Give me all of you

В мгновенно нагревшейся комнате слышится только хруст шёлка. Потом наверняка влетит за испорченную одежду, но сейчас Феликса волнует только горячее дыхание в районе сонной артерии и всепоглощающее желание. I don’t know if you already know how But girl, I got the feeling that you know now — А для неопытного ты очень, очень хорош, — шёпот в самое ухо. Щекотно. — Посмел во мне сомневаться? — Ликс прикусывает молочную шею, мгновением после любуясь оставленным следом. Мой. — Конечно нет, дьяволёнок, — ухмылка скрашивает волшебное лицо. — Давай покажу тебе, как надо, — в глазах Хёнджина играют огоньки. Slow down, baby slow down I’m about to show you, Baby, slow down Движения Хвана резко становятся томными, нарочито медленными, что окончательно сводит Ликса с ума. Он уделяет внимание каждому участку кожи, чтобы потом живого места не осталось. Как хорошо, что у Ли для таких случаев тонна тоналки в тумбочке. Хёнджин начинает с тягучего поцелуя, облизывая дёсны, стараясь запомнить чужой вкус, разобрать по нотам, отпечатать на подкорке. Потому что Феликс самый сладкий. Самый лучший. Его. Спускается ниже, к челюсти и подбородку, оставляя засосы и тут же мажа языком поверх. Феликсу остаётся лишь очень громко прерывисто дышать. Кажется, он превратился в безвольную лужу, полностью доверяя Хвану и растворяясь в собственном удовольствии. Хёнджин же постепенно спускается на шею, нежно проводя кончиками пальцев сбоку от Адамова яблока. Ещё в первую встречу подметил особую чувствительность здесь. Ликс в этот момент, кажется, перестаёт дышать, в следом его подкидывает и окатывает мурашками. Нестерпимо хорошо. Джинни легко целует в кадык, следом возвращаясь к губам, наслаждаясь тяжким дыханием Ликса в поцелуй. Губы Ли каждый раз кажутся всё слаще и слаще, и нет, это не из-за вишнёвого бальзама. Хван ведёт губами от челюсти до груди, будто рисуя контур горячего тела под ним. Ногтями пересчитывает рёбра, ухмыляясь на новый табун мурашек и прерывистый выдох. Целует каждый миллиметр, наслаждаясь отсутствием на Феликсе одежды. Когда снова поднимается к губам, специально ложится на Феликса, чтобы прикосновения собственной шёлковой рубашки в ласке щекотали чувствительную кожу. Им всё равно, что внизу кто-то есть. Им всё равно на открытое незашторенное окно. Им важно лишь удовольствие, важно утонуть в нём настолько, чтобы выплывать в жизни не хотелось.