет пути, или в уже заброшенную деревню, в которой жила Баба Нюра. И за этот уход он бы нисколько не устыдился. Он теперь тоже «Бог», в некотором роде, ему положено некое самодурство. Люди не люди тоже имеют полное право бегать от своего прошлого. Даже если оно так ласково-жутко улыбаясь, уже пару лет старательно заманивает тебя в свои сети.